Маленькие заботы юной леди

      «Саманта!!!».       Круто развернувшись, я быстро выскочила наружу так же, как и зашла, но в довольно плотной полутьме, слабо освещаемой магическим светом издали, мой взгляд сразу же наткнулся на фигуру напротив входа в палатку из которого я вышла.       Я замерла, мгновенно узнав в этой фигуре Долохова. Он стоял в тени другой палатки, на некотором расстоянии и я никак не могла понять, смотрит он сюда или нет. Я же в мантии-невидимке, значит, видеть он меня не может, но лицом-то сюда повернут! Почему он здесь вообще? Пошел что ли все-таки прогуляться, как хотел?       Стараясь разглядеть в этом слабом освещении куда движутся его зрачки, я шагнула боком в сторону и еще раз, не отрывая от него взгляда.       — Передумали? — донесся вопрос, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности. Малкольм, стоявший позади меня у стенки палатки с картежниками, смотрел казалось сквозь мантию-невидимку, вопросительно подняв брови: — Миледи?       «Напугал!» — хотела было я возмутиться, но вовремя вспомнила, что нельзя шуметь. Мальсибер стоял передо мной спокойно и смотрел точно где-то на уровень моей головы, но все же, наклонившись туловищем в одну сторону и в другую, убедилась, что он продолжал смотреть примерно в одну точку. Значит, не видит.       — Как вы меня нашли? — не поняла я, спросив тихо.       Малкольм указал рукой мне под ноги:       — Шаги на траве.       Я сдержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу рукой. Мантия-невидимка надежно скрывала магию и от посторонних глаз, что не касалось запаха или следов на траве, которую здесь еще никто не вытоптал.       — Вы зашли все-таки в палатку, когда я сказала этого не делать? — мрачно уточнила я.       — Нет. Применили Гоменум Ревелио.       Помню, что это заклинание определяет наличие людей в каком-либо пространстве. Получается, проверили, когда я уже вышла? Иначе я бы сразу почувствовала. Как они время подгадали?       — Врешь, — коротко выдохнула я, не совсем уверенная даже от легилименции, которая вопреки догадкам не говорила о лжи.       — Мы убедились с помощью этого заклинания, — поправился Мальсибер. — Когда заметили, что кто-то невидимый идет.       Снова правда. Так они что же сразу увидели? Хотя выгнала я их крайне подозрительно, видела же, что что-то заподозрили. Конечно, они смотрели в оба, может еще и какой-то метод приберег кто-то, чтобы обнаружить невидимое.       Вспомнив о том, что мне надо спешить, а не стоять, болтая, я мысленно чертыхнулась, раздраженно выдохнув воздух, и посмотрела по сторонам, стараясь определить в какую сторону мне надо.       Торфин вышел из-за другой стороны палатки, что значило только, что они были уверены, куда я зашла, а Антонин за это время подошел вместе с ним к Малкольму. Благо хотя бы из палатки никто не выглянул.       — Так, — выдохнула я, собираясь с мыслями. — У нас аврал. Малкольм ты помнишь ту девочку, что меня подменяла?       Мальсибер с небольшим промедлением кивнул. Не уверена, знает ли он имя Сэм и ее настоящий облик, пока не важно.       — Она самостоятельно решила повторить этот трюк сегодня, вероятно… для собственных целей, — уклончиво пояснила я. — Надо сейчас же ее найти и слегка припугнуть, чтобы больше так не делала. Справишься?       — Разумеется, — твердо ответил он.       — Я тоже ее видел, — напомнил Долохов. — Если она выглядит, как ты, то лучше я поищу ее. Меня же видели с тобой.       — Как раз потому лучше вообще останься, — отрезала я. — Она же думает, что ты со мной. Что она сделает, если подумает, что ее уже раскрыли?       — Понял, — хмуро свел брови Антонин.       — Она еще может быть в палатке, где выставка зелени, — добавила я, потянув Малкольма за рукав в нужную сторону. — Надо ее найти и куда-то отвести, чтобы не нашла неприятности.       Я спешила, но шаги Мальсибера были шире и он просто шел быстрым шагом. Надеюсь, за его шагами никто не заметит странности в движении травы рядом с ним. Оглянувшись и заметив так же заключивших меня в своеобразный треугольник Долохова и Роули, прошипела:       — Рассыптесь немного. Ясно же, что если вы втроем ходите, то я где-то рядом.       Замечание они учли, Антонин сказал, что пойдет вперед, Торфину пришлось отстать. Я надеялась, что растянувшейся своеобразной цепочке будет легче провести эту стелс-миссию. Будет очень обидно по такой глупой причине дать кому-то понять, что у меня есть метаморф прямо под рукой. Так не только сразу станет ясно, как я провернула трюк с Уизли в битве за Хогвартс, но и в дальнейшем подобное уже не сработает. Все потому, что я еще не посвятила ее во все детали. Винить, кроме себя, некого, вряд ли Саманта понимает, на какие неприятности может нарваться, если будет так разгуливать без охраны с моим лицом.       «Ботаническая» палатка, как ее назвал Макнейр, находилась не в самом дальнем конце, поэтому мы добрались туда довольно быстро и все еще можно было надеяться, что Саманта здесь.       Я осталась с Мальсибером, сказав Долохову и Роули, чтобы смотрели в оба, и мы разделились, чтобы быстрее ее найти. Эта большая палатка представляла собой нечто среднее между теплицей и лабиринтом: множество узких дорожек, пересекающихся под разными углами, так что взгляд постоянно упирался то в зеленую стену листвы, то в стеклянный купол очередной мини-оранжереи.       По обе стороны стояли массивные горшки с растениями — некоторые доходили мне до плеч, другие стелились по земле, цепляясь побегами за бортики. Кое-где были вмонтированы отдельные теплицы с собственным климатом: над одной дрожал сухой жар пустыни, и из песка торчали мясистые, шипастые стебли; в другой стекло было покрыто инеем, а внутри мерцали бледные, почти прозрачные листья, будто вырезанные изо льда.       Разумеется, здесь выставляли исключительно магические растения. Большинство — мне совершенно незнакомые, кроме разве что тех немногих, что проходили по программе Хогвартса: мандрагоры в заглушающих чарах, стеллаж с ядовитыми тентакулами, аккуратно подрезанными и закованными в чары покоя. Рядом с каждым экземпляром тянулись ограждения, за которые нельзя было заходить, и висели таблички с названием, ареалом распространения и примечанием о том, кто именно предоставил растение для выставки.       Здесь, конечно, были наблюдающие, но они остались ближе ко входу. Был риск встретиться с ними, проверяющими целостность растений, но также можно было столкнуться на узкой тропе с кем-нибудь другим, поэтому следовало смотреть в оба. Людей практически не было видно, большинство посетителей, видно, предпочли что-то более оживленное.       Мы шли быстро. Слишком быстро для того, чтобы разглядывать детали, но глаз все равно цеплялся за движения: листья, реагирующие на шаги, стручки, внутри которых словно что-то тряслось, побеги, едва заметно тянущиеся к проходящим мимо, цветы, закрывающиеся при приближении живого существа.       Я шла впереди не только осматриваясь, но и прощупывая пространство магией, скользя ею вдоль дорожек, между горшков и стеклянных куполов, выискивая знакомый отпечаток. И почувствовала облегчение, наконец, ее заметив, сразу сменившимся чем-то злым.       — Там, — повернулась назад, к Малкольму. — За теми кустарниками.       Он вгляделся, выискивая указанное вслепую — туда, куда я показывала, он, разумеется, видеть не мог. Пришлось схватить его за рукав, потянув в нужную сторону.       Взгляд Мальсибера задержался на плотной группе темно-зеленых кустарников с матовыми, будто лакированными листьями, между которыми проходила узкая тропа, почти скрытая свисающими побегами, а затем сказал:       — Пожалуйста, идите сразу за мной.       — Так и сделаю, иди уже, — поторопила его, чтобы пойти следом.       Идти пришлось шаг в шаг, так как высокие кустарники, достигавшие кое-где человеческого роста, так и норовили зацепиться за одежду или мантию-невидимку. Мальсибер то и дело оборачивался, чтобы убедиться, видимо, что я тут, так что я решила, что будет проще подталкивать его левой рукой в спину, чтобы не дергался. Он отталкивал ветки в стороны, а я старалась не отставать, желая своими глазами увидеть Саманту, и чтобы ветки не ударили.       Наконец, мы пробрались сквозь зеленую ограду, добравшись до чего-то вроде импровизированной пещеры со сталактитами и сталагмитами. Это тоже оказалась стилизованная теплица: в полутьме флуоресцентным светом мягко мерцали какие-то грибы, подсвечивая каменные своды болезненно-зеленым и синим сиянием. В стороне, в массивном горшке, росли грибы мурлокомли — те самые, что мгновенно реагируют на приближение живого существа, — и они тут же выпустили тонкие шипы, предупреждая о нашем присутствии.       Звук был резкий — словно лезвие вытащили из ножен. И почти сразу за ним я уловила шевеление. Мальсибер повернулся в ту же сторону одновременно со мной. Пещерка была небольшой, и за несколькими огромными каменными наростами, похожими на застывшие сосульки, мы узрели интереснейшую картину.       Честно говоря, я надеялась, что они не зайдут далеко и все ограничится, максимум, поцелуями, но чего я не ожидала, так это что Нотт резко поднимет голову, а Саманта одернет подол своей парадной мантии, пытаясь вернуть одежды на место. Смущение на ее, или точнее, на моем собственном лице на несколько секунд лишило меня дара речи.       Малкольм тоже молчал, застынув. Нотт быстро вытер рукавом лицо, с опаской смотря на него. Я запоздало поняла, что крепко сжала рукой мантию на спине Мальсибера и разжала пальцы, сообразив, что удерживаю его на месте. Отошла на всякий случай чуть в сторону, насколько позволяло небольшое пространство пещерки, и взглянула на лицо Малькольма. Губы у него были плотно, недовольно сжаты в одну линию, с опущенными вниз концами, как у его отца. Глаза смотрели пронзительно и довольно пугающе, как мне показалось, и несколько секунд он просто молча смотрел на них, даже когда я отошла. Затем резко двинулся вперед, схватив правой рукой за отворот мантии Нотта, поднимая того на ноги перед своим лицом:       — Ты считаешь уместным уводить юную леди с официального мероприятия в подобные… укромные уголки?       Нотт нервно, даже испуганно побледнел, но собрался с духом, твердо ответив:       — Исключительно по ее желанию.       Они оба повернули головы в сторону Саманты, все еще чудом удерживающую мой облик, несмотря на явно сильное волнение. Она вся раскраснелась и даже без легилименции было понятно, что явно хотела бы провалиться сквозь землю, но была не в силах выдавить ни слова.       Малкольм опять повернулся к Нотту, я заметила, как он сжал кулак, явно причиняя неудобство таким способом удерживания:       — Ты выйдешь отсюда, — сказал он с нажимом. — Вернешься к остальным гостям. И никому ни слова ни скажешь о том, что здесь произошло.       Нотт схватил его руку, пытаясь отдернуть, и Мальсибер сжал его правое запястье, видимо, чтобы он не выхватил палочку.       — Ты все понял? — повторил более утробным голосом Малкольм. — Не наживай себе еще больше неприятностей.       Пару секунд они смотрели друг другу в глаза и Нотт, по-моему, был уверен, что выиграл сейчас. После чего Мальсибер его отпустил и они отошли друг от друга. Нотт бросил взгляд на Саманту, кажется, застывшую в оцепенении, затем, видимо, понял, что она ничего не скажет, и слегка ей поклонился с улыбкой:       — Увидимся в другой раз.       Я прижалась к стене, обойдя колючих мурлокомлей, чтобы дать Нотту пройти, не зацепив меня. Чего мне стоило сейчас не дать ему пинка, чтобы летел дальше — одни боги знают. Во всяком случае, магию мантия-невидимка задерживала, но когда флуоресцентный свет от шляпок грибов дрогнул пару раз, будто кто-то щелкнул гирлянду, я набрала воздуха в легкие, медленно и бесшумно его выдохнув.       — Все понравилось? — отвлек меня холодный голос Мальсибера, который смотрел на Саманту. — Вот, погоди, отец еще узнает. Думаешь, что сделает с тобой за такие развлечения?       