Маленькие заботы юной леди

      Знакомо потянуло и закрутило в перемещении. Я крепко стала на ноги, уже привычная к таким путешествиям, но Барти все равно придержал меня левой рукой, а правой медленно отнял палец от портала, представлявшего собой обычную газету, вчерашнего выпуска. Он окинул быстрым взглядом окрестности, потянувшись правой рукой к палочке, спрятанной за отворотом парадной мантии, но в следующую секунду выпрямился, опустив руку вдоль тела.       Мы оказались в огороженной площадке для перемещения, где неподалеку стояли те, кто переместился перед нами. Мои сопровождающие внимательно оценили обстановку, бросив газету, за которую также держались левыми руками, на землю.       Камилла осмотрела свою мантию и придирчиво проверила мою на предмет несуществующих складок. У меня есть догадки, почему Барти настаивал на «семейном» прибытии, но доказать их не могу. Так как мероприятие все равно открытое, то и не стала сильно настаивать. Мелкого Сирила они оставили на попечении Винки и дом заперли, но это их решение.       То, что мы перемещались небольшой толпой, выглядело вовсе не странно. Для более-менее людных мероприятий, это можно сказать стандартный способ перемещения гостей. Каминная сеть очень быстро перегружалась, хотя в нашем случае тут каминов вовсе не было. Для порталов надо было согласовывать разрешение в Министерстве, благо это было сделано, потому что масштаб получался действительно большой как для магического мира. К тому же, не все маги умели аппарировать или просто не желали. Поэтому порталы с контролирующими их работу людьми находились на Косом переулке и в подобных местах, куда колдуны и ведьмы могли добраться самостоятельно.       Здесь у площадки тоже неподалеку стояли наблюдающие, мне лично не знакомые. Они поприветствовали всех, и один быстро озвучил явно стандартную речь:       — Рады приветствовать вас на нашем благотворительном собрании. Этот вечер посвящен поддержке детей и семей, переживших тяготы недавней войны. Все собранные средства будут направлены на помощь пострадавшим и больницу Святого Мунго. Желаем вам приятного вечера.       Сразу двое указали на дорожку, петляющую между невысоких холмов с редким леском, где виднелись идущие по ней волшебники. Газета на земле засветилась голубоватым светом и исчезла. Мы поспешили покинуть площадку для перемещения, так как через время портал должен вернуться со следующим гостем, и направились туда же.       — Это не ваши? — полюбопытствовала я, когда мы немного отошли.       — Один из Селвинов, — ответил мне Барти. — Остальные нет.       Должно быть, для организации мероприятия привлекались наемные сотрудники, но может так даже лучше, чтобы нигде не замазавшиеся встречали гостей.       Едва мы удалились по тропинке, как позади я услышала следующее прибытие гостей. Мы появились не к самому началу праздника, а где-то в середине, и не должны были привлечь много внимания.       Вперед шел Долохов с Роули, за ними я, далее Барти с Камиллой и замыкал Мальсибер. Тропинка в очередной раз свернула, и за лиственными деревьями перед нами раскрылась просторная поляна, усыпанная мягким вечерним светом сквозь тени от деревьев. Множество палаток, украшенных мерцающими фонарями и лентами, отражали золотистый и розоватый отблеск закатного солнца. Сразу донесся гомон голосов: приглушенный смех, тихие разговоры, звон бокалов и мягкая музыка, струящаяся из одного из больших шатров.       Здесь ожидали еще одни встречающие и еще одна стандартная процедура по контролю гостей. Нам пришлось задержаться, чтобы назваться и взамен получить инструкции, где находится главный навес. Планировку я и так знала, как и другие, так что расспрашивать не имело смысла, но выслушать все же пришлось. Я знала также, что вокруг установлен барьер, не препятствующий входу, а отслеживающий пересечение контура, чтобы защита в итоге не стала ловушкой, а затем к желающим пройти мимо проверяющих на предмет всяких неприятных артефактов и Оборотного зелья прибудет целая команда.       