Маленькие заботы юной леди

      Наставник выслушал меня внимательно, передававшей ему слова Мальсибера-старшего. Каких-либо замечаний от него не последовало, мне показалось, Редл остался всецело доволен, как проведен вечер, и налаженными связями, что даже назвал результаты «приемлемым». Предложения Мальсибера пришлись ему по вкусу, но даже если нет, то меня-то вполне устраивало неторопливое восстановление бывших Пожирателей, среди которых был и мой отец, в магическом обществе. В конце концов, и на меня, и на таких как я это тоже влияет.       — Тебе точно к этому всему нечего добавить? — уточнила я, испытывая чувство, словно не могло быть так с Волдемортом, не мог он быть доволен этим результатом.       — Я бы действовал иначе, разумеется, — хмыкнул он насмешливо. — Но ты — не я. К тому же, тебе на самом деле пока и семнадцати нет, да и после этого тебя ждет длинный путь к могуществу, который еще предстоит преодолеть. В такой ситуации, чем меньше преград на твоем пути, тем легче и быстрее его пройдешь.       В чем-то, конечно, тут была логика. Думаю, Редл в моем возрасте тоже был далек от себя даже змеемордого после возвращения. Он вообще занимался после школы тем, что выискивал артефакты, подходящие для создания крестражей, так что чего это я? Куда мне, действительно, спешить?       В его замке, уже на обратном пути, я опять пересеклась с Вальпургой в одном из коридоров. Она лишь учтиво поклонилась мне, прежде чем отправиться дальше по своим делам. Я вновь проводила ее взглядом, но не стала задерживаться.       На самом деле, Вальпурга не была со мной знакома. Это я можно сказать знала ее по портрету и вряд ли у нас завяжется задушевная беседа о чем-либо. Уверена, она в любом случае дойдет до ушей Редла, а тот мне по шапке даст, что направо и налево душу изливаю. На секунду меня все-таки посетила мысль поговорить с портретом Вальпурги на Гриммо, но я тут же фыркнула — я же не Кричер, брошенный один в доме. Изливать душу портретам — последнее дело. Они даже не настоящие люди, лишь повторяют какие-то их привычки и поведение, создавая ощущение присутствия. И я уже не говорю о том, что придется тогда разговаривать со всей галереей портретов и что Вальпурга не сказать, чтобы была особо понимающей.       Неторопливо спускаясь по громадной торжественной лестнице перед замком и осматривая виды вокруг, я посмотрела в сторону города. Августа?.. Может зайти к ней? Раньше я могла ей выговориться, пусть и не на такие темы.       И тут же снова свела брови, покачав головой. Я старалась в разговорах с Августой не поднимать тему моего титула. Даже если это не озвучивать, иногда в разговорах появлялась как бы его тень, вызывавшая у меня неприятные ощущения, и Августа в такие моменты напрягалась. Мы не сговариваясь решили забыть о том, что она все время знала о моем титуле и использовала его. Не так она уж много от этого получила, самое весомое — для Невила, поэтому я не злилась, но неприятно зудело. Если не поднимать этой темы, мне было приятно с ней общаться, но в том-то и дело, что мой титул как раз и является корнем проблемы. И даже если не брать мое нежелание говорить о нем, Августа всегда рвалась что-то делать, действовать, а не выслушивать жалобы.       Идя по улице города, я не могла не заметить, как встреченные люди останавливаются, чтобы проводить взглядом или даже склонить головы. Видимо, о том кто я такая уже всякий здесь знал. Ну, еще бы после того, как я порушила замок Редла…       Вздохнув, я вспомнила о Дженне и Лизе. Могла бы я с ними поговорить? Безусловно, Дженна бы смогла меня внимательно выслушать, понять и поддержать. Даже, возможно, что-то посоветовать. Но сделав это, я подложу ей немалую свинью в ответ. Эти знания о моих мыслях и переживаниях могут очень дорого им стоить, так как ни Дженна, ни Лиза не обладают достаточным уровнем оклюменции, а, как только подтвердилось недавно, очень многие хотели бы влезть в мое самое сокровенное.       Поэтому я шла весьма мрачно настроенная. Идеального варианта не было… но с другой стороны даже странно, если бы он был.       Охрана меня беспрекословно выпустила с поклонами. Выйдя за пределы города Редла, я задумчиво остановилась недалеко от ворот, где могла бы вернуться обратно, не разрушив наведенные заклинания и щиты над городом. Казалось, наконец, можно было бы вернуться обратно и как следует отдохнуть, но я чувствовала, что мыслей в голове слишком много. Тех мыслей, которые я так и не смогла проговорить ни с кем.       Отсюда виднелся вдали другой город, казавшийся маленьким, но отчетливо различимым. Все еще думаю, что Гриндевальд возвел его специально так близко к замку и города Редла. А ведь он тоже Темный лорд… Может быть, он не относился к выбору партнера так, как Редл? Не обязательно же ему все рассказывать, просто спрошу.       Обернувшись к воротам, с которых за мной явно следила охрана, выглядывавшая через зубчатый парапет на стенах, я решилась и прыгнула в перемещении.       Появившись у открытых ворот другого города, я решила подождать издали, как обычно. Хотя там быстро поднялся переполох: ворота закрыли, магические щиты навели и что-то там еще. Я знала, что вскоре они угомонятся и сюда выйдет Гриндевальд, с которым мы обычно так и встречались.       Он появился минут через десять. Конечно же, не один, а с сопровождением явно боевых магов с суровыми лицами. Разглядев меня, Гриндевальд махнул им рукой и подошел в одиночку.       — Как всегда рад тебя видеть, моя цилинь, — развел он руки в стороны, растянув губы в широкой улыбке.       — Не твоя, — поправила тут же я, но не стала развивать тему. — Есть минутка пройтись поговорить?       — Для тебя — хоть десять, — не прекратил он изображать радушие. — Ты ни разу в моем городе и не была. Не желаешь пройтись посмотреть, вместо набивших оскомину пейзажей?       Видимо, я смерила его и его сопровождение, дожидавшееся на расстоянии, достаточно красноречивым взглядом, что Гриндевальд тут же добавил:       — Могу пообещать тебе, что пока ты на моей территории, тебе ничего не грозит. За стенами гораздо безопаснее, разве тебе не говорила Морриган?       — Вроде того, — засомневалась я, припомнив, как она меня какое-то время настойчиво прогоняла, да и сейчас наставник мне все еще говорил по пескам здесь не гулять без него.       Конечно, я с Редлом выходила вместе охотиться на местных тварюшек и для тренировок, поэтому уже привыкла к местному окружению, но все же были дела, в которые меня не желали посвящать, говоря, что мое дело — заниматься «питомником».       — Вот, видишь, — подтвердил Гриндевальд. — Как ты помнишь, я к Томми-бою ходил в гости, считай, что ты — мой гость. К тому же, я здесь возвел превосходный сад из того, что смог найти. Это стоит того, чтобы взглянуть.       Гриндевальд мягко взял меня за плечо развернув в нужную сторону и будто ненавязчиво поведя туда. Я же мысленно усмехнулась, представив лицо наставника, если он услышит это прозвище. Наверное, это в отместку за то, что мы ему дали прозвище «Гринни» — других предположений у меня нет.       Повинуясь жесту Гриндевальда, его свита разошлась в стороны, провожая нас взглядами. Я решила, что вряд ли что-то плохое случится, если я зайду за стены его города. «Дедуле» я не слишком-то доверяю, но Редл тут недалеко если что. Если он меня потом отчитает, я это как-нибудь переживу. А посмотреть, что там за стенами все-таки любопытно.       Городские улицы мало отличались от города Редла — в основном все те же плотные ряды двух- и трехэтажных домов с узкими фасадами, каменными ступенями у входов и окнами, смотрящими прямо на мостовую. Разумеется, были дома побогаче с территорией вокруг, но в основном, все как и при жизни.       А вот площади и сама структура города — да, ощутимо отличались. Если у наставника все подчинялось строгой, почти военной логике — прямые линии, ясные оси, минимум декоративных деталей на улицах, — то здесь планировка казалась намеренно запутанной. Улицы то сходились, то внезапно расходились, образуя неправильные узлы, из которых открывались площади самых неожиданных форм.       Эти площади не давили пустотой. Их украшали фонтаны с тонкой резьбой, статуи, не столько прославлявшие каких-то людей, сколько намекавшие на идеи — силу магии, знания, изящно застывших в моменте магических созданий. Даже фонари, казалось, горели мягким, теплым светом, отбрасывая сложные тени, из-за которых пространство казалось глубже, чем было на самом деле.       Если собрать ощущения вместе… У Редла город говорил: «повинуйся порядку» и «я слежу за тобой», то здесь он выглядел немного будто сказочным, где не знаешь что ждет за извилистой улочкой. За кажущимся хаосом чувствовалась рука мастера — не строгого аскета и не наивного мечтателя, но стратега, который позволял улицам выглядеть свободными, наверняка, оставаясь при этом полностью подчиненными его замыслу.       Гриндевальд привел меня к обещанному саду и повел по извилистой дорожке, выложенной из гладкого серо-черного камня, который, казалось, светился изнутри под слабым светом тусклого неба. По бокам тянулись стены из того же укрепленного камня — серые, почти монолитные, но с едва заметными узорами, стилизованные под растительный орнамент.       Растения здесь действительно были: за невысокими изгородями, которые не следовало пересекать. Одного я сразу же спутала с одной из статуй — он был похож на черный неровный камень, воткнутый в землю. При нашем приближении, на нем появились прожилки, словно внутри двигались цепочки насекомых, а затем сверху довольно угрожающе с вижу этот камень разошелся слегка в стороны, показав нечто острое, торчавшее изнутри.       — Осторожнее, моя дорогая, — усмехнулся Гриндевальд с заговорщицким шепотом. — Не успеешь оглянуться, как вылетит шип.       Другое похоже было на низкое растение с тонкими полупрозрачными листьями, напоминающими темный песок, который медленно движется сам по себе. Похоже на зыбучий песок, по крайней мере мне так сразу показалось, и вряд ли заклинание, заключавшее его в почти неосязаемый купол тут просто так.       — Этот мой любимый, — похвастался Гриндевальд, комментировавший каждый экземпляр. — Разве не прелестный цветок, среди всей этой недружелюбной пустыни? Иди за мной, не оборачивайся, сейчас покажу.       Словно в ответ на его голос, что-то в самом деле похожее на ярко-синий цветок, переливающийся голубоватыми прожилками, словно редкое чудо, едва мы повернулись спинами, пошевелило листиками, превратив цветок в зубастую пасть. Лепестки зашевелились, будто принюхиваясь, а острые зубки вместо тычинок оскорбленно заклацали.       — Основное его тело находится под землей, — пояснил Гриндевальд явно наслаждаясь произведенным впечатлением. — Только подойдешь поближе рассмотреть, вылезет, не дав уйти.       Что сказать, город было интересно посмотреть, а сад меня действительно впечатлил, что я даже на какое-то время забыла, зачем на самом деле пришла. У Редла ничего подобного не было и, думаю, он просто не заморачивался.       Сопровождение Гриндевальд оставил сразу и здесь никого не было видно, кроме нас. Единственного завиденного человека, который, судя по всему, еще работал над незаконченной статуей русалки, Гриндевальд безмолвно отправил жестом восвояси и тот понятливо засобирал свои вещи, быстро, и, как мне показалось, слегка испугано, зашевелив ногами. Пусть Гриндевальд явно любил искусство и вольность, но, кажется, подчиненных держал в не менее ежовых рукавицах, чем Редл.       — Так, о чем ты хотела поговорить, моя дорогая Цилинь? — вернулся сам к этому Гриндевальд. — Я весь во внимании.       — Кхм… — прокашлялась я, собираясь с духом. — В общем-то, это не касается предвидения, с этим у меня все по-прежнему. Я хотела поговорить о том, каким ты был при жизни, как ты взаимодействовал с подчиненными, как ты совмещал свой титул с личными привязанностями? Был ли женат и была ли какая-то особенная женщина рядом с тобой?       Гриндевальд, на которого я посмотрела, слегка прищурился, глядя на меня каким-то очень уж проницательным взглядом и растянул губы в понимающей улыбке, как будто на самом деле знал, что меня наиболее интересует в заданных вопросах.       — Значит, у тебя появился кто-то особенный? — переспросил все с той же заговорщицкой улыбочкой Гриндевальд.       — Я просто на будущее интересуюсь, — непринужденно ответила я, сделав вид, что это чистое любопытство. — Я знаю, как к этому относится наставник, но не знаю, что насчет тебя. Поделишься опытом?       — Что тебе на это ответил Томми-бой? — хитро переспросил он.       — Он не будет рад узнать, что я это с тобой обсуждаю, поэтому промолчу, — тактично ответила я. — Могу в целом сказать, что он мне посоветовал осторожно выбирать кого-то для… «развлечений».       И почему мне сейчас вспомнилась Саманта? Вот совсем не к месту. У нее вообще явно та еще плавающая ориентация.       — В общем, — пожала я плечами. — Надо смотреть на будущее, сможет ли этот человек защитить себя, потому что другие явно захотят на его место.       — В этом он, конечно, прав, — вкрадчиво заметил Гриндевальд. — Но, судя по всей видимости, случилось что-то такое, что заставило тебя задуматься над этим вопросом, не так ли?       — Вроде того, — опять же постаралась я изобразить непринужденность. — На недавнем празднике мне оказывали знаки внимания и я задумалась, как в этом случае действовал ты. Так как? Поделишься опытом?       Мы сделали несколько неспешных шагов по дорожке, пока Гриндевальд явно подбирал, что сказать. Я зашла слишком уж издалека, но постепенно, думаю, выясню интересующее.       — К сказанному тебе я хотел бы еще добавить, что следует выбирать кого-то из ближнего окружения, но никак не выделять его среди прочих. Показать свое покровительство, но не поднимать его на ступень выше остальных. Не важно чей он, насколько хорош, он всегда должен быть на ступень ниже. Иначе что же? — он развел руками. — Остальные должны принимать его, как равного тебе? Вот тогда все их силы будут сосредоточены на том, как подсидеть этого выскочку, недостойного этого места. Твое внимание должно быть мимолетным, чтобы твой избранник боялся его потерять, а остальные ждали, когда это произойдет, вместо того, чтобы действовать.       Я хмурила брови и морщила лоб, в конце концов, фыркнув:       — Должно быть, найти такую женщину гораздо проще. Мужчины обычно менее склонны подавлять свое чувство собственничества.       — Почему же? — все так же заговорщицки ухмылялся Гриндевальд. — Сейчас, пока ты только в начале своего пути и вокруг тебя не так много сторонников, ты можешь не слишком переживать на этот счет, просто на будущее легче сразу расставить рамки, чем потом ставить всех по местам.       — Не так много, как же, — пробормотала я, припомнив все наследство, доставшееся от Волдеморта. — Там довольно много взрослых колдунов и ведьм, причем они уже явно присматриваются кто мне нравится и на своих детей.       — Ах, вот в чем дело, — протянул Гриндевальд. — К тебе пришли те, кто остался после Томми?       Ох, я представляю, как же будет корежить наставника, когда он это прозвище услышит… С его-то самомнением и тягой к пафосу…       — Да, — не стала отрицать я. — Так уж вышло, что мой отец среди них, ну и наставник дал им задание за мной присматривать. Так что от опасностей вокруг они меня защитят, вопрос в том, как справиться с опасностью от них. Мне совсем не хочется заниматься тем, что постоянно щелкать кого-то по носу, а выбрать кого-то, кажется, все равно, что натравить на него всех собак.       Гриндевальд неожиданно рассмеялся. После того, как я на такую реакцию с обидой посмотрела, он прекратил, пояснив все тем же веселым тоном:       — Не думал, что Томми зашел так далеко, впрочем, я бы мог тебе предложить те же условия. Только уже с оставшимися там моими последователями. Предположу, что ты пообещала за эту защиту даровать им магии, верно?       Глупо было отрицать очевидное, потому что взять с меня пока больше нечего, поэтому я кивнула, не став вдаваться в детали.       — Моих последователей ты сможешь найти по всему миру, так сразу сложно сказать, где именно. Когда кто-то попадет ко мне и ты сможешь его вернуть, мы можем с тобой договориться о тех же условиях. Что скажешь?       Неожиданная смена темы сбила с толку. Да я и не думала раньше об этом — мне бы с оставшимися последователями Волдеморта разобраться, куда еще? Вроде, конечно, и отказываться глупо, но если так посмотреть, то вокруг меня будут последователи Редла и Гриндевальда, а где же тогда мои личные? Буду я вот так взращивать силу их последователей, а когда сюда попаду, то как же свой город насобирать? Не знаю, зачем он мне пока тут нужен, но наверняка же будет нужен!       — Мне надо над этим подумать, — ответила я правду, решив, что этому вопросу точно надо уделить больше времени.       — Подумай, — легко согласился Гриндевальд. — Все равно, не сразу найдется подходящий случай, чтобы тело осталось пригодным. К тому же, надо подобрать тебе полезный экземпляр, а не всю ту шушеру, которой тебя окружил Томми-бой.       Я вздохнула на очередные выпады в его сторону, и попробовала вернуть тему в прежнее русло:       — Так что скажешь? Насчет всех этих взрослых с их сыночками-корзиночками?       — Мне всегда нравились умные, расчетливые и хладнокровные особы, — ухмыльнулся Гриндевальд, будто вспомнив что-то приятное. — У таких ведьм всегда и характер, что надо. И поверь, из каких бы влиятельных родов они не были, какими магическими навыками не обладали, все преклонялись передо мной. Потому что Темный лорд априори выше всех остальных. Они это знают и готовы будут принять, несмотря на все, что сейчас говорят. Пока ты молодая найдется какой-то хитрый старый дурак, который посчитает, что сможет подняться до уровня равного тебе с помощью какого-то глупого мальчишки. Но тебе важно помнить, и им об этом напоминать, что ты одна такая и нет тебе больше равных, никто рядом с тобой не встанет. Только у твоих ног. За дверями спальни — как хочешь, но все остальное время он тебе должен ноги целовать.       Видимо, заметив, как я поморщилась, ведь почти то же самое говорил мне Редл, Гриндевальд добавил:       — Прими это как должное. Поверь, тут нет разницы женщина ли это или мужчина, и насколько велико у него самомнение. Это правила, которые ему или ей, придется соблюдать. Если не ты выставишь эти правила, то это сделают другие, кто не захочет ему так же кланяться, как тебе. Если вдруг какой-то дурак решит, что равен тебе, его жизнь станет адом. Но ненадолго.       — Обнадеживает, — хмуро сказала я с сарказмом на последнее замечание, явно намекавшее на скорую кончину.       — Все еще думаешь, что пол в этом случае решает? — спросил Гриндевальд и сам же ответил: — Ведьму, которая будет готова выгрызать свое место зубами, найти тоже не так-то просто, поверь, — уверенно сказал он и ввернул еще один риторический вопрос: — Разве плохо будут выглядеть колдуны, бросающие к твоим ногам поверженных ими врагов?       Уж не знаю, всегда ли был таким убедительным Гриндевальд, но, наверное, это здорово ему помогало находить новые связи и последователей.       Что ж, если и Редл, и Гриндевальд говорят примерно одно и то же, то определенно просто отмахиваться от этого не следует. На лицо явно общие элементы.       