У-у-у, молодчина! Сэм и так выглядела сконфуженной, а теперь еще больше испугалась. Пока Малкольм справлялся, я только мысленно болела за него. Раз меня Саманта тогда не послушала, когда я сказала ей, чтобы не водила Нотта за нос, так может Малкольм ей скажет, чтобы они с Ноттом любили друг друга, а не меня!       — Никто кроме вас не видел, — тихо попросила Саманта. — Не говорите ему.       Мальсибер окинул ее взглядом с головы до ног, отчего она поежилась. Я отметила, что и парадная мантия у нее, конечно, была не та, что на мне весь вечер, и волосы уложены в более простую прическу. Как уж тут не задаться вопросом почему? Неужели Нотту сказала, что переоделась?       — Как никто? — переспросил Мальсибер все тем же прохладным тоном. — Этот мальчишка что же никуда не смотрел, думаешь? И его отец также закроет глаза? Кто будет отвечать за последствия?       — Он сам захотел… — выдавила Саманта еле слышно.       Я почувствовала, что это правда и поморщилась, сообразив, что это, похоже, тот «подарок», который Нотт обещал.       — Что значит «он сам захотел»? — голос Мальсибера сделался строже. — Ты должна понимать последствия своих развлечений для себя!       Саманта не нашла, что ответить, пока я, невидимая, злорадствовала. По мне так она уже должна была понять, что такие номера лучше не откалывать, но Малкольм продолжил:       — Пошли, отведу тебя к отцу, пусть он с тобой говорит.       — Не надо! Не говорите ему! — Саманта завопила так, что я стала опасаться, что кто-то нас здесь обнаружит.       Ситуация, как посмотри, все еще неоднозначная — Мальсибер же даже мне не родственник. Он тоже напрягся.       — Мне тебя оглушить? — негромко на контрасте предложил он. — Или сама пойдешь?       Саманта с опаской смотрела на него, кажется, вполне готового такое сделать. Интересно, если оглушит, то превращение спадет? Или застынет так? Но, как ни посмотри, отставлять ее здесь бродить дальше, тем более с моим лицом — верх неосмотрительности. Ее надо было где-то локализовать хотя бы до конца вечера: либо запереть в одной из палаток, либо всегда водить под чьим-то присмотром. Не было печали…       Саманта, глядя на Мальсибера с опаской, видимо, решила, что лучше будет не поднимать скандал и медленно подошла. Он схватил ее под локоть и развернулся, явно собираясь направиться на выход. Заметив, как Малкольм повел взглядом, я догадалась, что он выискивает меня и, слегка прикоснувшись к предплечью, пошла за ним и Сэм.       Мы вышли из этого закутка, двинувшись по тропинке. Сквозь прорезь кустов я уловила знакомую фигуру, а затем уже разглядела того, кого не ожидала здесь увидеть… хотя, если так подумать, где еще ждать Невила, как не в палатке с растениями? К счастью, он сидел перед каким-то растением и, кажется, «меня» или Мальсибера не заметил.       Я прислушалась к ощущениям, пытаясь отыскать здесь Долохова и Роули. Собственно, они вышли к нам довольно быстро, завидев издалека. Приближаться не стали, но я отстала, подождав Антонина и пояснив:       — Малкольм повел ее куда-то. Спрятать, наверное.       — Увидим, — кивнул Долохов, смотря на то место, где я стояла. — Ты от меня теперь не отходи.       Я закатила глаза, но, конечно, он не мог этого видеть. Меня слегка отпустило напряжение, сковавшее, когда я узнала, когда Саманта ходит тут с моим обликом, хотя сейчас расслабляться все еще рановато. Думаю, можно будет поговорить с ней еще раз на эту тему, но, конечно, не под открытым воздухом.       Мы шли также стараясь держаться подальше от яркого света и скопления людей, затем петляли по полутемному скоплению множества меньших палаток-комнатушек. Я очень надеялась, что Мальсибер с Сэм ни с кем не столкнутся по пути. Пока что нам везло и люди были только издали.       Вернувшись к нашей палатке, Малкольм повел Саманту не в ту палатку, где мы были раньше, а отдернул полог соседней, убедившись, что там пусто. Я остановилась с Долоховым и Роули, смотря на задернутый полог и не зная, что мне конкретно делать.       — Что там было? — полюбопытствовал Антонин.       — М-м-м… — протянула я, не зная, как описать увиденное и решила не вдаваться в подробности. — Мы нашли ее вместе с Ноттом. Кажется, он не понял, что это не я…       Я задумчиво смотрела на задернутый полог, откуда не доносились звуки, что очевидно говорило о наложенных чарах, и думала, что это и хорошо, что Саманта держала маскировку, и плохо в то же время, как услышала сдавленный смех. Долохов давился, явно пытаясь не расхохотаться, но веселящаяся насмешливая улыбка до ушей его явно выдавала.       — Просто представил его лицо, если бы понял, — пропыхтел Антонин, явно пытаясь не ржать во весь голос. — Тут в окно в одном исподнем не выпрыгнешь.       Он снова заржал, безуспешно пытаясь скрыть это за кашлем, даже Торфин ухмылялся, явно представляя картину, в детали которой я не вдавалась. Мой возмущенный взгляд они не видели, ну, хотя бы и как я краснею, тоже не видят, а то я уж не знаю, для кого эта ситуация была более неловкой.       — Нет, это оставлять точно никак нельзя, — поуспокоившись, заявил Долохов. — Надо было Нотта сразу с этой веселушкой хватать. Явно парень тоже не семи пядей во лбу. Торфин, сходи, поищи его, чтобы мы тоже поговорили. Скажи… пха-хе-ха… что Леди его хочет видеть лично. И Барти заодно приведи, где он там застрял.       — Хорошо, — согласился Роули, помедлив, и взглянув на то место, где предположительно стояла я, улыбаясь, но будто извиняясь за это.       Когда он пошел прочь, Долохов все-таки собрался и сказал более серьезно:       — Раз я тут один присматриваю, ты рядом со мной, пожалуйста, стой и никуда не отходи. Хоть и звучит, как анекдот, но положение серьезное.       — Да знаю я, — проворчала в ответ, понимая, что если бы Антонин там на месте был вместо Малкольма, он бы ржал до потери пульса и амулет от Авады не спас бы. — Пока вроде никто ее не раскрыл. Нотта зачем сказал опять привести?       — Пока твоя близняшка «собственные»… пх-кхм… цели преследовала, — сказал он, пока я жалела, что не могу снять мантию-невидимку, чтобы он видел мой укоризненный взгляд. — Нотт ее явно всерьез воспринял.       — Как воспринял, так потом обратно все дойдет, если мне будет претензии выставлять за то, что она там ему наобещала, — зло выдохнула я.       — Это еще пол дела. Пацан может похвастаться кому-то, большое дело, да только внимательный кто-то может сообразить, что ты в двух местах была одновременно. Еще и, как догадается, что к чему, может этот факт использовать, — пояснил, наконец, Долохов спокойно. — Чтоб наверняка, надо с него клятву молчания взять. Заодно и прояснить, чтобы этот мамкин жених не возомнил невесть что.       — Папкин, — поправила я, так как знала, что у него, как и у меня какое-то время, есть только отец.       О таком серьезном методе, как клятва, я не думала, но если Долохов уверен, что они ее с Нотта сумеют взять, то надежней ничего не придумаешь. У меня же есть более серьезные дела, чем игры с мнящими себя брачующимися умниками, которые захватывают друг друга в свои сети. Будет даже проще, если Нотт дальше не будет наглеть, думая, что уже получил разрешение на все, что можно, и мне лично осаждать его не придется.       Что-то еще добавлять к сказанному я не стала, так как заметила приближающуюся сюда фигуру. Мне она показалась знакомой, а когда приблизилась, я разглядела ухмыляющегося Рудольфуса Лестрейнджа.       — Значит, не показалось, что ты тут хохотал, — вместо приветствия сказал он, протянув руку для рукопожатия Долохову. — Не видел моего тут где-то рядом?       — Нет, — ухмыльнулся Долохов, отчего я перевела на него взгляд, прищурившись. — Если бы он тут был, уже бы расплакался.       Мне не хотелось развития дальше этой темы, поэтому я ограничилась только тем, что пихнула его незаметно в бок.       — А где?.. — спросил, оглянувшись, Лестрейндж.       — Тут, — коротко ответил Антонин. — Нам тут еще один-два человека сейчас не помешают, пока Торфин с Барти не вернулись. Если не спешишь, постой со мной.       Вспомнив о том, что непонятно, что делает Мальсибер с Самантой, я заново об этом забеспокоилась. Не перебарщивает ли с запугиваниями? Вроде пару минут от силы прошло, а вот Сэм с Ноттом совсем чуть-чуть линию не перешли. Мои внушения ранее на нее не подействовали, она ради своих развлечений все сделала, не более. Притом, в отличии от того же Захарии, выводы не сделала, хотя и стояла тогда в Большом зале в моем облике и я ей затем прямо призналась. Да, я ей всего не рассказала, но можно уже было догадаться, какие тут игры ведутся, чтобы не устраивать такой риск невесть из-за чего!       Лестрейндж остался рядом с Долоховым, который тоже бросил задумчивый и, как мне показалось, нехороший прищур в сторону палатки, откуда не доносилось ни звука. Если так подумать, на кону стоит слишком многое для Пожирателей. Если Сэм меня раскроет, ее возьмут в оборот, вытянут все, что ей известно — и, вот, готовые доказательства против Темной леди. Фактически, я сегодня заявляла о себе, но поставить мне в вину нечего — я же просто пришла со своим отцом Пожирателем. К делу даже не пришьешь других Пожирателей, которые вокруг меня кругами ходят. Даже при отсутствии других обвинений ко мне, меня смогут обьявить Темной леди — новым злом, наследницей Волдеморта, чье имя боятся упоминать даже после его смерти.       К тому же, Пожирателям новые гонения тоже не нужны. Они только-только получили чудесный шанс на то, чтобы продолжить жить как полноценные члены общества, оставшись при своем и не отрываясь от магической кормушки аки мини Лорд, без Круциатусов и ночных налетов на маглов. Чего только стоит, что они так расстарались для этого вечера, ведь не столько для меня, сколько для себя же организовали все: и главу Мунго позвали и Министра даже убедили. Войны они уже явно накушались. Так что… меня беспокоит, что они в своем рвении могут сделать с Самантой.       Только я хотела сказать Долохову, что пойду посмотрю, что там творится, как заговорил Лестрейндж:       — Ты давно понял, что перед тобой Леди?       Вопрос мне показался любопытным, а еще показалось, что он не понял, что я прямо здесь стою. Долохов скосил на него глаза, затем в другую сторону — очевидно, на меня. Я слегка пихнула его в спину, чтобы отвечал, но так, чтобы Лестрейндж не заметил. Мне было тоже любопытно. Рудольфус, видимо, считал, что я нахожусь в палатке, у которой мы стоим, и я собиралась этим воспользоваться.       — Давненько уж, — осторожно сказал Антонин. — Сам я присоединился к Темному лорду, когда он был уже постарше. Но и тогда он мог по желанию причинить боль, а мне как-то раз очень похоже попало, когда и она меня оглушила.       Видимо, Долохов решил поддержать игру и сделать вид, что меня тут нет. Я же вспомнила, когда Антонин взялся меня «воспитывать» в особняке Малфоев и довел до того, что магия разошлась в стороны, как взрыв. Видимо, этот случай он и имел в виду. А мне-то Редл говорил, что это я не сдержанная, ха! По-любому, опять привирал, что всегда идеально справлялся с магией! Хотя этот, конечно, мог и специально.       — Попал как в тот раз под горячую руку, — вздохнул, вспоминая Долохов, потирая шею, — тогда и сошлось все. Было и так ясно, что Темный лорд на нее какие-то планы имеет, но после этого чего только не передумал. Даже думал, что это не Барти дочка.       — Так вылитая Крауч, — хмыкнул Лестрейндж, видимо, имея в виду черты лица.       Я стояла, замерев, с интересом всматриваясь в Долохова. То, что он что-то заподозрил еще тогда, в особняке Малфоев, я поняла. Но все же как-то приятно знать, что его хорошее отношение было еще до того.       Теперь я перевела взгляд на Лестрейнджа и с намеком подергала Долохова за мантию на спине, чтобы развил разговор.       — А ты когда? — понял запрос Антонин.       — Когда точно и не скажу, — протянул Рудольфус, подняв брови. — До последнего не верил, пока Лорд не привел ее и не поставил перед нами. Но поди ж ты, и из драконьего навоза иногда драконы вылупляются…       В то же мгновенье, та тревога и напряжение, копившиеся еще, наверное, с момента, как я узнала, что Сэм где-то разгуливает под моей личиной, а может еще начиная с разговора с Каном, выплеснулись в ответ на такую характеристику. Лестрейндж захрипел, побледнев и схватившись за горло. Его глаза мгновенно закатились, а сам он упал на подкосившихся ногах, пуская пену изо рта.       — Стоп! Стой! — услышала я восклицание словно где-то сбоку и почувствовала, как меня быстро нащупали и тормошат за плечи. — Он не это имел в виду! Хоть не сейчас!       Я быстро пришла в себя, прервав поток магии. Едва это произошло, Долохов бросился к Лестрейнджу, наколдовав Энервейт, чтобы привести его в сознание. Я же тяжело дышала, глядя перед собой на невидимые руки. Казалось, что я до сих пор чувствую, как они сжимали его горло, но ведь это было лишь желание. Более того… Мантия-невидимка должна была сдерживать мою магию, как сдерживали печати!       Осмотрев себя, покрутившись, я убедилась, что мантия все так же надежно со всех сторон накрывает меня. Ответ мог быть только один — даже мантия-невидимка не может ограничить мою магию полностью. Я постаралась успокоиться, отрешившись и повторяя дыхательные упражнения, а тем временем Долохов помогал Лестрейнджу сесть, хрипя и откашливаясь.       — Ты что совсем головой не думаешь? — услышала я свистящий шепот Долохова, почувствовав, как возросло от этого неудовольствие.       Хотя, как я тут же поняла, он обращался не ко мне. Антонин помог Лестрейнджу сесть на колени, склонив голову в нужную сторону.       — Это выражение такое, — быстро сказал Долохов, смотря на место, где я продолжала стоять. — Ну, сказал, не подумав, он не собирался тебя оскорблять. Так ведь?       — Так, — все еще с натугой дыша, выдавил Лестрейндж, которого встряхнули за плечи.       Мне показалось, что он вообще еще не очень в себя пришел, потому что его качало даже не смотря на то, что он опирался на руки, при поддержке Долохова. Что-то вроде еще пытался сказать, но звучало просто хрипло и неразборчиво.       — Я потом с ним поговорю, — процедила я, не повышая голоса. — Прямо здесь не место и не время, как ты сам заметил. Пока свободен.       Хоть здесь и было тихо, и малолюдно, но все же из нескольких палаток поодаль было видно свет и я очень надеялась, что никто не заметил небольшой магический переполох.       Я вернулась к себе в палатку, понимая, что в таком нестабильном состоянии мне лучше пока посидеть спокойно. Ни мантию-невидимку снять не смогу, ни поговорить с кем-то, гарантируя безопасность. Оставалось только сесть в одно из кресел и повторять дыхательные упражнения, которые мне еще Волдеморт показал.       И понимаю же, что на этом вечере все должно быть без эксцессов, но сначала этот Вульф, потом Саманта, потом Лестрейндж… Как тут оставаться спокойной, чтобы, как собиралась, показать, что в день моего совершеннолетия совершенно ничего необычного не происходит!       Мне пришлось потратить долгое время, минута за минутой пытаясь достичь полного спокойствия и расслабления. В какой-то момент полог слегка отдернул Долохов, негромко спросив:       — Ты тут? Я зайду?       Наверное, беспокоился, что куда-то опять сделаю ноги, а он в одиночку может меня упустить. Правда, я не собиралась никуда, кроме как в соседнюю палатку заглянуть, но понимала, что у него задача следить за моей безопасностью, причем без помощников.       — Не мешай, — только выдохнула я, понимая, что не так-то просто отрешиться от всего.       Антонин сделал шаг вперед, замерев у входа с этой стороны. Лестрейнджа с ним рядом не было видно.       — Где помощника потерял? — поинтересовалась я.       — А что? — насторожено переспросил он. — Позвать? Там, кстати, Барти с Торфином пришел. Пока разбираются с твоей дублершей и Ноттом.       На незамысловатый перевод темы я только хмыкнула. Правда, стало чуть легче. Втроем они как-то эту ситуацию точно разрулят, да и за Сэм я могла меньше беспокоиться. Попытавшись расшифровать свои ощущения, я только поняла, что Мальсибер казался мне более способным на что-то… такое. Такое, как сделали к примеру Джагсон и Лестрейндж мне. Почему так?       Впрочем, эти разборы собственных ощущений я отодвинула назад, так как прежде всего мне нужно успокоиться, чтобы еще раз не влипнуть в какую-то ситуацию. И так уже везет.       Еще через какое-то время в палатку зашел Малкольм. Я заметила, как они безмолвно переглянулись с Антонином и он негромко спросил, будто спрашивая разрешения:       — Миледи?       — Заходи, — откликнулась я, решив, что может мантию-невидимку и рано переворачивать, но послушать, что там происходит, я все равно хочу.       Мальсибер прошел к тому креслу, где я сидела, остановившись напротив и доложив:       — С метаморфом разобрались. Она ждет, когда вы сможете подойти, чтобы дать вам клятву, что не будет принимать ваш облик без ясно выраженного разрешения. Если не желаете, могу и я взять эту клятву.       — Нет, я это сделаю, — быстро сказала я. — Ты ей рассказал кто я и обьяснил все?       — Все втолковал, — подтвердил Малкольм, — но клятву все же лучше пусть даст. Если не нарушит, значит, хватит мозгов больше не делать глупостей.       «А если нарушит — умрет?» — задалась я вопросом, ведь клятва наверняка Нерушимая.       — Нотт Обет неразглашения уже дал, — добавил Мальсибер. — Если хотите с ним увидеться, он еще ждет, если нет — прогоним.       Я задумчиво смотрела на него, хотя, конечно, он не мог этого видеть. С одной стороны, инициатива своевременная, с другой — как бы не чрезмерная. Будет видно, как поговорю с Самантой… и просмотрю, как прошел разговор с ней до того.       — Нотт тебе клялся? Кто был свидетель? — поинтересовалась я.       — Его отец брал клятву, я — свидетель.       — И его отец там? — удивилась я новым лицам.       — Да, — Мальсибер подумал и добавил: — Он тоже запрашивал аудиенцию на пару минут. Если спросите меня, я не вижу смысла в ней.       — С этого места давай поподробней, — не поняла я.       — Он хочет лично сообщить, что они никак не используют информацию о вас и о метаморфе. Его отец все-таки давно с нами, понимает, чем это лично ему может грозить.       Так вот зачем была вся эта многоходовка… Хотя, видимо, от Нотта-старшего отцепиться не смогли, вот и привели его сюда, разъяснив сразу обоим о подмене. Нотт-старший, который принимал клятву, конечно, все еще может передать информацию, но вот рисковать так не станет, потому что тоже Пожиратель, чья жизнь напрямую зависит от меня, как и посмертие. Вот он, похоже, и поддержал давних коллег.       — Раз вы с ними разобрались, то сегодня с ними мне видеться нет необходимости, — решила я, что так будет лучше для моего спокойствия. — Я вскоре подойду к Саманте.       Мальсибер, коротко поклонившись, вышел, видимо, передать слова дожидающимся его с той стороны. Мне же оставалось убедиться, что у меня полный штиль в эмоциях, а затем перевернуть мантию-невидимку обратной стороной. Накинув поверх свою нарядную мантию, врученную мне Долоховым из расширенного кармана (все-таки зашли в палатку забрать ее, как я тут же поняла), я проверила прическу, которую так надежно зафиксировали, что она и не растрепалась.       Снаружи дожидались и Роули, и Мальсибер. Вместе с ними и Долоховым, я направилась в соседнюю палатку. Тут дожидались двое: Крауч сидел на простом деревянном стуле, чуть подавшись вперед перед неуютно опустившей плечи на другом стуле Самантой.       Просто Самантой.       Метаморфоза уже сошла, оставив после себя ощущение плохо вытертого грима: черты лица казались чуть расплывчатыми, волосы не определились с цветом, а взгляд упрямо метался, не находя точки опоры. Она как будто пыталась стать меньше и незаметней чем есть, а нестабильные метаморфозы только подтверждали ее волнение.       Мальсибер остановился у стены, скрестив руки на груди, его недовольство, обращенное на Саманту, ощущалось почти физически. Роули и Долохов осталися у входа, будто намеренно перекрывая путь к отступлению.       — Айрли! — воскликнул Сэм, завидев меня, словно завидев спасательный круг, но тут же себя одернула, заметив мое выражение лица.       Я же отметила, что глаза у нее красные, будто плакала, да и носом еще шмыгнула. Небольшая легилименция показала, что ее по крайней мере не били, если так можно выразиться про едва начавшуюся порку от Крауча. В этот момент она и вернула свой облик, сдавшись с повинной. Ее буквально додавили до признания. Я припомнила, что Саманта уже однажды получала так вместо меня от Кэрроу, но в этот раз определенно заслужила.       — Прости, пожалуйста, я не должна была использовать твой облик без твоего уведомления.       Пожиратели мрачно сверлили ее взглядами, что не возникало сомнений, кто от нее требовал извинений.       — Я больше не буду так делать, — скомкано и тихо закончила она.       Не смотря на слова и язык тела, ясно говоривший о раскаянии, в глазах я видела что-то явно другое. Легилименция это только подтверждала.       — Тебе обьяснили, чем твои действия угрожали мне и тебе? — спросила я.       — Да, — кивнула она. — Раз я получила подарок вместо тебя, это значит, что я тебе должна его вернуть?       Я постаралась сохранить каменное выражение лица, несмотря на то, что Пожиратели тут же перевели взгляды на меня.       — Не надо.       «Не позорь меня!» — передала я мысленно с помощью легилименции, слегка вздрогнувшей от этого Саманте. Еще я уловила обрывки разговора, а точнее угроз и внушений в духе «Если так и продолжишь себя чувствовать равной, как будто за ошибки ничего кроме взаимных детских обидок не будет…» и «Ты вообще осознаешь, что делаешь за спиной и у кого?!».       Саманту застращали качественно, она разнервничалась, расплакалась, признаваясь во всем сделанном, но теперь, к моменту, когда я пришла, она переосмыслила произошедшее и я теперь поняла — она смотрела на сверлящих ее Пожирателей с интересом.       Как я могла забыть-то? У Саманты же вообще их организация вызывала интерес и фигура Темного лорда особенно. Она быстро смекнула, что раз я теперь вместо Лорда, то она для меня ценный кадр.       — Похоже, ты уже согласна с тем, чтобы продолжать по необходимости меня подменять, — озвучила я свою догадку.       — Да, как только скажешь! — оживилась она. — Сделаю все в лучшем виде!       А я еще хотела у нее уточнить, согласна она с таким риском… Нет, правда, если бы она сказала, что не хочет ввязываться, то я бы просто взяла клятву о не разглашении и с запретом принимать мой облик вообще.       — Я скреплю, — поднялся со своего места Барти, подойдя ближе.       Дальше оставалось дело за малым: озвучить условия клятвы, как неразглашение своих способностей, неразглашение предыдущих и будущих подмен, запрет пользоваться своими способностями без моего прямого и явного разрешения. На последнем настоял Мальсибер, чтобы Саманта не могла принимать чей-то еще облик с риском раскрыть способности метаморфа. Мы не могли ей запретить вообще пользоваться этой способностью, так как иногда она плохо это контролировала, особенно на эмоциях. Поэтому озвучили условие, как явное применение с желанием принять чей-то облик.       Клятву Саманта нарушить не сможет, иначе — билет в один конец, но ее это не слишком испугало. Условия похожи даже скорее на кабальные, прибегать к ее способностям я буду нечасто, но предложила в дальнейшем оплачивать их, сумму естественно в клятву не включала. Саманту же больше интересовала практическая сторона вопроса:       — А мне метку тоже поставишь?       — Посмотрим, — хмуро ответила я, не став обьяснять, что так и не смогла выпросить ее структуру у Редла.       Обмозговывая это, я все больше понимала, что это огромная удача — встретить такого метаморфа, да еще и моего возраста, пола, еще и изначально лояльного стороне Пожирателей.       — Что ж… — вздохнула я. — На этом все. Извини, Сэм, но сегодня тебе лучше больше не бродить тут.       — Торфин проведет ее, — добавил Мальсибер.       Саманте явно не очень хотелось покидать праздник.       — Может, сегодня еще понадобится моя помощь?       — Не думаю, — отрезал Малкольм, отчего я вопросительно посмотрела на него. — Доверьтесь мне, миледи, — сказал он мне и снова недовольно посмотрел на Сэм: — С ее одеждой что-то тоже надо сделать.       — Позову Камиллу, она легко трансформирует ее, — сказал Барти как-то устало.       Явно уже вымотался тоже за сегодняшний вечер.       На этом решили оставить Саманту под присмотром Роули, который упираться не стал. Барти пошел на поиски Камиллы, чтобы привести ее к ним. Я же задумалась, что мне делать.       — Оставшийся вечер проводить здесь, наверное, будет подозрительно, — вслух озвучила свои мысли. — Да и надо передать остальным, что Саманта отправилась домой.       Мальсибер кивнул, отодвинув передо мной полог, давая свободно выйти. Долохов стал с другой стороны. Мы неспешным шагом побрели в полутьме множества небольших палаток. Вроде бы вся беготня закончилась. Можно было еще дождаться Камиллы, чтобы она и мой наряд изменила, но скорей всего она скажет, что с таким количеством и сложностью зачарований она не сможет. Все-таки у Сэм парадная мантия была попроще той почти брони, что мне приготовил Барти.       На суждение Мальсибера, который перестраховывался с клятвами, я могла полагаться. Все-таки где я просмотрю возможность или опасность, уж кто-нибудь из взрослых Пожирателей ее не пропустит. Долохов тоже посчитал, что и Нотта надо клятвами повязать сразу на горячем. И все равно это выглядело так, будто мы бегали с тазом, пытаясь поймать всю воду, внезапно потекшую с потолка.       — Малкольм, думаешь, все что можно мы сделали? — спросила я.       — Думаю, да, — с промедлением ответил Мальсибер.       — Не лучше ли тогда и мне отправиться домой?       — Как того пожелаете, — сказал он. — Но вы — главное событие вечера, будет не слишком хорошо лишать остальных возможности лицезреть вас.       Мне показалось, что он подшучивает, не смотря на серьезный тон, но даже глянув на Антонина, я не заметила ухмылки. И заодно вспомнила Лестрейнджа. Вот, хотела же послушать, что Пожиратели говорят у меня за спиной… Вздохнув, вспомнила и еще кое-что.       — Малкольм, тебе нравится причинять боль другим? Или нравится смотреть на чужие мучения?       Мальсибер, лицо которого я изучала, видно, тщательно подумал над ответом. Вообще, такое довольно странно спрашивать, но мне показалось в среде Пожирателей вряд ли такие наклонности станут скрывать. А если станет — я все равно почувствую ложь.       — Не совсем так, — ответил он. — Мне нравится наблюдать за любыми сильными эмоциями. Так получается, что боль и страх наиболее ярко выражены и чаще проявляются, чем радость и счастье.       То-то я заметила, что он и Саманту запугивал, внимательно наблюдая за ее выражением лица, и на мучения Вульфа с интересом смотрел. Странный фетиш, если это можно так назвать… Но больше обьясняет, почему его когда-то мне представили, как знатока людей, и лучше всего применяющего Империус.       Малкольм точно говорит правду, только не могу определиться, как мне к этой правде относиться. Любого Пожирателя, который открыто продемонстрировал бы садистские наклонности, я бы отправила к Редлу, поэтому меня и напрягали эти неясные звоночки. С другой стороны… К Малкольму я уже как-то привыкла, от него проблем никогда нет, всегда собранный и серьезный, а сегодня он вообще взялся разрешить эту непростую ситуацию с Самантой. Да и не замуж же я на за него собралась.       — От этого твоего хобби бывают проблемы? — прямо спросила я.       — Были раньше, — честно признался он, смотря мне в глаза и явно понимая зачем. — Когда был в вашем возрасте эта тяга часто приводила меня к неприятностям, из-за чего оставляли после занятий, — слегка улыбнулся Малкольм. — Теперь от меня не будет проблем, обещаю.       Конечно, к таким обещаниям надо относиться очень недоверчиво, но я решила посмотреть, что будет дальше. Репутацию он в моих глазах заработал, как спокойного, разумного взрослого. Не думаю, что это именно садисткие наклонности, похоже скорее на тягу к лицедейству. Надо же, никогда бы не подумала, глядя на его обычно серьезное лицо.       Ноги сами меня привели в сторону главного шатра. Здесь людей уже поубавилось — видно с окончанием официального мероприятия постепенно все же разошлись по другим развлечениям. Большая чаша, куда Мальсибер предлагал приносить кому что не жалко, полнилась доверху, причем оттуда что-то сгружали, после проверки в близлежащий сундук, наверняка, расширенный. Гораздо большим числом золота и серебра сиял большой аквариум для пожертвований.       Атмосфера царила расслабленная: некоторые волшебники сидели, что-то еще перекусывая или выпивая за белыми столами, другие стояли с бокалами или просто так, болтая с другими, несколько пар ближе к постаменту с музыкантами медленно и неспешно танцевали.       Смех, негромкие разговоры, плавные движения — все сливалось в единый шумный, но уютный фон. Даже как-то хотелось постоять подальше, понаблюдать со стороны, пока не облепили со всех сторон, как мухи, надеюсь, слетающиеся все же на мед.       — Там в главном шатре ждет постамент с подарками, — сообщил Малкольм. — Их еще предстоит проверить, но сейчас можем сходить взглянуть, если желаете.       Я задумалась над этим предложением, но все же решила пойти заесть стресс и направилась к ближайшему столику у края. Они с Долоховым присели со мной с двух сторон, подозвав одного из снующих между людей официантов.       Мороженное, что мне принесли, состояло из множества шариков с разными вкусами, сложенных в большой вазочке, так что я могла долго наслаждаться им, пока оно подтаивало, стекаясь ко дну. Я не могла не заметить, что большого потока желающих подойти не видно, а приглядевшись, поняла, что и Пожиратели как-то напряженно наблюдают искоса за мной, причем даже те двое, что со мной сидят за столом, кроме того, что смотрят внимательно по сторонам.       Может у меня на лице что-то такое написано — не подходи, убьет? Или событие с Лестрейнджем разошлось? Хотя было бы достаточно произошедшего с Вульфом, наверное.       Мой взгляд встретился с Драко, который стоял в окружении других людей с матерью и отцом. Заметив, что я смотрю, он сразу явно занервничал, дергано пошевелился, посмотрел на отца, что-то спросил. Люциус Малфой что-то ответил, взглянув сюда, и отрицательно качнул ему головой. Драко опять нервно повернулся ко мне. Я вопросительно подняла брови. Драко что-то снова сказал, Люциус Малфой взглянул на меня, будто что-то решая, а затем они все двинулись сюда.       Если бы я знала, что эта странная пантомима так закончится, я бы брови вопросительно не поднимала…       Они стали подходить, как я поняла, сюда, но преодолев большую часть пути будто передумали — я опять поняла, что скорей всего у меня все на лице написано. Малфои остановились на почтительном расстоянии. Люциус сделал шаг вперед первым и слегка склонил голову.       — Позволите ли нам присоединиться? — произнес он учтиво.       Видимо, это все же были стандартные расшаркивания по этикету, а не опасливость, присущая Пожирателям, которые наловчились считывать эмоции.       После моего кивка, он продолжил, чуть отступив в сторону, обозначая тех, кто пришел с ними:       — Мы уже сегодня виделись, но позвольте представить еще раз: моя супруга, Нарцисса Малфой, и наш сын, Драко.       Нарцисса сделала безупречный реверанс, Драко — корректный поклон, соответствующий статусу. Волнение у него было написано на всем лице, но хоть ужаса не демонстрировал.       — Супруги Гринграсс, с позволения, — добавил Люциус, выдержав короткую паузу.       Вперед вышли Гринграссы, позволяя себя рассмотреть. Представление было коротким, без лишних слов, в тех рамках, которые допускал светский этикет: имена, фамилии, наклон головы — и ни шага дальше без явного приглашения.       — И их дочери — Дафна и Астория, с которой вы, вероятно, знакомы.       Дафна училась с Драко на одном курсе, а Астория вместе со мной, так что замечание было корректным. Не то, чтобы я с ней общалась, потому непонятно, зачем они их привели. Гринграссы вроде не в среде Пожирателей — я не помню, чтобы их упоминали в таком ключе.       — Разумеется, — сказала я спокойно, принимая правила. — Мы учимся вместе.       Дафна держала себя подчеркнуто вежливо и прохладно, а вот Астория ощутимо нервничала, будто желая сжаться и спрятаться. Ее мать положила ей руку на плечо, приобняв, будто успокаивая, хотя и сама явно нервничала. Я заметила, что Долохов оценивающе скользнул взглядом по старшим Гринграссам.       — Прошу, — сказала я после короткой паузы, делая жест в сторону свободных мест у стола.       Люциус оживился, словно только этого и дожидаясь. Он подтянул еще один столик поближе и два круглых стола быстро превратились в один овальный, а затем отодвинул стул, помогая присесть Нарциссе. Гринграссы расположились с другой стороны.       Дафна явно сильно пошла в мать, темноволосая женщина казалась красивой и явно уверенно себя чувствовала на таком мероприятии, как и Нарцисса Малфой. Отца семейства тоже можно назвать обладающим красотой: высокий и стройный. Неудивительно, что девочки у них получились миловидные.       Мы подождали, пока им принесут напитки, а я все гадала, к чему это все и надеялась, что вскоре Люциус пояснит свою задумку. Догадываюсь, что Гринграссы тоже держались нейтрально до того и Малфой хотел навести с ними мосты, но непонятно зачем нужно было для этого подводить их прямо ко мне? Зачем заходить дальше простого представления?       — Позвольте добавить, — заговорил Люциус. — Род Гринграсс всегда предпочитал оставаться в стороне от громких заявлений, но их вклад в дела нашего магического сообщества можно смело назвать весомым.       Мистер Гринграсс слегка склонил голову.       — Мы ценим осмотрительность, — ответил он. — Особенно в вопросах, касающихся наших детей.       Это уже был явно намек на что-то. Не похоже на недовольство тем, что его дочь находится опасно близко ко мне, да и таких одноклассников у меня много.       — Осмотрительность — замечательное качество, но оно совершенно ни к чему, если превращается в тревожность и мешает обоюдовыгодным соглашениям, — заметил с мягкой улыбкой Малфой, смотрящий на Гринграсса холодным взглядом.       — Разве не вам, Люциус, пришлось на своей шкуре осознать, что осмотрительность гораздо перспективнее риска, — ответил с такой же улыбкой Гринграсс.       Вроде бы говорят мягко, вежливо, с дежурными улыбками, а ощущение, будто крокодилы друг другу скалятся.       — На самом деле, — выпалил вдруг Драко и я заметила, что его рядом сидящая мать почти незаметно за столом прикоснулась к его руке, но явно не чтобы остановить, а чтобы прибавить смелости. Драко продолжил решительнее под предостерегающий взгляд отца: — У семьи Гринграссов проблема похожая на ту, что была и у нас. Они не были… Точнее они пропустили то редкое событие и, если бы… если бы вы могли сделать подобное чудо или обнадежить их семью проведением подобных событий в дальнейшем…       Драко, очевидно, тщательно подбирал слова, но я догадалась, что речь о том показательном ритуале, что устроила Морриган. Люциус явно не слишком довольный, что сын сразу все выложил, хотя на лице этого не было написано, я ощущала только легилименцией. Гринграсс, наоборот, смотрел на Драко благожелательно.       Если я все правильно понимаю, то Гринграссы попросили Малфоев представить их мне, чтобы избавиться от какого-то проклятия. Вспомнив кое-что, я взглянула на Нарциссу Малфой. Простые расчеты показали, что она должна быть где-то на восьмом месяце, так как Драко мне в конце августа сказал о том, что у него появится брат или сестра. На Нарциссе действительно была свободно спадающая мантия, довольно широкая внизу, а прислушавшись к ощущениям магии, я догадалась, что должно быть на ней наложена иллюзия. Причем очень толковая иллюзия — зрительно и не видно. Странно, что Люциус привел жену на такое большое мероприятие — мало ли что случится может, но зато видно было, что он все время шел медленно рядом с ней и помогал присесть за стол. Ладно, это их выбор, конечно, скрывать, а не спрятать пока Нарциссу в доме — должно быть она не могла пропустить это событие. Да и вообще, Малфои, как я поняла, уже несколько поколений с проклятием одного ребенка, а значит, никто пока не ожидает от них пополнения.       