Наверное, я действительно делала большую ошибку, полагая, что смогу выбрать себе равного партнера. Я все еще, конечно, могу дать ему в руки непобедимую Бузиную палочку, как я думала сделать с Каном, но, будь даже на его месте личность более зубастая, это все равно не даст полной защиты от ядов и прочих хитроумных подстав из тени. Кажется, в истории Бузиной палочки, передававшейся из рук в руки даже есть случай, когда владельцу перерезали горло обычным ножом, пока он спал.       К тому же, Кан не из круга Пожирателей и сомневаюсь, что когда-то бы стал, а Пожиратели вряд ли позволят находиться рядом со мной кому-то «не своему». Как бы глупо это не показалось — прислушиваться к ним, но они мне не позволят этого сделать. Гриндевальд прав, для них будет унижением кланяться какому-то пацану. Они и мне-то кланяются, потому что за моей спиной незримо всегда присутствует Редл. Мои базовые потребности они удовлетворят по первому щелчку, да и не базовые тоже постараются. Но это — очень вряд ли. Мне они лояльны только за то, где я и в какой роли. Всем остальным в моем окружении голову выше поднимать нельзя, даже если сильно захотят.       Получается довольно странная ситуация: я вроде главная над теми, кто за меня и делает, и даже думает, но по большей части потому, что мой наставник их за шею к земле давит. Вот такая я помазанница божия.       Серьезно так загрузившись, сослалась на то, что пора уже возвращаться, так как долго здесь нахожусь. Гриндевальд, кажется, понимал, что у меня в голове творится, хотя явно легилименцию не использовал. Редл утверждал, что он вообще не умеет, но возможно это было только в пику Гриндевальду, который умел предсказывать будущее, что в свою очередь было недоступно Редлу.       Проводив меня за ворота своего города лично, Гриндевальд напоследок еще, в присущем ему стиле, приобнял за плечи, будто с наслаждением рассматривая особо вкусный и большой кусок пирога, а затем, придержав, наклонился к уху, шепнув:       — Повеселись хорошенько, не ограничивай себя одним.       — Ты что мне вообще предлагаешь? — ошарашено переспросила я, глядя на него и позабыв высвободиться.       — Только побаловать себя, — шепнул он, наклонившись поближе к моему лицу и с чем-то явно насмешливым глядя красными радужками в глаза. — Не только же здесь тебя баловать должны?       У меня все слова пропали и никак не находились. Выпрямившись, он продолжал заговорщицки ухмыляться, а я поспешила отстраниться и вернуться обратно, почувствовав, что кровь приливает к лицу.       Еще какое-то время я сидела потом в комнате, пытаясь понять, как к этому вообще относится. Понятно, что старик просто насмехался надо мной, а может по собственному опыту судит… А слова про «побаловать» — это, вероятней всего, про то, как снисходительно ко мне Редл относится даже, когда я делаю то, что ему не нравится, а Гриндевальду ничего не остается, как проявлять ту же лояльность.       После того, как я смогла справиться со своими эмоциями, я припомнила еще и встреченную Вальпургу в замке Редла. Она ведь там живет? Да и, кажется, я до того видела ее уже в свите наставника… После той неожиданной встречи, мне показалось, что у Редла с ней что-то есть, но ведь у него есть Беллатриса? Погодите-ка… А не поэтому ли Редл так спроваживал Беллатрису со мной обратно в мир живых?       Судя по портрету, Вальпурга может громко сыпать проклятиями и не сдерживается в выражениях, но также может говорить спокойно, выдержано и с достоинством. Из общего у нее с Беллатрисой спесь и некоторая схожесть Блэковских черт: черные, как смоль волосы, тонкие черты лица, большие выразительные глаза, хорошая фигура. Как ни посмотри, на мой взгляд, помолодевшая Вальпурга кажется просто менее проблемная. К тому же, Редл мог ожидать, что появившаяся Беллатриса переворошит всю его устоявшуюся жизнь. Соперничество между двумя темпераментными женщинами грозит большой головной болью для него. И тем не менее, Редл ни отправил Беллатрису куда подальше, ни с Вальпургой похоже не распрощался… Как же он решил эту проблему?       Нет, пожалуй, мне лучше в это не лезть. Я же не хочу дополнительных проблем, а наставнику такое вряд ли понравится. К тому же, предположу, что Редл пользуется своей властью и жестко ставит обоих по местам, а у меня проблема уже с тем, как не дать Пожирателям вокруг меня перекусить напополам того, с кем у меня в будущем может что-то сложиться. С учетом того, как кто-то вроде Нотта лезет на физический контакт, следует сразу жестко реагировать на такое, иначе на голову полезут. Тогда я была слишком шокирована увиденным, да и не хотела раскрывать тайну с метаморфом и моей подменой. Конечно, как оказалось потом, Теодор все равно об этом узнал и его благополучно обложили клятвой, но и Невил мог там что-то увидеть, не сумей я сдержаться. В общем, на этот раз все сложилось хорошо, в том числе благодаря тому, что моя охрана хорошо справилась, но выводы на будущее мне стоит все же сделать…       Уже позже, убедившись, что лишние гости выпровожены, мое обычное сопровождение отправлено в гостевые комнаты (особенно беспокоились, что после праздника кто-то может рискнуть пойти на разведку штурмом), Барти и Камилла отправились в свою комнату спать, я лежала на своей кровати, смотря в потолок. Хоть мне удалось получить кое-какие ответы, казалось, мыслей от этого стало только больше. К терзаниям от окончательного расставания с Каном, который был рядом, опорой и поддержкой, не один год, присоединилась тревога из-за ощущения какой-то золотой клетки. Словно я максимально зафиксирована в статусе и в пространстве, но как будто с короной на голове. И будто эта корона призвана меня успокаивать, усыпляя бдительность.       Нельзя просто выбрать того, кто нравится. По крайней мере, пока я не стану самостоятельной фигурой. Понятно, что надо мной всегда маячит Морриган — что она скажет, то и вынуждена буду делать. Но также надо мной находится и наставник, от чего есть как свои плюсы, так и минусы. И у меня есть еще Пожиратели, словно выстроившиеся в боевое построение со мной в центре, где меня охраняют и откуда не выпускают. Словно какая-то иллюзия свободы воли, которой на самом деле и нет.       Не знаю, кто там рядом с Гриндевальдом, если сейчас кто-то и появился, то он явно это не афиширует. Зато я видела Беллатрису, которая смела еще в мою сторону рожу корчить — и наставник ее осадил, что она теперь на меня даже не смотрит, если пересекаемая. Думаю, если ее подергать или как-то даже задеть, она точно начнет по-прежнему на меня лаять, но и показная послушность в выполнении команд впечатляет.       Причем, что сейчас в мире духов, что раньше при жизни Волдеморт ее, видно, не слишком-то выделял, если у них что-то и было. У Беллатрисы вообще-то все еще живой муж есть, удивительно уже то, что он это спокойно сьел, а не с палочкой наперевес, как камикадзе попер на разборки с Лордом. Ну, тело женушки спрятал, чтобы точно не воскресла — всего-то!       Судя же по реакции Беллатрисы, когда еще в особняке Малфоев на зимних каникулах я загнала ее на уроке окклюменции в ментальную ловушку с Волдемортом — так она страшно боялась вызвать его гнев. Как и говорил Гриндевальд. Уж не знаю, как она могла вообще смотреть на того змеемордого Лорда, но она явно боялась потерять свое место и разочаровать его. Возможно, кто-то другой из Пожирателей на ее месте убоялся бы смерти, но про Беллатрису такого не скажешь, да и за мелкие оплошности даже однопроцентный вряд ли бы стал убивать.       И как тут не вспомнить слова наставника, когда я пришла к нему с Ричардом. Благословение, он выдал, ха! Я-то думала, потому что на нем какой-то знак качества от Беллатрисы, по мнению Редла. Проверенная фирма, так сказать. А, наверное, дело в том, что Ричи на меня уже смотрит, как на божество во плоти.       С учетом того, что я в среде Пожирателей словно аватара Редла, к которому могу сходить в любой момент, считай, проекция на земную плоскость из мира духов, то появление кого-то равного мне невозможно. Не потому, что Редл вместо меня может выбирать (пошел он вообще-то, если попробует), а потому что в глазах Пожирателей, заключивших меня в плотное боевое построение, никто не может быть ему равным.       Дворцовые интриги какие-то, честное слово… Но приходится с этим считаться. Сомневаюсь даже, что Редл, уже состоявшийся взрослый маг, мог игнорировать все окружение и выбирать себе фаворитку. Даже когда у него был целый нос.       Под такие мрачно-саркастичные мысли я незаметно для себя заснула.              ***              С утра, в воскресенье, вчерашние тревоги не ушли, но как будто отошли немного на второй план. Я взялась разбирать подарки, чтобы лишний раз не возвращаться к этим невеселым мыслям. В конце концов, раз надо мной уже не висит угроза не пережить собственное совершеннолетие, то времени у меня еще полно. Как-то оно потом сложится. Жалко, что, похоже, не с Каном, но… сложится.       Зато появилась твердая уверенность, что наставнику о предложении Гриндевальда лучше не говорить. Он и так мне за то, что ходила в гости и язык там распускала, наверняка, втык сделает, а уж если узнает, что я не только его последователей могу возле себя держать… Да, я все-таки решила, что лишними связи за границей не будут. Кажется, это страшный сон не только Барти, а должно быть всех Пожирателей, где я тихо исчезаю в неизвестности. И хорошо будет иметь какую-то еще альтернативу. Что касается собственных последователей… Опять же, пока у меня собственной силы нет, пока я даже еще школу не закончила, заикаться об этом может быть даже рано. Буду ориентироваться на их детей, приблизительно моего возраста, так и насобираю себе круг. Точнее расширю… Или нет. Я пока плохо представляла, что будет с моим школьным кружком друзей. Ясное дело, что их в большей мере вытеснят Пожиратели, да и после школы, все наверняка пойдут своим путем, но я надеюсь эти связи все же не потерять.       