У Гринграссов две дочери, но вряд ли проклятие такое же, как и у Малфоев, просто в чем-то похожее, как сказал Драко. Люциус намерен привлечь Гринграссов на мою сторону? Вряд ли, скорее расширить собственные связи… Хотя… Драко сидит рядом с Дафной, может Люциус и родители Дафны рассчитывают на их помолвку? Это я только за, а то Люциус помнится пытался Драко мне посватать, не смотря на то, что у самого Драко от страха при этой мысли наверняка там все скукожится.       — В ближайшее время ничего подобного не планируется, — ответила я после долгих раздумий и разглядывания двух семейств. — Если меня просят о чем-то, по-моему, будет правильным раскрыть всю картину, вам не кажется?       Гринграсс на которого я посмотрела, помедлил, обдумывая предложение, а затем ответил:       — Моя семья поддержала сегодня благое начинание и готова в дальнейшем оказать помощь в интеграции определенных слоев общества. Разумеется, мы хотели бы знать, что у вас действительно добрые намерения. Уверен, такой благой жест оценят по-достоинству и другие. Я сделаю для этого все возможное.       Ах, вот оно что… Видимо, Малфой привлек их сегодня и сподвиг на большое пожертвование, чтобы прийти ко мне уже с готовой позиции. Будет очень невежливо отказать им, пусть и по причине того, что это все Морриган, а я не знаю, когда она еще обьявится. Хотя я могла бы попробовать сделать нечто подобное своими силами, если нужен просто сильный поток магии, но даже тогда это было явно небезопасно. Давать же обещание, которое я не факт, что смогу выполнить…       — Уверена, что оценят, как и я, — ответила я, раздумывая, как мне лучше поступить и бросив взгляд в задумчивости на Драко. — Ваша проблема не идентична той, что была у Малфоев? В чем именно она состоит?       Взрослые Гринграссы переглянулись, будто решая, что можно сказать, но, видимо, вдохновившись примером Драко, Дафна все решила взять в свои руки:       — Это моя сестра. По обычаям я должна была быть единственным ребенком и теперь она все время болеет.       — Дафна, не спеши с этим, — одернула ее мать и пояснила куда тише: — В семье моего мужа действительно всегда появлялся один ребенок. Мы думали, что все разрешилось само собой с появлением Астории, но, судя по всему, ей осталось не так много времени.       Я перевела взгляд на Асторию, сидящую между сестрой и матерью. На ней сегодня был светло-голубой наряд, что вкупе со светлой кожей и волосами создавало ощущение хрупкой снежинки. Она всегда держалась в стороне, как и сестра, и ей не нравились те жесткие нравы, что царили на Слизерине. Я видела, что я тоже не нравилась. Но до чего же теперь странно должно быть ей, как и мне, сидеть теперь напротив друг друга, когда статусы уже не условно равны, как у одноклассниц. Астория явно боялась смотреть на меня, вместо этого, рассматривая скатерть на столе.       Как я вдруг заметила взгляд Драко, обращенный на нее и поняла, что если дело в Дафне, то это так видит только его отец. Нарцисса явно звоночкам не удивилась.       И словно шепот в ухо, также мягко и тихо появилось в моей голове воспоминание о некой… пьесе. Но ведь это полная глупость про хроноворот и попытку поменять события настолько далеко… Но, вот же, передо мной Драко, явно засматривающийся на Асторию Гринграсс. Оба трусишки, в чем-то очень похожи, уверена, что он точно увидел родственную душу в этом невинном цветочке или по крайней мере, получил от нее понимание после пережитого.       — Все ли в порядке? — осторожный вопрос Люциуса вырвал меня из мыслей.       Его оборвал жестом Долохов, который, когда я повернулась, сам в меня всматривался. Я поняла, что еще некоторые возвращающиеся воспоминания, видимо, проявлялись как-то, как тогда в подвале с Луной. Не так болезненно, но и воспоминания сомнительного качества. И так, как я не могла дать какого-то ответа по поводу ритуала, мне пришла отличная идея:       — И правда. Но насчет времени вы преувеличиваете, она успеет родить первенца до этого.       И пусть кто-то докажет, что я ошиблась сейчас! Даже если историю перекрутит опять или та пьеса была не более чем выдумкой, можно будет сказать, что звезды так сошлись.       — Первенца? — переспросила шокированная миссис Гринграсс, будто не услышала или не знала, что это значит.       Она взглянула на дочь, Люциус Малфой выглядел крайне довольным.       — Значит, пару лет еще есть? — переспросил мистер Гринграсс сухим тоном.       — Лет двадцать, — хмыкнула я, понимая, что вряд ли ее теперь заставят выходить замуж в ближайшее время.       Хотя Драко явно выглядел обрадованным, обменявшись взглядами с Нарциссой. Мне стало немного совестно за собственную неуверенность в этом из-за неясности.       — Откуда?.. — начал было отец Астории, которая так и не вымолвила ни слова.       — Довольно вопросов, — одернул его вдруг резким тоном Мальсибер. — Вы услышали более чем достаточно. Позвольте ей отдохнуть в этот вечер.       — Да… разумеется… — поспешно ответил мистер Гринграс, все еще смотря то на него, то на меня. — Позвольте напоследок поблагодарить и поздравить с совершеннолетием…       Все еще явно растерянное и растревоженное семейство покинуло нас, принеся слова поздравления. За ними откланялись сразу и Малфои — не сомневаюсь, чтобы продолжить прежний разговор.       — Ты правда на двадцать лет вперед заглянуть можешь? — стоило им уйти негромко спросил Долохов, придвинувшись ко мне.       Видно было, что его этот вопрос чрезвычайно заинтересовал, отчего я хмыкнула:       — Не считай это предвидением. Просто у меня есть свои источники. К тому же, двадцать лет — довольно большой срок, многое может поменяться.       Я изучающим взглядом посмотрела на Малкольма, пытаясь понять, вовремя ли он вмешался, прервав их, или все-таки такое нельзя позволять. Редл бы сказал, чтобы не позволяла лезть впереди меня, но тут помощь Мальсибера пришлась очень кстати, так как иначе мне пришлось бы дальше строить загадочный всезнающий вид.       — Миледи, — шепотом обратился Малкольм, придвинувшись с другой стороны. — Не стоит распространяться о возможностях своих способностей. Как вы помните, мы полагались на них и благодаря им в большей степени мы были уверены в вашей победе, но посторонним это знать ни к чему.       Пожалуй, он прав… Даже пусть это не предвидение, а какая-то нелогичная пьеса, но ведь и по поводу финальной битвы я не была уверена, что все так будет развиваться — в итоге, мне пригодились даже неверные знания канона, чтобы нейтрализовать Дамблдора и разыграть все дальше, как по нотам.       Кивнув Мальсиберу, что поняла и согласна с этим, вернулась к подтаявшему мороженному.       Видимо, толпа чуть рассеялась и Барти принял на себя основной удар, потому что желающих ко мне прилипнуть, чтобы понадоедать разговорами, было немного. По здравому размышлению, я поняла, что к моей компании ОСТов лучше не возвращаться для их же безопасности и спокойствия, оставалось только прикончить мороженное и пойти гулять в компании бессменной охраны.       Я уже прикидывала свой маршрут на основании того, что хотела бы посмотреть, отодвинула опустевшую вазочку и поднялась на ноги, когда к столику подошли Лонгботтомы. Невил на меня не смотрел вообще. Фрэнк острым оценивающим взглядом прошелся по возвышающихся по оба моих плеча Пожирателям, заставив их напрячься. Алиса смотрела на них тоже с опаской и некой напряженностью, будто готова была в любой момент схватиться за палочку.       — Надеюсь, никто не против нашей компании? — с вызовом спросил Фрэнк, казалось ни к кому не обращаясь.       Те, кто были неподалеку, кажется, поняли, что что-то назревает — я чувствовала направленные взгляды.       — Вы, наверное, хотите тоже меня поздравить? — с намеком сказала я.       — Конечно! — оскалился он. — Было сложно выбрать для тебя подарок, Айрли — хотелось подарить тебе очень много сразу. Все, что не смогли подарить на все предыдущие дни рождения. И все еще двери нашего дома открыты для тебя в любой момент.       — Боюсь, одна я уже не смогу к вам прийти, — улыбнулась я с невинным видом, найдя новую отговорку.       — Твои добрые гости — наши гости!       Вот, не пойму, Фрэнк правда не понял, что я намекала на охрану рядом с собой или просто прикидывается? Очень уж смелое заявление для человека с его жизненным опытом.       — Я подумал, что тебе захочется поговорить с матерью, — выдал он вдруг. — Наедине.       — Если ты, конечно, хочешь, — сказала Алиса, неожиданно подтвердив его слова.       Недоумевая, что они такое задумали, мне даже стало интересно. Они не выглядели в чем-то подозрительно, кроме разве что Невила, который так и смотрел куда-то в пол, не смотря даже на двух Пожирателей перед собой.       — Невил, с тобой все в порядке? — поинтересовалась я, наклонив голову набок в попытке заглянуть ему в глаза.       Он резко кивнул. Я заметила, что он подозрительно красный и какой-то потный. Перенервничал что ли? Отчего же?       — Что-то укусило из растений в той палатке? — предположил Фрэнк, судя по виду тоже недоумевающий его поведением.       — Я…д…довитая… тент…тентакула… — выдавил из себя Невил, отчего у меня начали закрадываться подозрения.       Мне резко перехотелось пытаться смотреть ему в глаза — я вспомнила, как видела его неподалеку от той пещерки, которую выбрали Саманта с Ноттом. Один вопрос меня все-таки озадачил. Если это была метаморф, то не считается?       И все равно — вот надо было ему следить за «мной» что ли?! Или совпало так, что увидел? Благо, вряд ли сильно присматривался к такой пикантной сцене.       — Ладно, предлагаю отойти в ту сторону, — предложила я, указав в укромное местечко подальше от ярких огней и толпы. И добавила уже Долохову с Мальсибером: — Вы тут подождите пока.       Они не выглядели очень довольными, когда кивнули, но я знала, что мешать не будут. Скорей всего разговор предстоял с попыткой в родственные узы, которых Алиса явно сторонилась, не более. Лишние уши точно не поспособствуют его улучшению. Видеть же отсюда они все прекрасно смогут.       Отойдя к указанному месту, я остановилась, обернувшись и убедившись, что за мной наблюдают. Фрэнк стоял на расстоянии от Пожирателей, также явно смотря сюда и словно в поддержу ободряюще улыбнулся в ответ.       — О чем хотела поговорить? — решила я начать, раз она не спешит.       — Не против, если я наложу чары от лишних ушей? — спросила она, на что я кивнула.       Алиса повернулась спиной к Пожирателям и Фрэнку, должно быть стесняясь или опасаясь, что не сможет собраться с духом, если будет их видеть. Я наблюдала за ее сложностями с интересом исследователя, не ожидая многого.       — Ты уже взрослая, — сообщила Алиса под моим взглядом. И, видимо, сообразив, благодаря моим снисходительно поднятым бровям, что это очевидно, добавила: — Не знаю, с чего начать. Мне… Мне нужно было время, чтобы принять факт, что ты моя дочь.       — А не девушка с чем-то знакомым лицом? — хмыкнула я, не удержавшись.       — С этим надо свыкнуться, — будто оправдалась Алиса. — Ты не такая, как я представляла в самом начале, я это сразу поняла. Когда я поняла, что это ты нас с Фрэнком разбудила… Я узнала тебя чуть больше. И думаю, что хотела бы узнать тебя еще лучше.       Я слегка прищурилась, глядя ей в глаза. Видимо, Алиса пыталась подобрать слова к сложному клубку эмоций внутри. Должно быть, когда мы встретились в «Ракушке» впервые после их пробуждения, у них обоих с Фрэнком представления о «дочке Пожирателя» конкретно так треснули. Не сомневаюсь, что орденцы только подливали масла в огонь.       — Я не была рядом. Не потому что не хотела. Но ты росла без меня — и это факт, — продолжила она. — Я знаю, что у тебя есть причины не поверить мне на слово, но я действительно хочу дать тебе все, что смогу… как мать.       Последние слова она произнесла осторожно и тихо, будто примеряя их на язык и не будучи уверенной, что может их произносить. Усмехаться на неумелые попытки влить меня в их семью мне уже не хотелось.       Алиса смотрела на меня, будто пытаясь понять, находят ли отклик ее слова. Находили ли в действительности?.. У меня не было детской тяги к наличию матери, но видя эту тягу быть матерью у Алисы… Я пыталась просто понять настоящая ли она. Должно быть, по привычке я ожидала какого-то подвоха, потому что разум мне говорил, что он точно есть, а клубок эмоций Алисы скорее говорил о ее внутреннем надрыве. Он мог говорить о ее нежелании или просто сложности этого разговора.       — Фрэнк тебя попросил это сказать, — произнесла я, пытаясь прощупать реакцию на мои слова.       — Фрэнк… боится за тебя, — наконец сказала Алиса, спустя долгую паузу разглядываний моего лица.       — Он боится, что я вырасту не той, — поправила я.       Лицо Алисы слегка дернулось, это была правда, и ей явно не нравилось, что я применяю легилименцию, но она так ничего на этот счет и не сказала.       — Фрэнк хочет, чтобы ты была частью семьи, — снова сказала Алиса.       — А ты? — тут же спросила я, что прозвучало с вызовом.       — А я… — она запнулась. — Я не буду врать тебе, я не знаю, хочу ли этого, но знаю, что так точно будет лучше. Я видела, как такие, как ты, становятся оружием. Не потому что злы. А потому что им слишком рано пришлось быть сильными. Тебе нужна поддержка.       Я-то наивно рассчитывала на агитацию в духе «Саске, вернись в деревню!», но дело принимало более личный оборот. Алиса будто знала меня, доставая из глубины забытые тревоги.       — У меня есть поддержка, — пожала я плечами, постаравшись сделать это легко и непринужденно.       — Это не того рода поддержка, — свела она брови к переносице, покачав головой. Голос стал тверже, настойчивее, вытесняя прежнюю мягкость. — Они скажут, что тебе не нужна семья. Что ты выше этого… Я боюсь, что тебя используют. В тебе есть добро и милосердие, те, кто тебя окружают, ими не обладают. Подумай, хочешь ли ты быть среди таких людей. Хочешь ли ты стать такой же?       — Не вам решать, кем я стану, — сказала я тихо. — И уж точно не им.       Между нами возникла напряженная тишина.       Головой я хорошо понимала, к чему она клонит, если говорить более прямо: Пожиратели — жестокие и беспринципные, ты не хочешь стать такой, как они, а значит тебе лучше попытаться жить среди честных и добрых авроров. Вот только действительно ли они честные и добрые? Они меня приводили в Аврорат и поили вместе с Беллатриссой сывороткой правды, а затем через пару лет, вели на суд Барти и других Пожирателей Смерти. Как по мне такой вопрос вообще не стоит: авроры выполняют свою работу, тот кто им указывает, кто сейчас преступник — их босс, на кого им укажут — того они и ловят. Вряд ли Алиса и Фрэнк чем-то принципиально от остальных авроров отличаются.       — Ты думаешь, что уже все решила, — сказала Алиса с тем же напором и словно на контрасте мягко прикоснулась ко мне ладонью чуть выше локтя. Я заметила это движение, неосознанно напрягшись и она отдернула руку быстрее, чем я успела что-либо сделать. Алиса продолжила мягче: — Но ты слишком молода, чтобы видеть всю картину. Тебя видят, как новое знамя для продолжения их дел.       — Я не питаю иллюзий, — резко ответила я. — Вокруг меня уже сложился мой собственный круг людей за это время. Можешь передать Фрэнку, что бесполезно меня пытаться присоединить к вашей семье. У вас выбор только стать частью моего окружения или нет.       Чтобы окончательно поставить точку, я добавила с изрядной долей яда:       — И пока кто-то ищет в каких злодеяниях меня уличить, как я могу им хотя бы попытаться доверять?       Обойдя ее, я направилась обратно к моим сопровождающим, чувствуя, как выросла какая-то злость. Надеюсь, конечно, что хоть Алиса сможет втемяшить Фрэнку бесперспективность их затеи, но вот эти наезды из разряда «ты слишком молодая, мы лучше знаем» изрядно досаждают. Как будто я не знаю кто вокруг меня! Ричард, Нотт, Саманта — такое ощущение, что на меня слетаются какие-то черти, которых не сразу и распознаешь. Мальсибер еще с настораживающими наклонностями. Что уж говорить про Долохова, который росомаху голыми руками ловил и тряс за плечи Темную леди в надежде вывести ее из режима «убиваю взглядом»?! Кан на их фоне кажется особенно адекватным, еще раз доказав свой ум и вовремя сделав ноги с этой компании!       Убедившись, что охрана последовала за мной, я направилась подальше от главного навеса, внутри все еще негодуя. Конечно, я могу понять желание Лонгботтомов перебить собой влияние на меня Пожирателей, но вот такими методами? Да еще и Невил, явно рывшийся в моих вещах, желая найти какое-то доказательство против меня, а ведь найди он хоть что-то и мне бы светил Азкабан в лучшем случае. И сегодня еще тоже решил подсмотреть за «мной» и моими делами. Не думаю, что после разговора с Фрэнком, Невил успокоился. Скорей всего, Невил, как обычно бывало, покивал, соглашаясь со всем сказанным, а на деле не в силах открыто и прямо возразить. А то и вовсе, понял Фрэнка так, что просто такие махинации его самого под Азкабан подвести могут.       Фрэнк же понял, что у него не получается убедить меня и отправил ко мне Алису, надеясь, что у нее, как у родной матери лучше получится — это уже вообще удар ниже пояса!       Я не особо выбирала дорогу, просто идя между разномастных палаток, из которых доносилось веселье или лился яркий свет. Мысленно все еще негодовала и Долохов с Мальсибером шли немного позади, не говоря ни слова, будто чувствуя, что не надо лезть и что-то спрашивать, хотя я видела, что им интересно, о чем со мной говорили.       Конечно, я знаю, что из себя представляют Пожиратели и это Алиса не видит всей картины, почему я остаюсь среди них. Полагаю, все-таки Алиса и Фрэнк более хорошие люди, внутри их подсознания я видела их настоящих, не идеальных, но и не плохих. Я бы даже могла раскрыть тому же Фрэнку более полно всю картину — он же был тогда в загробном мире и видел Редла, — но при условии, что могу ему доверять. И не только ему, а всем, кто рядом с ним, всем, кому он доверяет. Мне кажется, Невилл, не смотря на все разговоры с ним, остался при своем. И пока он не докажет обратного, лучше буду продолжать так думать.       Как видно, Фрэнк отправил ко мне Алису, подготовив ее к разговору. Не так уж сложно, наверное, предположить, сколько мне всего пришлось пережить самостоятельно, не полагаясь на чью-то помощь: я и Лонгботтомов разбудила скрытно ото всех и против Волдеморта все-таки пришлось выйти один на один. Я кое-что понимаю в том, как создать нужное ощущение, и Алиса создавала это ощущение взрослого понимающего человека, который позаботится, взяв на себя все трудности. Вот, только опоздали они с этим на несколько лет как… Я уже почти совершеннолетняя, официально так точно, хотя магию вне школы или мест с высокой концентрацией магии применять пока поостерегусь. Да, вокруг меня такие дела, что без опытного взрослого не всегда разобраться, так на то у меня есть наставник и тот же Мальсибер-старший. Люциусу Малфою можно дать команду создать в средствах массовой информации нужное впечатление, Джагсона — отправить расследовать, кто посмел вредить Темной леди, с Долоховым можно просто поговорить или потренироваться в дуэлях с ним или Барти. В конце концов, у меня уже есть отец, о чем Алиса благоразумно умолчала. Крауч не идеальный пример отца, но проблем от него в последнее время значительно меньше, даже пытается поддерживать, — хах! — чтобы я не исчезла после настоящего совершеннолетия.       Алиса начала очень неуверенно, чувствовалось, что ей не слишком-то хочется делать то, о чем попросил ее Фрэнк. Она поняла, что я это вижу, и в процессе решила, что лучше не притягивать за уши и не говорить то, чего на самом деле нет — этим она и пробила. Я увидела, что она вполне искренна, говорит то, что на самом деле думает. Понятно, что у нее была задача от Фрэнка, она точно знает о моем титуле и должна понимать, что может произойти, если я сверну не туда, но все же предпочла не врать про внезапную привязанность, попыталась даже неосознанно показать поддержку, да только я так взбудоражена, что, похоже, ее отпугнула.       Алисе точно не сдалась ни дочь, которой она никогда не знала, ни мой титул, ни угроза будущему. Думаю, не ошибусь, предположив на основании увиденного в ее подсознании, что у нее две ценности — сын и муж. Она довольно самобытна и независима, несмотря на «тягача» в виде Фрэнка. Вот, его как раз явно беспокоит, что из меня вырастет. А Алиса с чистой совестью сейчас вернется к нему и скажет — ну, не вышло. И будет даже в чем-то права, сделав по-своему. Я делала все, как хотела даже под давлением Волдеморта, и разбудила их, никого не спрашивая. Алисе и ее семье ничего точно не грозит, иначе смысл мне был это делать?       Поэтому-то Алиса, наверное, и заговорила потом проще, прикоснулась, словно пытаясь проверить, действительно ли мне не нужна поддержка или я просто упираюсь.       Выскочивший Ричард, сообщил:       — Айрли, а я тебя везде ищу!       Судя по румянцу на щеках, Ричи пришлось побегать, но улыбка до ушей говорила о том, что он хорошо проводит время. Остановившись, я оглянулась по сторонам:       — Отец тебя не нашел?       — А что, искал? — не понял он.       — Вроде того, — ответила я, решив перевести тему. — Где ты был?       — Вон там, — указал он на дальнюю палатку. — Там нюхлеры бегают, такое вытворяют. Ты бы видела! Пошли посмотрим!       Решив, что какая-то компания чтобы отвлечься мне пригодится, я направилась туда под рассказ Ричарда где он был и что видел. Оказалось, он искал меня сначала у главного навеса, потом решил, что я пошла к ОСТам и пошел уже их искать… Даже, наверное, хорошо, что его рядом не было при последующих событиях и я не стала, конечно, ему их пересказывать.       Еще с час мы походили по представленным развлечениям, встретились с ребятами, подустали, да и вечер стал потихоньку сворачиваться. Ричард пошел искать отца, я решила не искать Барти и отправиться с сопровождением Долохова, Мальсибера и вернувшегося Роули сразу к главному навесу, где он сам нас найдет.       Тут ко мне все еще нашлись желающие подойти, но я была рада увидеть Дженну, подошедшую с Рабастаном.       — У тебя чуть-чуть прическа растрепалась, — шепотом добавила после поздравления Дженна. — Давай поправлю.       — Лучше не надо, — подняла я руку, чтобы вовремя остановить ее, так как знала, что все еще множество взглядов наблюдают за мной.       — Ладно, — стушевалась она, явно почувствовав, что сделала что-то не то и оглянулась на Рабастана, словно за поддержкой.       Тот держался подчеркнуто вежливо-нейтрально, решив, что пора уже ретироваться:       — Не будем надоедать своим обществом, — предложил он Дженне, принявшись откланиваться. — Юная леди наверняка устала.       — Мы, кстати, уже останемся в Британии, — сказала напоследок Дженна, которую взял под руку ее теперь уже муж. — Лизи пока у нас. Будем ближе теперь друг к другу.       — Отлично, — улыбнулась я.       — Может, ты к нам в гости заглянешь?       Я бросила взгляд на Рабастана, который с виду не горел желанием принимать таких гостей. Хотя, если вспомнить, что я его старшего брата с час назад чуть не убила…       — Я подумаю, — ответила я, ухмыльнувшись.       Надо ведь посмотреть на новый дом Дженны.       Они откланялись, но я еще какое-то время следила за ними и заметила, как к ним подошла чета Малфоев, о чем-то заведя разговор. Дженна хорошо держалась, гораздо увереннее, чем на свадьбе. Видно было, что реверанс четко выполнила и в беседе участвует с легкой улыбкой. Надеюсь, у нее и дальше все будет хорошо.       