Барти опять попытался было заикнуться о своем тесте, но я ему еще раз ответила, что не буду никаких проклятий снимать с Вульфа. Пусть он даже снова мне, как в прошлый раз, прислал какую-то побрякушку! Вообще, по-моему, это универсальный подарок, когда не хочешь даже заморачиваться с тем, что подарить — подари девушке украшение.       Сам Крауч подарил набор из ожерелья, сережек и кольца, и на мою изогнутую в недоумении бровь, пояснил:       — Это защитные артефакты. Пригодятся.       Я пожала плечами и поблагодарила из вежливости.       — А кольцо — зачарованный портключ до дома, — добавил Барти. — Проверни в руке, скажи «Домой!» и окажешься здесь.       Конечно, я не стала сразу же проверять его действие, просто ощупала магией, а диагностическими чарами решила проверить потом уже, когда буду одна. Казалось, подарки от отца несли некий смысл, в духе «не забывай, где твой дом» и «я забочусь о тебе», но я решила что это утро достаточно не подходящее для моих ядовитых замечаний с обидами прошлого. Да и воротить носом не стала, действительно ведь, пригодятся когда-то надеть.       Долохов, вот, прислал, как и обещал куртку из драконьей кожи к ботиночкам! Ух!       Понаблюдав за тем, как я тут же примерила обновку, проверив, как она сидит на мне перед зеркалом, Барти, помогавший мне с разбором подарков, взял с кучи подарков один и протянул этот сверток со словами:       — Разверни, это от Камиллы.       Помедлив, решила не комментировать это до того, как разверну, косо взглянув в сторону мачехи, сидевший в кресле поодаль. Совсем без подарка обойтись она не могла в этот раз, ведь об этом могли начать судачить другие.       Внутри оказалась завернута книга. Сначала я уж подумала очередное какое-нибудь руководство по домоводству, но обложка выглядела куда внушительнее. Темная кожа, без названия. Тиснение по краям. Открыв ее, я перелистнула сразу несколько страниц наугад и остановилась на первой попавшейся. Вчиталась, быстро поняв, что речь идет о ритуальном умывании на рассвете. Перелистнула несколько страниц, наткнувшись на уже знакомую традицию хождения босиком по траве с росой. Подняв глаза на будто ожидающих моего вердикта Барти и Камиллу, уже не хотелось делать какого-то ядовитого замечания о их попытках наладить отношения: тут и так все понятно уже всем. Да и подарок не так уж плох, это ведь сборник традиционных ритуалов — мелких, но все же познакомиться с ними, тем более мне, будет явно полезным. Августа нас приучала к некоторым, но так или иначе, они могли измениться со временем или адаптироваться под наши дни, а некоторые вовсе исчезнуть.       — Спасибо, — решила я вежливо поблагодарить, но не более, и переключилась на следующий сверток.       Этот был довольно большой, квадратный и тяжелый. Под внешней упаковкой обнаружилась еще одна коробка — тяжелая, основательная, словно рассчитанная не на перевозку, а на хранение. Ее поверхность была матово-черной, с едва заметным металлическим отливом, напоминающим по виду отполированный обсидиан. По краям тянулась тонкая кайма из темного серебра, покрытая гравировкой неровного орнамента — не декоративного, а охранного, такого, который не бросается в глаза, но ощущается кожей, едва стоило поднести ближе руку. Среди охранных чар для чего-то явно ценного внутри, коробку пересекало витое изображение, похожее на ручку — не выступающую, а будто вплавленную в материал. Стоило прикоснуться к нему, как коробка отозвалась: металл под пальцами стал чуть теплее, орнамент едва заметно ожил, и крышка не открылась в привычном смысле — она втянулась внутрь основания, плавно, бесшумно, словно пространство само освободило место для содержимого.       В самом центре на бархатной подкладке покоилась сфера. Она была почти с две ладони в диаметре, и казалась выточенной из цельного куска обсидиана или метеоритного камня. Поверхность — идеально гладкая, холодная, без единой царапины. Но это ощущение длилось лишь миг: стоило задержать взгляд, как становилось ясно, что это не просто черный камень идеально сферической формы. Внутри сферы жила тьма, которая казалась слегка движущейся, плывущей и, стоило присмотреться, даже словно наполненной далекими крохотными звездами.       Я оглянулась по сторонам, но в гостиной не было столько источников света, чтобы давать такие отблески, да и сама сфера казалось, поглощает свет, не давая никаких отражений, даже когда я приблизилась к ней лицом.       Долохов, Мальсибер и Роули, сидевшие за столом за игрой в карты, тоже заинтересовано присмотрелись, прервав негромкую беседу.       — Здесь есть записка, — сказал Барти, достав небольшой конверт из-под основания.       Похоже он также недоумевал о предназначении подарка, как и я. Странно, что Лестрейджи его не предупредили — это их герб был на обратной стороне карточки.       «Миледи» — гласил верх записки.       «Роду Лестрейнджей посчастливилось обрести данный артефакт среди вещей, происхождение которых теряется во времени.       Нам известно, что Вы лишь вступаете на путь постижения видений и предчувствий. Мы не осмеливаемся давать советы в столь тонкой области, однако позволили себе надежду, что эта сфера окажется Вам полезной — как инструмент и как спутник созерцания.       Пусть она откликается на то, что уже ищет форму в Вашем взгляде.       С неизменным почтением и готовностью следовать вашему слову, Род Лестрейнджей»              Я особенно задержалась взглядом на подписи в конце, казавшейся слишком подчеркнуто-лояльной для их фамильной гордости. Я еще раз ее перечитала и первое впечатление, что мне пишут прямо-таки вернейшие сторонники, усилилось, что в свою очередь наводило на подозрение, что они конечно же помнят, как я недолюбливаю их семейку. А уж после того, что вытворил отец Ричарда и подавно. Хотя это уже случилось после того, как они подготовили подарок.       — Что ж… — вслух протянула я, отложив записку. — Как этим пользоваться?       Барти взял записку, пробежавшись по ней взглядом и нахмурил брови, явно задавшись тем же вопросом, глядя уже на непонятную сферу.       — Наверное, это могут только провидцы, — предположил он. — Если бы они знали, как ей пользоваться, то уж хоть что-то сказали. Возможно, надо к ней прикоснуться палочкой.       — Или это как в гадании, где все на ощущениях, — подала голос явно заинтригованная этим предметом Камилла.       Я же всматриваясь в живую тьму внутри, и думая о Рудольфусе Лестрейдже, которому обещала «поговорить», а вчера прогнала, вдруг заметила, что одна из светлых точек внутри блеснула чуть ярче, притягивая взгляд. Странное созвездие, которое я никак не могла узнать на настоящем небе, будто приблизилось немного, едва я прищурилась, пытаясь разглядеть получше. Мне показалось, что вокруг этой звездочки, как и вокруг всего созвездия какие-то линии, спирали и разрывы, маленькие и большие, связывающие их или ведущие в никуда.       Ощущение, словно во время выпитого Феликс Фелициса, заставило неожиданно поежится, прервав зрительный контакт и крохотные лучики света внутри потухли, исчезнув без следа, оставив одну матовую тьму. Пытаясь разобраться в промелькнувшем узнавании, я бы теперь сказала, что это не совсем то же самое ощущение, как от зелья Удачи, где я не видела что меня ждет впереди, но подспудно чувствовала, какой путь к чему меня приведет. Нет той же кристальной ясности, но ощущение того же множества путей.       С трудом оторвавшись от матовой сферы, я подняла глаза, встретившись взглядом с Барти, как-то слишком уж пристально в меня всматривавшегося.       — Спроси их, что это за штука, — сказала я. — Раз уж они ничего толком не описали в записке.       — Можем сегодня пораньше Ричарда позвать, чтобы вы вместе обратно в школу отправились, — предложил Крауч. — Там и спросишь.       Хоть он и не сказал, у кого именно спрашивать, но я догадалась, что Ричи, скорей всего, будет не один. Что сказать, было любопытно узнать все сразу, да и с Ричардом мы все равно договаривались встретиться перед отправлением обратно. Это же не с каникул поездом ехать, взрослые нас либо камином отправят, либо аппарируют. И скорее всего второе — на том празднике было много школьников, а значит, камин переполнен.       Решив пока отложить эту штуковину в сторону, взяла следующий ближайший сверток без разбора. Подарок Малфоев был еще больше и оказался огромным зеркалом — проявителем врагов. Также в записке они витиевато написали пожелания моей безопасности и предложение полагаться на них.       Макнейр прислал кинжал, похож скорее на ритуальный, но довольно крупный и крепкий. Без драгоценных камней, но с виду очень качественный. Барти сказал, что это гоблинская сталь — лучшее, что можно найти.       Трэверс подарил целый набор для проведения ритуалов, красиво оформленный и практичный, с разноцветными свечами и уже подготовленными и сложенными универсальными ингредиентами, которые никогда не будут лишними в закромах.       Селвины, к слову, тоже выбрали подарок более чем практичный: вышитую и зачарованную заклинаниями повседневную черную мантию. Рассмотрев ее получше, я поняла, что она вполне похожа на школьную, форменную. В записке они поясняли, что «этот скромный подарок, надеемся будет вам полезен и приятно напоминать о нас». Хоть мне оставалось учиться еще всего год, но я отчего-то не сомневалась, что в следующем году меня будет ждать еще столько же подарков.       Подарок от Мальсиберов оказался книгой, посвященной защитным заклинаниям, наложенным на местность и дом мага. Вот это было по делу. Думаю, они заметили, что я интересовалась этой темой, возможно, еще тогда когда я спрашивала о тех контурах, что навел тогда Лорд в лесу для меня. Впрочем, мне были бы интересны любые такие книги.       — Кхм, — прокашлялся Малкольм, привлекая к себе внимание и поднимаясь. — Миледи, это подарок от моей семьи. Я также осмелился добавить к нему небольшой подарок от себя.       Оставив карты на столе, он повернулся ко мне, достав из кармана небольшую коробочку со словами:       — Это не настолько ценная вещь, лишь небольшой ответный подарок в качестве благодарности за вашу благосклонность и оказанное доверие.       Личный подарок? Ну, Мальсибер же всегда со мной ходит, наверное, все нормально. Долохов же тоже только от себя подарок, получается, подарил.       Я поднялась на ноги, собираясь подойти, но Малкольм сам подошел ближе. Развернув упаковку, я увидела, что это прямоугольная коробочка, обтянутая темно-зеленым бархатом. Я уже поняла, что это украшение, даже прежде чем открыла ее. Внутри, на кремовом атласе, лежал изящный серебряный браслет. Наблюдая за тем, как я рассматриваю его, Малкольм пояснил:       — Он зачарован. Помимо защитных чар, это также портключ к имению моей семьи. На всякий непредвиденный случай.       Я не удержалась, скосив глаза на отца. Ожидаемо он сжал губы в тонкую полоску и не сводил тяжелого взгляда с невозмутимого Мальсибера. В воздухе, кажется, повис не озвученный Краучем вопрос: «На какой такой непредвиденный случай?!». Не знаю, что заставляло его сдерживаться, чтобы не задать его вслух. Хотя нет — знаю.       В этом браслете был тот же посыл, что и в портключе от Барти, мол, если что, защиту тебе тут обеспечат. Видимо, это являлось уже следствием того, что отец собирался делать на мое день рождение. Но с Мальсибером-старшим Барти спорить не мог, а может не хотел показывать остальным сейчас, что это его уязвляет. Получалось, правда, откровенно плохо. Так что все наблюдали за этим и молчали.       — Спасибо, — поблагодарила я, едва сдерживая ухмылку. Малкольм совершенно невозмутимо поставил Барти в неудобное положение, а меня забавляло, как его легко щелкнули по носу. — И какие условия активации?       — Domus Malsiber, — озвучил ключ-фразу Малкольм. — И небольшой магический импульс.       Довольно стандартно, на латыне я такого случайно не скажу, а значит неожиданного срабатывания не будет. Я кивнула Мальсиберу в знак благодарности. Он поклонился, прежде чем вернуться обратно к столу. Заметно было, что он довольный, видимо, оттого, что его подарок приняли, и с некоторой гордостью даже смотрит на остальных.       Следующим, как я тут же поняла, ко мне попал в руки подарок от Роули, судя по форме, там тоже была увесистая книга. Торфин заметив это, заметно напрягся, сидя за столом, и оставив в покое сжимаемые в руках карты, косил сюда, пока я разворачивала. Долохов тоже явно перестал уделять какое бы то ни было внимание игре.       На удивление, это оказалась не книга, а сумка через плечо. С первого взгляда было видно, что сделана она на совесть: плотная кожа, широкая лямка, укрепленные углы и серебристая застежка с едва заметными защитными рунами. Сразу видно — добротная, да еще и вдобавок тоже крепко так зачарованная.       Только я подняла на Торфина взгляд, как он сам заговорил:       — Я подумал, что такая вещь вам пригодится, — немного смущенно произнес Роули. — Скоро снова в Хогвартс… а хорошая сумка никогда не бывает лишней.       На мгновение я встретилась с ним взглядом. Не помню, распространялась ли я о том случае, когда мою сумку подрезали в коридоре, но это впечатляет. Такую сумку явно же не срезать так легко.       Я кивнула, соглашаясь и, думая о том, что, похоже, Пожиратели решили меня совместно собрать в школу, открыла сумку, собираясь проверить отделения. Кроме открытки с пожеланиями от всего семейства Роули внутри обнаружились еще шоколадные конфеты. Вот такие подарочки в подарке я люблю!       Подняв глаза, прищурилась в сторону Долохова. Явно же его идея! Я еще его мандарины помню.       — Вещь! Самая настоящая, — искренне сказала я Торфину, который явно переживал понравится ли подарок. — Спасибо.       Тот заметно расслабился.       — Она немного зачарована, — поспешил пояснить он. — Внутри места гораздо больше, чем кажется, благодаря чарам расширения. Учебники, свитки, ингредиенты… все поместится. И вес почти не чувствуется.       Тут еще и дополнительное пространство в скрытом отделении! Я провела ладонью по мягкой коже, уже представляя, насколько это окажется удобнее обычной школьной сумки.       — Миледи… — Торфин ненадолго замялся. — Теперь я чувствую себя немного неловко. Все дарят еще и что-то от себя. Если вы не будете возражать… в следующий раз я хотел бы это исправить.       Я оторвалась от разглядывания драгоценной сумки, заметив, как Роули посмотрел на Мальсибера. «Все» это было немного притянуто за уши. Может, он теперь чувствует себя обязанным? Хотя бы отдариться в ответ на авадоотбойники, что я тогда вручила лично обоим?       — Все в порядке, — заверила я. — Эта сумка явно очень дорогостоящий подарок.       Он ненадолго замолчал, словно подбирая слова.       — Да… но она от рода Роули. А мне хотелось бы сделать подарок от себя.       Я пожала плечами, не видя причин для отказа:       — Если подарок не будет попыткой разорить род Роули, я не стану возражать, — легко ответила я.       Торфин заметно расслабился и даже улыбнулся. Долохов ухмылялся в бороду, наблюдая за ним. В уголках губ Малкольма мелькнула едва заметная улыбка, когда он посмотрел на Роули, но тут же исчезла, сменившись обычной его невозмутимостью. Мне показалось, он хотел бы фыркнуть, сказав, что вот он-то заранее подумал, что надо что-то подарить в ответ. В любом случае, Торфин уже явно не чувствовал неудобства. Барти же скучающе наблюдал за этим и протянул мне следующий подарок.       Только я к нему протянула руку, как раздался звук стука, словно отовсюду. Кто-то, очевидно, пришел в гости.       — Пойду взгляну, кто там, — поднялся на ноги Барти, глянув в сторону стола, откуда поднялись на ноги Долохов и Роули. Крауч же сказал мне и Камилле: — Оставайтесь здесь.       Долохов тоже кивнул остальной охране, направившись за ним. Немного помедлив после его ухода, я отложила подарок в сторону, выйдя в коридор. Камилла взглядом проследила за мной, но ничего не смогла сказать. Мальсибер, по-моему, почти не слышно вздохнул, быстро оказавшись за моей спиной. Роули подошел следом. В коридоре было слышно, как Барти впустил кого-то в дом и беседа между ними шла довольно спокойная, с длинными паузами. Прислушавшись к магии дома, я поняла, что это один человек.       Крауч с Долоховым поднялись по лестнице, проведя гостя судя по всему в малую гостиную, а затем отец вышел, заметив меня выглядывающую сквозь лестничный пролет. Лицо у него выглядело сосредоточенным, но благо он сразу направился ко мне, так что я могла сразу же узнать в чем дело. Антонин, похоже, остался там.       — Это отец Нотта, — с тяжелым вздохом сообщил Барти. — Просит переговорить с тобой лично. Говорит, это ненадолго.       Я свела брови к переносице. На самом деле, я понятия не имела, что отцу Теодора может от меня понадобиться. Он же явно один прибыл. Не будет же он продавливать прежний запрос на помолвку после того, что произошло на празднике? Там вообще была даже не я!       — Ладно, — решила я, собравшись с силами перед неизбежным. — Пойду, узнаю, что он хочет.       Барти, Торфин и Малкольм, оставив Камиллу, пошли со мной в малую гостиную, где уже был кроме Долохова Нотт-старший. Отец Теодора — Сайлас Нотт, худой и долговязый колдун, который тут же натянул фальшиво-дружелюбную, какую-то заискивающую улыбку и слегка нервно заговорил:       — Миледи! Прошу простить мою незваную явку, позвольте мне всего десять минут вашего внимания один на один в связи с личным разговором. Насчет очень деликатной темы.       Я помрачнела, догадываясь насколько эта тема деликатна. Мне не хотелось, чтобы остальные давили ухмылки или ржали с меня, как вчера вечером и хотелось поскорее с этим уже закончить, поэтому я согласилась и сказала остальным подождать за дверью. После чего наложила еще заклинание на помещение, чтобы они не услышали ничего.       — Итак? — вопросительно подняла я брови, глядя на Нотта-старшего. — Что вы хотели мне сообщить?       Колдун стоял напротив меня, словно ссутулившись в попытке не показаться выше ростом, хотя насколько я помнила, он всегда был сутуловат. Наверное, это ощущение возникало из-за его некоторого волнения и из-за обращенного на меня взгляда. На всякий случай, я не стала убирать палочку, продолжив держать ее в руке.       — Прошу простить меня за причиненные неудобства, — снова начал он, явно ощущая какое-то неудобство. — Для меня слишком тяжело дальше пребывать в этом состоянии неведения, после случившегося… конфуза.       Я постаралась припомнить, разговаривала ли я когда-то с ним вот так, не в Отделе тайн, чтобы он только выкрикивал что-то недовольное, прежде чем сделать, и не на тренировке окклюменции, когда у него не получилось даже пошевелить мои щиты. Помню вчера он вроде появлялся среди остальных со своими поздравлениями, но там все так церемонно и почтительно друг к другу обращались, соблюдая правила этикета — все-таки, как говорят, праздник, не закончившийся чей-то дуэлью, можно сказать не удался. А дуэли, я так поняла, возникнуть могли по любой ерунде, особенно между напившимися магами.       — Мой сын глубоко удручен тем, что не смог распознать подмену. Но в данном случае он стал жертвой мастерства метаморфа, — продолжил Нотт-старший. — Я прошел просить вашего снисхождения. Я умоляю вас не судить его строго за то, что он стал жертвой обстоятельств. Он еще молод, ему пока позволительно совершать такие ошибки и не распознать за внешней формой ту… силу и величие, что исходит от вас.       «Чего-чего?» — хотела бы я спросить, но не стала этого делать сразу, чтобы не выглядеть невежей. Но правда, по-моему, Теодор не особо-то и разглядывал «величие», когда Сэм привела его в ту пещерку. И смотрел не в лицо. И, вообще, этот Нотт что шпоры с предыдущего Лорда не переписал?!       Очевидно, что Нотт-старший искусно льстил. Если мне не стала изменять память, он и Волдеморту на том кладбище что-то такое же втирал про «бесконечную верность», на что Лорд его просто оборвал, видимо, не желая выслушивать пустую лесть.       Похоже, Нотт-старший воспринял мое выражение лица, совсем не так, продолжив быстро и взволнованно:       — Теодор… Он искренне восхищен вами. И я бы не хотел, чтобы один досадный случай… — он прервал себя, как будто что-то не договорив. — Прошу об одном, не лишайте нас своего расположения из-за этой подмены. Он больше никогда не оскорбит вас подобным образом своей невнимательностью.       Сведя брови к переносице, я пыталась понять, как тут лучше ответить. Похоже, Сайлас Нотт считал, что я могу быть оскорблена больше тем, что Теодор спутал меня с метаморфом, но, как по мне, проблемой уже было то, что он себе напридумывал из-за ее поведения. И вот тут крылась главная проблема, так как Нотт-старший исходил из того, что им надо получить мое «прощение» и продолжать в том же духе. Значит, просто махнуть на это рукой и сказать «забыли этот позор» не выйдет.       — Зачем вы пришли на самом деле? — решила я спросить, глядя ему в глаза. — Что вы хотите получить? Мое прощение за то, что он не распознал метаморфа? Или что позволил себе лишнее?       На самом деле я видела, к чему он ведет, просто вопросом надеялась подвести его к нужному пониманию.       — Между нами ничего не было, — озвучила я это прямо. — И если он принял происходящее как должное, не усомнившись… значит, мы изначально понимали ситуацию совершенно по-разному.       Нотт-старший замолчал на несколько долгих секунд. Видно лесть, заготовленные формулы, даже покаянный тон — все это вдруг оказалось неуместным.       — Я не имел в виду… — начал он и осекся. — Он решил, что вы допустили. Это все обман метаморфа, если бы не она…       Я громко и раздраженно выдохнула, отчего он снова замолчал, явно пытаясь найти верные слова. Вроде, почти понял, но все еще настаивает. Не удивлюсь, если сейчас предложит все просто забыть и попробовать с Теодором заново.       — По-моему, вы с вашим сыном забываете с кем имеете дело, — напустила я в голос больше льда. — Он не задумался, кто перед ним и имеет ли право быть так близко, даже если перед собой видит мое лицо.       — Он все осознает, — быстро произнес Нотт-старший. — Он будет ждать от вас знака, малейшего намека, и больше не будет спешить.       Да что ж ты ему сделаешь!       — Метаморф лишь воспользовалась тем, что уже было позволено в голове вашего сына, — резковато ответила я.       — Он будет ждать столько, сколько потребуется! — Нотт еще более взволновано склонился в поклоне. — Я прошу лишь позволить ему остаться… в пределах вашего внимания.       Я постаралась успокоиться, потому что чувствовала от него не только волнение, но и страх, хотя у меня даже глаза не покраснели. Наверное, это все же был больше страх упустить меня, если они действительно так сосредоточены на связанных с… личной связью, возможностях.       Сайлас Нотт не выпрямился обратно, будто остановившись на половине движения, и поднял голову, смотря на мою реакцию. Мне было даже неудобно от того, что явно уже немолодой колдун передо мной кланяется, выпрашивая такое. И что-то мне подсказывает, что говоря о «внимании», Нотт-старший имеет в виду совсем не переписку по почте.       — Прошу простить мою настойчивость, миледи, — произнес Сайлас Нотт после короткой паузы. — Если я позволил себе лишнее или был слишком прям… это было не от неуважения. Позвольте мне…       Вместо того, чтобы продолжить словами, он решил перейти к действиям, преклонив колени. Я медленно прикрыла глаза, подавив тяжелый вздох.       Нет, это все же был застарелый, тягучий страх, видимо, оставшийся от Волдеморта. Быстрые слова Нотта скорее были попыткой сказать хоть что-то в свое оправдание или сына, после чего, догадываюсь, Нотт ожидал обычной для Лорда вспышки злости. Этого сразу же не последовало, привычная линия поведения сломалась и он теперь не знал, чего ожидать.       — Встаньте, — сказала я негромко. — Немедленно.       Сайлас Нотт замер, словно не был уверен, что это не какая-то ловушка. Затем все же поднялся, осторожно, будто любое резкое движение могло привести к краху. Наверное, чем выше взбираешься, тем больнее падать и в его глазах, явно было ожидание худшего.       — Вы просите позволить вашему сыну «остаться в пределах моего внимания», — продолжила я, глядя на него прямо. — Но вы и он путаете понятия. Внимание — это не поощрение и не обещание. Близость же — это мой выбор. И она никогда не следует автоматически за вниманием или интересом.       — Я понимаю о чем вы говорите, миледи, — тихо и словно заискивающе, успокаивающе произнес Сайлас Нотт. — Вы правы. И, конечно, ваш выбор прежде всего… — он слегка кивнул.       Нотт сделал короткую паузу, словно собираясь с мыслями.       — Но этот инцидент… — голос его стал чуть более поспешным, — Я не могу позволить, чтобы одно недоразумение превратило нас в предмет ваших сомнений.       Я пыталась найти из этой ситуации какой-то приемлемый выход. Просто послать его? Можно, но явно обладающий не такими уж крепкими нервами Нотт-старший, от этой неопределенности и страха будущего, не успокоится и может начать что-то еще творить. Или и того хуже, меня не правильно поймут и другие Пожиратели заплюют Ноттов, а Теодор, несмотря на всю ситуацию, неплохой умный парень.       — Позвольте мне… — Сайлас Нотт замялся, шевеля губами, будто не решаясь что-то произнести. — Позвольте мне загладить этот инцидент любым удобным для вас образом.       — Каким? — заинтересовалась я, обнаружив возможность формального «искупления» для того, чтобы забыть об этой ситуации.       — Я могу предложить вам… символический подарок, знак внимания, который предназначался вам прежде, но так и не достиг вас. Что-то, что могло бы доставить удовольствие… именно в той форме и мере, в какой вы захотите.       Единственной мыслью в моей голове можно было назвать вопрос «Что?!», который так и рвался на язык.       Я правильно все расслышала? Вот этот вот немолодой маг, даже знать не хочу сколько ему лет, и так вижу первую седину в волосах…       Пока я застыла, Нотт-старший, казалось осторожно следит за моей реакцией. Нет, это же не может быть тот же «подарок», это просто же к слову пришлось, правда?       — Вы сейчас про сына говорите? — уточнила я голосом, прозвучавшим абсолютно бесцветно.       Кажется, Нотт-старший увидел что-то придавшее ему уверенности, отчего на лице появилась улыбка:       — Я говорю о символическом жесте, который отражает уважение и почтение моей фамилии к Темной леди, все остальное зависит от ваших предпочтений.       «Дорогой наставник… у меня к тебе все больше вопросов! Кого ты вообще вокруг себя собрал?!»       — Скажите мне, чего вы желаете, и я тотчас выполню ваш приказ, — добавил он.       Твою ж… Ох, лучше бы я ему в глаза вообще не смотрела. Это домогательство! Стоило бы догадаться, что не только Джагсон и Лестрейндж такие индивидуумы, чтобы позорно прийти мучить подростка в подвале. Тут, конечно, совсем другой спектр, но что-то от этого не легче.       — Значит, все, что я скажу? — протянула я, чувствуя как скулы свело в попытке удержать лицо. — И это окончательно решит вопрос того, что произошло между нами?       В его выражении лица мелькнула быстрая смена: мгновенное облегчение, тревога — и что-то еще, едва уловимое, но заставившее напрячься. Взгляд стал более острым, напряженным, губы слегка сжались. Он старался сохранять сдержанность, но все же жесты выдавали: легкое вздергивание плеча, едва заметное изменение дыхания. Не то чтобы это имело какое-либо значение для меня, пытающейся отрешиться от легилименции, но наблюдать его реакцию было… странно.       — Естественно, миледи, — тихо произнес он, ставшим ниже тоном, и осторожно подбирая слова, словно пытаясь совместить уважение и самоконтроль от волнения, добавил: — Я горю желанием искупить вину перед вами.       Что-то мне подсказывает, не тем желанием он вообще горит…       — Хорошо, — повторила я, стараясь сохранять спокойствие, а не превратиться в бросающегося Круциатусами Волдеморта. — Стань у кресла.       Замешкавшись, он подошел куда указано.       — Повернись.       Недоумевая, Сайлас Нотт выполнил и это. Я не стала долго тянуть и резко взмахнула палочкой, отправив все-таки то выученное хлесткое заклинание как раз пониже спины. Он дернулся, издав сдавленный звук, подавшись вперед, а затем удивленно обернувшись.       — Нравится? — ядовито спросила я, кажется, познав тот самый тон Редла с мягкой угрозой. — Ты ведь этого хотел?       Нотт-старший неожиданно распылился в улыбке:       — Все, что нравится моей леди, нравится и мне.       Та, твою ж!..       — Отвернись! — резко сказала я, не сдержавшись, а затем еще раз применила заклинание.       