Как по мне, не обязательно было приводить сюда Дженну или ту же Нарциссу Малфой, на ее, очевидно, большом сроке, когда тут, в толпе волшебников, есть риск какой-то неприятной магии, но, видимо, они считали, что не могли пропустить такое мероприятие. Или из-за того, что Пожиратели должны были принять в нем активное участие, показав это публике, или из-за моего дня рождения, которое никто не мог пропустить, по словам Барти.       Наконец, этот долгий и насыщенный на события вечер закончился. Меня ждал еще длительный разбор подарков, но это можно было отложить на завтра, послезавтра и дальше — все равно, судя по обьему, разбирать придется неделю. Забрав Барти с Камиллой, мы вернулись домой, благо организацией уборки после праздника, чтобы ничего не осталось для маглов, придется заниматься не нам.       Барти выглядел сильно вымотанным, видно, ему пришлось потрудиться во время вечера в большом обществе. Камилла отправилась сразу наверх проверить Сирила. Долохов, Мальсибер и Роули задержались внизу с Краучем, видно, чтобы отдохнуть после такого отдыха, а я отправилась к себе умыться, расчесаться и сменить одежду. Хотелось уже забраться под одеяло и поспать или, по крайней мере, посидеть у камина, ничего не делая, но мне нужно было еще дождаться прибытия Мальсибера-старшего с его отчетом.       Когда я спустилась вниз, в гостиной меня уже ждал отец Малкольма, Матиас Мальсибер. Но мне показалось, что людей в помещении что-то даже слишком много: Крауч, Долохов, два Мальсибера, Роули… Ричард с отцом и дядей? Дженна тут каким боком? Два Нотта?       Замерев на пороге и подспудно понимая, зачем они здесь, я все равно вопросительно изогнула бровь, не понимая — какого жмыра они все здесь собрались прямо сейчас? У меня не было никакого желания разбираться с чем-то прямо сегодня, сразу после праздника и я бы вообще с большим удовольствием выпила бы кружечку какао, если бы не срочная встреча.       Молчание было мне ответом. Все поднялись со своих мест и словно ждали, что я скажу.       Ах, да, конечно, Лестрейнджу я же сказала, что поговорим позже, но сейчас мне разборки устраивать не хотелось. Да и вообще, поостыв, я теперь думаю, что убивать его за слова все-таки слишком, я ведь хотела услышать, что говорят Пожиратели, когда меня нет рядом и ожидала чего-то подобного. А Рудольфус прямо всю команду поддержки притащил. Прикрываться сыном и Дженной вздумал?!       — Матиас, пройдем в другую гостиную, — отведя раздраженный взгляд от Лестрейнджа, сказала я все в той же напряженной тишине. — Остальные могут отправляться домой.       — Предлагаю пройти в мой кабинет, — засуетился Барти, махнув рукой приглашающим жестом, и, видимо, рассчитывая присутствовать при разговоре.       — По-моему, гостиная на втором этаже была свободна, — настояла я на своем и не удержалась от яда: — По правилам хорошего тона гостей надо проводить.       Барти понял мой намек с отсылкой к урокам этикета, но только кисло смотрел вслед Мальсиберу-старшему, ничего не сказав. Думаю, не рискнул возражать как раз больше из-за него.       Хорошо, что в не таком-то и большом доме было две гостиных, пусть и вторая была довольно небольшой, явно не на крупную компанию. Я предложила Мальсиберу присесть в кресла для удобства. Он задержался, позволив мне сесть первой, как положено по этикету благодаря титулу, а не возрасту, как я тут же поняла. Расположившись в кресле напротив и выдержав паузу, пока я подброшу в камин дров, чтобы он разгорелся сильнее, и взгляну на него, Мальсибер-старший начал:       — Миледи, — голос прозвучал, как обычно размеренно и спокойно. — Вечер прошел так, как мы рассчитывали. И чуть лучше, чем надеялись.       Я не ответила сразу, опираясь пальцами о подлокотники, изучая его лицо, испещренное морщинами. Он был собран. Доволен — но не самодоволен. Значит, есть надежда, что ничего критичного не вышло из-под контроля. Несмотря на мои «приключения».       — Начни с главного, — сказала я наконец. — С Министра.       — Переговоры состоялись до вечера. Не напрямую. Через три звена, два из которых Министерство считает своими, — Мальсибер позволил себе короткую усмешку. — Они были уверены, что инициатива исходила от них. Всегда лучше, когда противник уверен, что делает первый шаг.       Я ответила той же усмешкой. Меня сьедало любопытство, как это все провернули, но я слушала дальше, предчувствуя нечто интересное.       — Разумеется, Министр Магии Бруствер принял приглашение не из любопытства, — продолжил Мальсибер. — И не ради жеста примирения. Он пришел, потому что у него не осталось хороших ходов.       Я слегка наклонила голову набок, ведь в целом понимала, почему, но хотелось услышать именно от него детали.       — Все, кого они хотели бы видеть за решеткой или мертвыми либо оправданы, либо амнистированы, либо недосягаемы. Попытки точечных обысков дали обратный эффект: старые семьи начали сплачиваться. Даже ранее придерживавшиеся нейтральной стороны почувствовали в свою сторону угрозу, просто потому, что они чистокровны и имеют некие накопления за века. То же самое было и в прошлое противостояние с Министерством… — он сделал паузу, как мне показалось, передумав говорить про Барти Крауча-старшего, и сказал другое: — После столь долгих попыток словить хоть что-то, они поняли, наконец, что это все равно, что ловить дирикола в тумане. Министерство боится, что если давление усилится, вы получите новых сторонников.       — И что он, по итогу, хотел? — нахмурившись, спросила я вслух.       — Преследовать, как выяснилось, для них бесперспективно, репутации это новому руководству в Министерстве не добавляет, — пояснил Мальсибер. — Поэтому он делает ставку не на преследование, а на контроль. Чтобы показать, что Министерство нас контролирует, Шеклбот пошел на мнимое примирение. Предложить нам он ничего не может, мы и так уже на свободе, кроме как поддержать восстановление нашей репутации в обществе. В ответ я пообещал дать ему этот контроль. Формальный. Публичный.       — Отчетность для общественности, — кивнула я, что понимаю о чем речь.       — Именно, — кивнул он, впрочем ухмылки на его лице не было, наоборот взгляд был острый, сосредоточенный. — Видимо, они надеются, что таким образом смогут раскрыть наши связи внутри между собой и снаружи. Если вы не возражаете, я бы хотел в дальнейшем выступать связующим звеном от нашей стороны. Раскрывать вас не имеет смысла, я буду выступать от вашего лица, разумеется, согласовывая все с вами и вашим наставником.       — У наставника, как и у меня, нет возражений, — ответила я, понимая, что действительно нет смысла раскрывать официально свою личность.       Мальсибер выглядел удовлетворенным. Похоже, не был уверен, что я так легко уступлю в этом вопросе и готовился обосновывать.       — Есть что еще добавить? — спросила я.       — Министр выбирает паузу вместо войны, — слегка повел он плечами. — В его ситуации, это вынужденная мера, с которой ему придется смириться, но не все этим будут довольны. Многие приняли кандидатуру Шеклбота потому что рассчитывали, что он применит силу для восстановления порядка, а он прогибается. По крайней мере, так это может выглядеть со стороны. Если бы не было вас, возможно, Министерству в его нынешнем виде удалось бы воспользоваться нашей разрозненностью и выкосить наше влияние, но ему по-прежнему приходиться с нами считаться. Но я бы не советовал расслабляться из-за этого. Только ему выдастся эта возможность, Шеклбот будет действовать решительно. Он и его окружение явно намерено полностью уничтожить нас, хранителей знаний и силы предков, — Мальсибер коротко скривился, явно показав свое отношение. — Магия в его приоритетах если и находится, то в самом низу списка. Эти данные еще не до конца проверены, но есть основания полагать, что во время битвы за Хогвартс их неожиданное подкрепление, прибывшее из-за океана, должно было накрыть нас в тот же миг, сразу после битвы. Очевидно, план был вымотать нас длительной осадой и если бы не ваше вмешательство, нас снова осталось бы намного меньше, как в прошлую войну.       — Из-за океана? — уловила я, переспросив.       — Как я и упомянул, это еще не до конца проверенные данные, но полагаем, что Шеклбот имеет связи с Магическим Конгрессом Управления по Северной Америке, откуда прибыл. Там находятся слишком разномастные колдуны, хотя частично они могли быть собраны по Европе, Африке и Ближней Азии. Их работу кто-то оплачивал, а столь большое воинство требовало бы немало вложений, чем Орден Феникса не располагал.       Хм… Что-то не очень мне это нравится. Это что же, американский аналог Министерства Магии хотел вмешаться в дела Британии неофициально?       — Неужели они правда хотели выдать то количество явно боевых магов, обвешанных артефактами, за членов Ордена Феникса или лавочников Хогсмида? — спросила я, так как в голове это логически не укладывалось.       — И им бы это вполне могло удастся, — понимающе кивнул Мальсибер. — Сколько членов Ордена Феникса оставалось на тот момент и их качественная подготовка общественным массам была неведома. Видимо, планировался быстрый захват власти, постановление своих или лояльных людей на ключевые посты, немедленные аресты — и частично они привели этот план в действие. Единственное, им не удалось накрыть на месте битвы непосредственных участников и аресты растянулись на долгий срок, что сыграло против них.       В этом есть смысл… Волдеморт уже праздновал победу, практически задушив сопротивление в Хогвартсе и убив Поттера. Он собрал и повел свое воинство в Хогвартс, где действовала зона, блокирующая аппарацию, да еще и на площадь перед замком, довольно небольшую для такого количества людей. Там вокруг стены, понятно, что с них уже некому было их атаковать, да и численное преимущество было на его стороне, но все же место не самое удачное для битвы. В случае неожиданного появления сил со стороны и атаки со спины, Волдеморту с его воинством оставалось бы только отступать в замок. К счастью, они немного опоздали и появился василиск, прекрасно убивающий взглядом что несколько существ, что целую толпу в одной точке.       Те же кентавры, как я поняла, вступили в битву, увидев прибытие подкрепления. Им, конечно, не очень-то понравилось колдунское воинство, которое разместилось лагерем в лесу, который они считали уже своим, да и, если уж начистоту, то это воинство вело себя не как вежливые гости. И все же, с кентаврами я не спешила прояснять ситуацию и их действия. Это не мне теперь надо идти к ним на поклон, а им — ко мне. Владетель леса, с которым я успела переговорить, принял мою сторону, что вполне ожидаемо. Раз я ему помогаю энтов выращивать, то кентавры, которые выполняли эти функции, оказались не у дел. Так что с кентаврами он теперь не ладит и выгнал их стадо далеко от своих владений и школы. Василиски были в этом только рады помочь.       — Что, если Кингсли привлечет МАКУСА еще раз? — спросила я, спустя долгую паузу, взятую на размышления. — Такое может быть?       — В открытую очень маловероятно, — ответил Мальсибер. — В тот момент все можно было провернуть, чтобы никто не понял, чьи на самом деле это силы вмешались. В спокойное время, что наступило сейчас, Министерству придется официально подтверждать данное сотрудничество. У них идет контакт насчет книг про Поттера, но он также под нашим контролем.       На это я кивнула, принимая обоснованность такой уверенности. Одно дело провернуть такое, когда в стране беспорядок, Лорд свержен, руководство Министерства обьявлено подставным — быстро сменить его со стороны под всю эту неразбериху кажется делом куда более простым. Но потом маги уже очухались, кое-как приняли самовыдвинутого Министра, так как он аврор-боевик, и быстро занялись тем, что попытались в новом порядке устроиться самолично.       Видимо, дожидаясь новых вопросов, Мальсибер помолчал, а затем заговорил:       — Позвольте, я обрисую свою общую оценку проведенного мероприятия. Вечер состоялся в полном обьеме, без крупных открытых инцидентов и с ожидаемо высоким уровнем напряжения, перешедшим в стадию сдержанного наблюдения и кулуарных обсуждений. Цель — продемонстрировать способность к организации, контролю и публичной ответственности — достигнута. Дополнительная цель — обозначить новую форму присутствия — частично достигнута, с перспективой дальнейшего развития.       