На этот раз Сайлас Нотт издал совсем другой звук, совсем иной тональности, не смотря на то, что я лупанула его заклинанием по всей спине от души. Я тут же пожалела, что вообще решила осадить его таким образом, понимая, что после этого к слухам про мои предпочтения, которые я услышала в той палатке, явно добавятся новые. Но это должно было быть унизительно и больно для взрослого колдуна!       Хватило меня ровно на пять ударов. Я даже разозлилась настолько, что вложила в них куда больше силы, но вместо ожидаемой реакции даже не глядя ему в глаза я почувствовала с помощью легилименции такое разлившееся чувство… А ведь сперва показался таким разумным человеком, пекущимся о судьбе сына!       Закрыв глаза рукой, я замерла, пытаясь успокоить злость. Как бы он с самого начала этого не добивался. Надо было сразу открыть дверь и оставить Крауча с остальными разбираться с ним. Побоялась, чтоб его, что будут с меня смеяться… Думала осадить самостоятельно, ага.       Если его размазать тонким слоем по стене, то все равно потом придется Редлу обьяснять почему. Нет уж, наставник мне этого случая никогда не даст забыть.       — Пошел вон, — я решила, что с меня хватит.       — Миледи?       — Пошел вон! — я сделала резкий жест, снимая чары и распахнув двери, а затем сразу же заставила магию подхватить его и выбросить в коридор.       К счастью, Нотт обладал достаточными зачатками самосохранения, чтобы быстро поднявшись на ноги, попятиться назад… не выпрямляясь.       — Чего это он? — спросил в тишине недоумевающий Долохов, переводя взгляд с меня на то место, где только что был Нотт-старший.       Я не стала ничего рассказывать, а отец Теодора поспешно покинул дом. Чтобы хоть как-то успокоиться после этого, пошла выпить чаю с чем-то сладким, прежде чем вернуться к разбору подарков. На вопросы, о чем шел разговор не стала отвечать даже Барти. Мне кажется, они и сами догадывались, что это насчет Теодора и Саманты, а детали… надеюсь, Нотт-старший об этом будет молчать.       Все бы ничего, но совсем немногим позже, ближе к обеду, прибыли Ричард с отцом. Завидев Рудольфуса Лестрейджа, осторожно приблизившегося ко мне следом за сыном, я только мысленно мрачно задалась вопросом: «Теперь дубль два?».       Ричард, стоящий между нами, непонимающе переводил взгляд с меня на отца, казалось, опасливо смотревшего в ответ.       — Ли, папа не хотел тебя обидеть! — сказал Ричи уверенно. — Он хочет извиниться перед тобой.       — Прикрываешься сыном, да? — ядовито поинтересовалась я, чем тут же заслужила взгляд от Крауча с укором.       Долохов хлопнул застывшего на месте, будто парализованного Лестрейджа по плечу, встряхивая:       — Правду мелкий-то говорит. Руди сказал не подумав. Бывает, — Антонин изобразил жест возле шеи, означавший, что тот был под шофе. — На самом деле, он так не думает.       Я громко хмыкнула, выразив недоверие к этому утверждению, ведь, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Да и Лестрейдж явно не выпил столько, чтобы это как-то тогда сильно проявлялось.       Лестрейдж сдержанно сглотнул, снова глянув на меня:       — Миледи… — начал он негромко, с осторожностью в голосе, почти приглаживая слова, — прошу прощения… за сказанное. Я не имел в виду ничего оскорбительного. Пожалуйста, примите мои извинения.       Он довольно низко официально поклонился.       — Лорду ты бы тоже так сказал? — прохладно поинтересовалась я, отчего тут же воцарилась не нарушаемая ни единым шорохом тишина.       — Нет, миледи… — пробормотал он едва слышно, явно напрягая голос, чтобы сохранить его ровным, и озвучил очевидное: — Темный лорд… никогда не позволил бы…       Ричард смотрел теперь на меня, будто взглядом упрашивая «ну, прости ты его уже». Антонин, казалось, также хотел поддержать Рудольфуса, так и не убрав руку с его плеча, будто тот мог без такой поддержки упасть, и с ожиданием на меня глядя. Мальсибер и Роули молчаливо наблюдали. Барти, кажется, видел, что я хоть и показываю недовольство, но не злюсь, а скорее ворчу.       Лестрейдж смотрел на меня, будто ожидая, что я его зааважу на месте, чего как раз от Лорда можно было ожидать.       — Обьясниться не желаешь? — вздернула я бровь.       — Я имел в виду не вас, а то, что вокруг вас, — пояснил он, словно пытаясь разрушить удушающее его напряжение, разлившееся в воздухе. — Все, что мной было сказано, касалось трудностей, через которые вы прошли, того окружения, в котором выросли… Тяжелого, непростого… Я хотел сказать… что вы заслуживаете признания за то, как с этим справились и стали тем, кем сейчас.       Я это так не рассматривала, ведь Редл вообще-то вырос, по-моему в худших условиях в приюте. Хотя, конечно, потом для меня началась самая жесть с борьбой за выживание.       В его взгляде читалось желание быть понятым, страх и одновременно слабая надежда на мое снисхождение, что все обойдется или помощь других сработает.       Я специально выдержала паузу, чтобы понаблюдать за эмоциями Лестрейджа, который переживал о своей судьбе. На дуэли и за меньшее, думаю, вызывали, а уж насколько мелочный Редл можно лишний раз не упоминать. По-моему, это действительно был небольшой проступок, и наказание за него не должно быть чрезмерным. Но легко прощать тоже нельзя — иначе окружающие меня Пожиратели вообще перестанут со мной считаться.       Так что же? Приложить его Круциатусом? Прямо на глазах Ричарда? Как-то это… Я же и так его чуть не придушила тогда, верно?       — Хорошо, — сказала я наконец, холодно, но без угрозы, — я принимаю извинения. Не хочу об тебя марать руки. Но предупреждаю, два раза я уже спускала тебе это с рук, третьего может не быть, хоть ты на коленях перед мной будешь ползать.       Лестрейдж склонил голову, стараясь сохранить сдержанность, но я заметила, как его плечи чуть расслабились, а дыхание стало ровнее.       — Благодарю вас, миледи, — произнес он почти ровным голосом, явно едва скрыв дрожь. — Я ценю вашу снисходительность и обещаю… не давать поводов для подобных ситуаций снова.       Его взгляд, по-прежнему напряженный, мельком встретился с моим, и я увидела там облегчение, которое почти просилось наружу, и благодарность, сдержанную, но искреннюю. Он не мог позволить себе расслабиться полностью, но в ответ искривил губы в улыбке в ответ на ухмылку Долохова, теперь ободряюще его затормошившего.       Я была довольна, что это не было так мучительно, как в прошлый раз, когда я была в особняке Лестрейджей. И по итогу, даже он поймет, что тут все еще мои правила и даже за моей спиной надо следить за своими словами.       — Рудольфус, мы успели развернуть ваш подарок, — переменил тут же тему Барти. — Объяснишь Айрли, как им пользоваться?       — Разумеется, я постараюсь ответить на все вопросы, — тот казалось, не расслабился, взглянув на Крауча, затем на меня. — Но этим артефактом могут пользоваться только те, у кого есть подходящие способности. Нам известно, что эта вещь использовалась как помощник и мы подумали, что миледи он может пригодиться.       Довольно быстро напряжение ушло, когда поднялись наверх и я похвасталась Ричи подарком от его семьи, а также другими. Конечно, эта сфера была наиболее загадочной, Рудольфус передал слова его отца, что она пылилась в их роду долгое время, что даже он не был уверен откуда же она у них появилась. То ли трофей какой-то, то ли подарок.       Лестрейдж обьяснил, что они изменили упаковку, чтобы его могла открыть лишь я, и я открыла ее еще раз, чтобы показать всем поближе. И снова, стоило мне перевести взгляд с лица Рудольфуса напротив, опустив его на сферу, отдаленно похожую на шар для предсказаний, как внимание привлекло что-то блеснувшее внутри. Я постаралась приглядеться, но в этот раз ощущения тоже были какие-то совершенно неясные.       — Ты что-то видишь в этом шаре? — поинтересовался Ричард, пытавшийся в тоже в него вглядываться.       — Вроде, да, — стоило мне это сказать в сомнениях, как тут же на мне скрестились взгляды. Пришлось пояснить: — Просто ощущение какое-то неприятное… причем только когда думаю о ком-то конкретном.       Непроизвольно взглянув на Лестрейджа, встретилась с ним взглядом.       — Возможно, миледи видит судьбу этого человека? — предположил осторожно Рудольфус, не отводя глаз. — Если знать имя и думать о нем, то, говорят, что можно предсказать его будущее.       Припоминаю, что-то такое и Редл говорил. Он был уверен, что, если Гриндевальд будет знать мое имя, то просмотрит мою судьбу. Правда, имя наставника он, похоже, уже узнал. Книги о предсказаниях также говорили, что наречение очень важно — не даром Барти так трудился выбрать подходящее имя сыну. Даже есть практика вести к провидицам, чтобы там просмотрели судьбу, и дать наиболее соответствующее имя. Сам Гриндевальд говорил, что надо сосредоточить свои мысли на чем-то, к примеру, на кубиках, чтобы предсказать, какой выпадет, но и к людям это также будет верно?       — Подумай обо мне, — предложил Ричи, подавшись с интересом вперед.       Видя краем глаза, что теперь он смотрит на меня, я попробовала вглядеться в черный шар. Вскоре, когда у меня, казалось, сейчас глаза от усилия заслезятся, я что-то разглядела в глубине — тоже словно крохотный луч света, плывущий в своем созвездии рядом с тем, что раньше привлекло мое внимание.       Когда я прикрыла веки, так как глаза заболели, Ричард не выдержал и возбужденно спросил:       — Ну, как? Видела что-то обо мне?       Я открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть взгляд Лестрейджа на сына, который очень уж был похож на взгляд Барти на меня, когда я по его мнению веду себя неподобающе. Только Ричи от него явно почувствовал себя некомфортно.       — Другое ощущение, — пожала плечами, пытаясь разобраться в этом и нахмурилась. Чего-то конкретного я все так же не могла сказать, не могла даже разобраться, но в одном уверенна: — Не неприятное.       — Это как, не неприятное? — спросил Долохов, хитро ухмыльнувшись.       — Не то, о чем ты подумал, — ядовито ответила я. — Просто это как чувство опасности. Вроде и не знаешь, что впереди ждет, но знаешь, что тебе это не понравится.       — Кхм… — казалось, смутился Рудольфус Лестрейдж. — Прошу прощения, но я уверен, что не несу для вас никакой опасности, миледи. Возможно, это просто личное отношение?       — Или прошлое, — поддакнул Крауч.       — Я же сказала, что это похоже на чувство опасности, но не оно, — поправила я.       — Значит, вам что-то связанное с ним не понравится? — высказал свою точку зрения Торфин, глянув на Лестрейнджа оценивающим взглядом.       — Возможно, не конкретно его действия, — добавил Малкольм свою точку зрения. — Я уверен, что Рудольфус не несет вам опасности, миледи. К тому же, мы все время с вами находимся, кто бы это ни был, мы разберемся с ним.       Звучало вполне логично и правильно. Вряд ли Лестрейдж, явно чувствующий себя неловко да еще после недавних событий, обвиненный в будущих оплошностях, за которые и оправдаться никак не может, действительно сможет мне навредить. Скорей всего, это действительно было что-то другое. Если бы это было чувство опасности, наверное, я бы это сразу поняла.       — Я тоже так думаю! В смысле это точно не про папу! — уверенно поддакнул Ричард.       После проб также просмотреть себя, Барти и всех присутствующих, я почувствовала, что у меня уже не просто глаза болят, а косят, и этот шар пришлось отложить в сторону. Тем более, что и время подходило к отправлению.       Единственное, что я уяснила — лучи света, похожие на звезды, находились в окружении других, видимо, связанных с ними людей: так я видела себя и Барти. Некоторые линии явно были родственными связями, куда же вели другие — непонятно.       Все-таки эту сферу я сложила с собой в новенькую сумку с расширенным отделением. И куртку с ботинками, конечно, тоже, пусть и надену ее скорей всего ближе к весне. Да и другие подарки придутся когда-нибудь к месту.              ***              Через неделю, как раз после ужина, у меня вдруг возникло чувство, будто что-то случилось. Непонятную тревогу, как будто я забыла чайник на плите, можно было бы проигнорировать, без явных даже намеков на причину, но к своим ощущениям я теперь старалась прислушиваться.       Достав в укромном месте тот подаренный Лестрейнджами шар, я попробовала думать о всех, кто мне сколько-нибудь дорог. Мои школьные друзья, знакомые, Барти и Слизнорт. В глазах уже рябило от белых точек. Перебрав все возможные варианты в школе и вне ее, я закрыла глаза руками, думая о том, что могла забыть и осознала, кого еще не проверила — Лизу с маленьким Регом.       Припомнила, что Дженна говорила мне, что вернулась с Лизой в Британию и Лиза, наверное, сейчас на Гриммо. Написала Лизе в связной пергамент… и как-то занервничала, не получив немедленный ответ. Тогда я написала Дженне, которой сделала отдельный связной пергамент. Тоже тишина. Подождав пять минут — мало ли, куда-то отошла, — я написала Барти, спросив, может ли он связаться с Рабастаном Лестрейджем через камин.       Ожидание ответа было мучительно-долгим. Минут через десять Крауч написал короткое: «Позже расскажу». Меня такое не устраивало, но я могла только писать ему еще раз и еще раз, пока не пришел ответ:       «На дом Рабастана напали. Переправили их в безопасное место, все в порядке»       Если Барти думал, что меня это успокоит — он сильно ошибался! Я написала, что либо забирает меня сейчас и все рассказывает, либо я сама своим ходом дойду до его дома. Крауч предпочел все-таки прийти меня забрать вместе с Долоховым у выхода из Тайной комнаты в лес.       — Рассказывайте! — потребовала я, едва аппарировала с Барти к дому.       — Как и писал, на их дом здесь напали, — пояснил он, потянув меня к дому.       Долохов внимательно оглядывался, идя позади, как будто ожидал еще одного нападения. Барти тоже вел себя беспокойно и, когда мы зашли в дом, не расслабился.       — Дженна в порядке? — выпалила я, почувствовав, как внутри что-то сжалось.       — Небольшой испуг, не более, — успокоил меня Крауч. — Там уже Рудольфус, Мальсибер, Малфой и другие наверняка подойдут. Когда я там был, как раз разбирались с авроратом и налетчиками.       — Кто такие? — спросила я, плюхнувшись на стул в столовой, куда меня привели.       — Недоброжелатели, — пожал плечами Барти. — Похоже, они нацелились только на Рабастана с женой и дочерью. Потом будут ясны подробности. Побудь дома, пока не станет ясно наверняка. Скоро Мальсибер с Роули подойдут.       Дальнейший вечер превратился в долгое ожидание известий. Уже после одиннадцати огонь в камине вспыхнул ярче и в нем появилось, будто свитое из языков пламени, лицо Рудольфуса Лестрейнджа, просившее его впустить. Барти сделал несколько быстрых пассов палочкой, затем пламя взвилось еще ярче и выше, и из камина вышел Лестрейднж, окинув взглядом всех присутствующих.       — Миледи, — склонился в привычном поклоне с приветствием.       Я нетерпеливо кивнула, подавшись вперед на стуле, желая услышать новости. В его лице не было паники, но была усталость и то самое напряжение, которое появляется, когда человек еще не до конца переварил произошедшее. Лестрейндж медленно выдохнул, словно решая, с чего начать.       — Все живы, — сказал он наконец.       Сжатая пружина внутри отпустила так резко, что у меня ненадолго закружилась голова.       — Подстерегли на прогулке, — продолжил Лестрейндж уже всем. — Рабастан был с ними, не отпускал одних. Мстить хотели всем, выбрали наиболее уязвимую цель.       На смену напряжения пришла злость. Как и сказал Барти, это явно была месть прославленным своими нелицеприятными делами Пожирателям. Но женщина с ребенком, которому и полугода нет тут при чем?!       — Еще выясняется, связано ли это с покушением на их свадьбе. Пока что переправили их к Малфоям, которые сами предложили, — добавил Лестрейндж и взглянул мне в глаза с ощутимой настороженностью, словно сомневаясь, говорить или нет. Когда я требовательно уставилась, желая услышать все, он покачал головой: — Нет, ничего. Я подумал, что им повезло, что Басти справился с нападавшими с их численным превосходством. Он сильный колдун… в такой ситуации не удивительно, что он смог выжать по-максимуму из себя… Не берусь утверждать, что их слова в данный момент отражают, как было на самом деле, но передам от их лица и от своего благодарность миледи, — Лестрейндж снова официально поклонился. — Похоже, что благодаря вашему благословению заклятия от них отскакивали, по их словам.       Не в силах больше спокойно сидеть на месте, я встала на ноги, пройдясь из стороны в сторону. Взрослые за мной наблюдали, как мне показалось, слишком спокойно, будто одна я сейчас переживала о произошедшем!       Должно быть, Пожирателям привычный подобный сценарий. Вероятно, они и сами использовали подобную стратегию. Даже меня на такую «проверку» как-то раз Лестрейндж с Джагсоном водили. Но ведь это Пожиратели, публично осужденные за такие дела! Зачем же повторять за ними их методы?! Или это нормальное поведение для магического мира с их живой еще практикой дуэлей?       — Что с нападавшими? — резко остановившись, я обернулась к Лестрейнджу. — Где они сейчас? В аврорате?       В комнате повисла тишина, плотная, давящая. Где-то в глубине дома едва слышно тикали часы. По взгляду напряженного Лестрейнджа я поняла, что глаза все-таки налились краснотой.       — Да, — коротко ответил он. — Первый допрос прошел. Завтра будут собирать суд.       Так быстро?! Ах да, презумпция виновности… Будут исходить из того, что нужно доказать невиновность нападавших и все доказательства пострадавшая сторона должна будет предоставить прямо там… Или все-таки по-быстрому оправдают, только из-за того, что пострадала семья Пожирателя?       — Очень мне не нравятся эти обоюдные игры… — зло выдохнула я вслух собственные мысли, невольно заметив, как переглянулся Рудольфус с Барти и остальными.       — Завтра будет ясно, что и как, — напряженно подытожил Антонин, предложив: — Отдохни пока, мы с ними разберемся, не сомневайся.       Быстро глянув на него, я настойчиво напомнила:       — Законным способом, — и повернулась к Лестрейнджу, веско добавив: — Без самодеятельности. Добивайтесь заключения в Азкабан хоть на месяц.       Тот, казалось, еще больше напрягся, неотрывно глядя мне в глаза, и осторожно заметил:       — Касательно этого… Двое убиты на месте. На суде будут трое.       — Отлично, — сказала я, поняв, в чем причина его настороженности и опаски. — Самозащиту должны оправдать.       Оставаться на ночь в доме Крауча я все-таки не стала, хотя он и предлагал. Из Хогвартса я вышла тайно, а потому решила, что будет за лучшее так же тихо и вернуться на место. В конце концов, школа надежно защищена.       Даже уже в общей с Самантой комнате, задернув полог, я все прокручивала произошедшее. Очень не хотелось, чтобы возобновилась эта отвратительная игра, когда одни мстят другим и так по кругу. Но этого следовало вообще-то ожидать. Дом Рабастана и Дженны должен был быть надежно защищен, но их, выходит, подстерегли снаружи. Впредь они должны быть осторожней… Если, конечно, вернутся назад через какое-то время.       Хорошо, что все закончилось относительно хорошо, пусть пока еще суд впереди. Любой, будь то Пожиратель или нет, должен быть наказан за такие действия: чтобы целой боевой группой напасть на мага с женой и младенцем… Я чувствовала злость, но мантия-невидимка и умиротворяющий бальзам свалили меня в безопасный для окружающих сон.