Сделав паузу, чтобы вдохнуть воздуха и собраться с мыслями, он так же размеренно продолжил:       — Министерство признало невозможность дальнейшего силового давления на бывших сторонников Темного лорда в текущем виде. Это было ясно и ранее, когда Бруствер не нашел достаточно поддержки, чтобы сразу завершить противостояние точечными атаками, а после данного мероприятия общественная поддержка подобных действий окажется еще ниже. Мы не в безопасности, но Шеклботу будет сложнее. Этим жестом он заявил сдержанное одобрение не персоналиям, а формату в целом.       Мальсибер сосредоточил взгляд на мне, словно чтобы убедиться, что я обратила внимание на эти слова, услышала и поняла все правильно, затем продолжил:       — В частных разговорах с высшими уровнями обозначено следующее: Министерство заинтересовано в снижении радикализации, опасается формирования альтернативных центров влияния вне правового поля, готово к негласным договоренностям при условии отсутствия прямого конфликта. Что касается сторонних контактов, то в основном контакты привычные, но также проявлен осторожный интерес к нашим дальнейшим инициативам. Особенно следует отметить ключевые фигуры…       Мальсибер-старший принялся неспешно перечислять, с кем там удалось навести мосты Малфою, Яксли, Эйвери и другим. Прошелся и по нейтралам, которые проявляют осторожный интерес и могут быть спугнуты, если будет брошен вызов Министерству. Где-то все еще предпочитают наблюдать на некотором расстоянии, а от тех же Гринграссов и Фоули получена публичная поддержка. По крайней мере, поддержка текущих действий, но она так же может быстро исчезнуть, если курс резко поменяется.       — По линии нейтралов и условных союзников зафиксированы попытки получить информацию обходными путями. В частности, Гринграссы предприняли заход через семью Малфоев, с формулировками, касающимися возможных ритуальных инициатив в ближайшей перспективе, — Мальсибер слегка усмехнулся без веселья, пояснив: — Проверяли, есть ли у происходящего сакральное продолжение или это исключительно политическая форма.       Он перешел дальше, не задерживаясь:       — Со стороны континента отмечена повышенная активность. Представители французских кругов вели настойчивые, хотя и внешне вежливые расспросы. Формально — о стабильности обстановки в британской вотчине. Фактически — о наличии очагов тления.       — Зачем? — переспросила я. — С какой целью?       Мальсибер слегка нахмурился, будто пытался обдумать и сформулировать твердый ответ:       — Трудно однозначно сказать, что именно их интересовало: риск внутренней нестабильности либо признаки сохраненного влияния Темного лорда как идеи или фигуры. Скорее всего, они искали и то и другое, не разграничивая.       Значит, это просто попытка понять, какая сейчас обстановка изнутри. Все-таки связи с Францией, кажется, наиболее близкие, возможно, из-за схожести школ Шармбатона и Хогвартса.       — Отдельные представители очень любопытно зацепились языками, в частности…       Я все это слушала с легкой грустью, понимая, что только легилименция поможет мне передать этот отчет Редлу с минимальными погрешностями, чтобы не превратить в испорченный телефон. Было бы проще, наверное, вызвать сюда дух Редла, чтобы он напрямую с Мальсибером поговорил, но, во-первых, я просто этого не хотела делать, а, во-вторых, Редл все-таки Лорд, так что вряд ли мне хватит сил надолго его тут задержать.       — …Таким образом, часть гостей сама искала контакта, что ранее было почти немыслимо, — подвел итог Мальсибер. — В основном, колдунов и ведьм интересуют гарантии, будущий статус и допустимые формы участия. Страх сменяется осторожным прагматизмом. Я намерен в дальнейшем направить их в нужную сторону, — продолжил Мальсибер ровно, заглянув мне в глаза, будто проверяя, как я к этому отнесусь. — Дать им понимание того, что Магия превыше всего, что она ближе, чем кажется, помнит и отвечает тем, кто почтительно склонится перед ней. Что служение ей не исчерпывается законами Министерства и не заканчивается страхом наказания.       Я постаралась тщательно обдумать его слова. Мальсибер-старший мне казался умным, осторожным, но довольно религиозным, если это так можно сказать. Конечно, большая часть Пожирателей, наверняка, также рассматривала Лорда, как саму Магию, и осознанно выбирали службу. Хорошей стороной было то, что Мальсибер явно не был религиозным фанатиком, из тех, которые буйные, готовые стоять на своей правде, противоречащей здравому смыслу. Возможно, на Матиаса Мальсибера, пребывающего в преклонных годах, также повлияло еще и появление перед ним Морриган напрямую. Вот что-то и зажигалось в его глазах, когда он говорил о Магии. Не свою собственную он имел в виду, явно, а Морриган и нас с Редлом.       — Хорошее начинание, — подумав, согласилась я. — Но все же не будь слишком настойчив и навязчив. Они должны самостоятельно прийти к этому пониманию.       Мне не слишком хотелось, чтобы Мальсибер, который казался мне хорошим политиком, делал сильный уклон именно в веру. Хотя Морриган это, наверняка, бы понравилось, но мне это может сильно помешать. Быть в центре культа я точно не хотела.       — Вас понял, — ответил Мальсибер, склонив голову. — Что, касается, моих рекомендаций: я предлагаю продолжить линию открытых, формально нейтральных инициатив. Сейчас на долгое время нас займет текущая крупная инициатива и ее следует как можно больше освещать. В идеале использовать для этого фигуры с хорошей репутацией и не ускорять весь процесс, а наоборот, растянуть его подольше.       — Звучит неплохо, — согласилась я, так как все равно не собиралась никуда спешить, а жить спокойной жизнью. — Что с пожертвованиями?       — Мы еще на стадии проверки, отчет будет предоставлен через несколько дней, — ответил он. — После этого приступим к фазе распределения, выяснив нужды лечебницы, и собрав заявки официально, через Министерство.       — Убедись, что в этом списке будет семья Самуи, — недолго подумав, прямо сказала я. — Они пострадали напрямую, как ты помнишь, и надо выяснить, что им сейчас больше всего пригодится. И достать это.       — Вас понял, — подтвердил колдун, не дернув и мускулом на лице. — Еще какие-то особые указания?       — Нет…. Пожалуй, нет.       — На этом у меня все, — сказал Мальсибер. — Если вы пожелаете обсудить услышанное с вашим Наставником, и затем передать что-то мне, я могу подождать внизу.       — Думаю, здесь нет ничего срочного, — решила я. — Если он что-то захочет передать, я свяжусь с вами завтра. Вы сегодня хорошо потрудились, идите отдыхать.       Мальсибер-старший помедлил, не спеша вставать, будто что-то хотел еще добавить. Я подождала, затем вопросительно подняла брови, решив показать, что он может говорить, если есть сомнения.       — Миледи, возможно, еще рано об этом спрашивать. Ваш отец поведал мне о настоящей дате вашего совершеннолетия. Что вы планируете через месяц? К чему нам приготовиться? Появится ли там Она?       Ах, об этом… Я понятия не имела, какие планы у Морриган и собирается ли она там появляться. Не думала об этом даже.       — Она меня ни о чем подобном не предупреждала, — нахмурилась я, обмозговывая вероятность этого. — Если ее планы как-то поменяются и она неожиданно появится, вы уже знаете, что делать, так ведь? — напомнила я о прошедшем не так давно ритуале.       — Так, — протянул Мальсибер, как будто ответ его не удовлетворил и он решил переиначить вопрос: — Если я буду так же ответственен за организацию, возможно, у вас будут какие-то пожелания или указания ко мне?       — Пока что никаких, — вздохнула я тяжело. — Тихое место вдали ото всех, как было на ритуале. Наставник говорил, что на это лучше выделить весь день, но без конкретики. Как он провел его, так и мне приблизительно надо.       — Понял вас, — снова кивнул он.       Я первая поднялась на ноги, Мальсибер-старший тоже встал — не сразу, на долю секунды позже, тем самым снова выдерживая правила.       — Я свяжусь с вами, вероятно, уже завтра, — напомнила я напоследок.       — Разумеется. Я буду ждать, — церемонно поклонился он, прежде чем направиться к выходу.       Я уже готовилась тяжело выдохнуть, как он задержался у дверей:       — Миледи, еще капля моего любопытства, — после моего кивка Мальсибер спросил: — Чем перед вами провинился Рудольфус Лестрейндж?       А. То есть к Ноттам вопросов нет, так что ли? Только не говорите мне, что разговоры об этом уже поползли…       — Неуважительно высказался, — подобрав такую обтекаемую формулировку, слегка раздраженно выдохнула, на секунду поморщившись при воспоминании.       — Вот как, — как мне показалось, прохладно сказал Мальсибер.       Он помолчал, и в этой паузе чувствовалась не нерешительность, а выбор слов. Мне не совсем была ясна напряженность, которая в нем возникла и на кого она направлена: на меня или на Лестрейнджа.       — Я не стану пытаться переменить ваше решение, миледи. Это не моя прерогатива, — он слегка наклонил голову, признавая границу. — Но, если позволите, я знаю его отца и уверен, что Рудольфус осознал свою ошибку сразу же. Возможно, ему стоит напомнить о субординации, но не рубите сгоряча. Такие люди нередко оказываются полезны, если им ясно очертить рамки.       Мальсибер развел руками — жест почти человеческий, лишенный официоза, которого он неукоснительно придерживался все время.       — На этом прошу простить, — он еще раз поклонился, затем открыв двери, чтобы выйти в коридор.       Я заметила за ними стоящих Торфина и Малкольма, сказав им, чтобы не мешали мне сейчас. Они понятливо кивнули, хотя едва дверь закрылась, мне показалось, что я услышала какой-то короткий разговор шепотом. Скорей всего отец с сыном о чем-то говорили.       Снова устроившись в кресле, на этот раз откинувшись в нем назад, я достала воскрешающий камень. Но помедлила, вернувшись мыслями к прошедшему разговору. Вот, всегда с этим Матиасом так — притягательно умный старик, но ощущение, будто за каждым сказанным словом есть скрытый смысл.       Даже не знаю, печется ли он о сыне своего старого друга Лестрейнджа — деда Ричарда, или это было из разряда совета, чтобы не делала то, о чем потом могу пожалеть то ли из-за того, что семейству Лестрейнджей это не понравится, то ли потому, что Рудольфус еще пригодится. Учитывая, что он, по идее, останется во Франции с отцом и будет вести дела там, то все-таки скорее всего второе. В любом случае, посылать его к Редлу за сказанное слово, когда он думал, что я его не могу слышать, даже мне кажется слишком. Звоночек тревожащий, но не более. Даже Волдеморт принимал во внимание, что у Пожирателей к нему могут возникнуть очень недобрые мысли, главное, чтобы они были мимолетны. И в чем уж тут сюрприз, что Пожиратели снисходительно относятся к леди-недоростку. Их же просто поставили перед фактом.       Из-за стен… или скорее всего из-под пола донеслись повышенные голоса. Я замерла, прислушавшись, но не смогла даже разобрать, кто говорит. Стены здесь не то, чтобы тонкие, но все же слышно мужской голос, не истеричный, а такой… Суровый какой-то.       Догадавшись, что это должно быть Мальсибер-старший спустился вниз, я напрягла свои усиленные анимагией уши, но по прежнему не смогла разобрать слов. Зато появилось больше уверенности, что я не ошиблась во владельце голоса, пусть и слышала его в основном спокойный и выдержанный тон.       За дверь, понятное дело, не выйти незаметно, поэтому я постаралась прислушаться к магии, опоясывающей весь дом в надежде, что она мне подскажет хотя бы сколько человек внизу. И поняла, что по-прежнему много. Зато повышенный голос сразу утих и другие голоса, потише, тоже замолкли. Я еще посидела и вынуждена была предположить, что они закончили, а то и вовсе мои усилия заметили. Все-таки думать, что я одна обладаю повышенной чувствительностью к магии довольно опрометчиво.