Наконец, процедура закончилась и мы медленно двинулись группой вдоль палаток и навесов. Разномастные тканевые стены мягко колыхались от вечернего ветра, отбрасывая живые тени на траву. Между рядами мерцали подвешенные магические фонари — их свет ложился на лица гостей теплыми бликами, выхватывая из полумрака то жемчужные украшения, то бокалы в руках, то едва заметные улыбки. Вблизи я заметила и множество крохотных светлячков. Несколько из них собрались над моей головой, а когда я подняла взгляд, поняла, что это маленькие феи: не похожие на сказочных крохотных девочек в платьях и с крылышками, как у бабочек. Их похожая на мох кожа отливала мягким зеленоватым светом, наиболее ярко исходящим от крохотных продолговатых крылышек, похожих на стрекозиные. Глаза — непропорционально большие, овальные, как капли смолы.       Прищурившись, я успела рассмотреть их штук пять за пару секунд, как они быстро упорхнули с едва уловимым стрекотом, похожим на тонкую трель, а над моей головой махнула большая рука Долохова. Встретившись с ним на секунду глазами, заметила, что над его головой они не собирались. Интересные и редкие создания, обычно прячущиеся от людей, удивительно, что кто-то их специально сюда выманил. Впрочем, приглядевшись, я заметила возле одного светильника крохотную чашу — вероятно, угощение.       В некоторых навесах стояли столы, из особенно большого впереди доносилась спокойная расслабляющая музыка. Атмосферу скорее можно было бы назвать располагающей. Люди вокруг казались нарочито непринужденными, но я буквально кожей чувствовала на себе чужие взгляды. Здесь были семьи в дорогих накидках и в более простых, но нарядных мантиях, пожилые волшебники с тяжелыми кольцами на пальцах казались смесью разномастных пуговиц из-за явно иностранных нарядов, мужчины, с чего-то хохотавшие и молодые девушки в расшитых платьях, перешептывающиеся между собой. Взгляд улавливал множество незнакомых лиц, но и знакомых хоть сколько-то тоже, по совместной учебе в Хогвартсе или, возможно, только увиденных где-то еще, чьи имена я не могла даже вспомнить. Заметила я и некоторых Пожирателей: Грегори Гойла с семьей, Эйвери беседовавшего с кем-то и проводившего нас взглядом.       Мы прошли мимо самого настоящего фонтана, вероятно созданного тут с помощью магии, в котором поблескивали золотом и серебром монеты. Там стояли что-то весело обсуждая, кажется, карточки из шоколадных лягушек, несколько подростков младшего возраста. Я заметила там четверокурсника Селвина, который все время крутился рядом и на его приветливое махание рукой, слегка улыбнулась, кивнув. А затем почти сразу заметила еще и Захарию в толпе и почувствовала, как улыбка стала шире. У него тоже лицо выражало радость встречи и улыбку до ушей — давно уж не виделись! Мне останавливаться было нежелательно и я взглядом указала на большой шатер впереди, мол, там встретимся. Он, вроде, все поняв, кивнул.       Внутри разливалось приятное волнение, которое я все равно должна была спрятать. Столько всего у него хотелось спросить! А еще… Я приглашала и Кана, и он пообещал прибыть на праздник, так что где-то тут и он находился.       Издали я заметила его и словно ушат холодной воды прокатился. Невил стоял под навесом у одного из столов. Он замер, словно тоже в оцепенении и смотрел сюда. Пошарив взглядом вокруг него я заметила и Фрэнка с Алисой, которые разговаривали с какой-то семейной парой. Это мероприятие было хорошим поводом пересечься и поговорить, ведь больше было негде, но вот осознание, что вокруг меня полно Пожирателей… Что ж, я знала, что это будет непростой задачей, но все равно стоило попытаться.       Отведя взгляд, я снова посмотрела вперед. Подготовиться к этому разговору, как по мне, было невозможно… но посмотрим. Все-таки с ним должен был поговорить Фрэнк, да и Невил сам уже как год школу закончил и не виделся со мной. Эмоции должны были улечься. И «друзей» доброхотов рядом не было… Ах, легки на помине.       Мероприятие со свободным входом, конечно, сюда попали также и нелояльные Пожирателям или прошлому Лорду элементы, чиновники из Министерства различного ранга и авроры в парадных мантиях. Хорошо хоть не в форменных явились, но сверлить таким взглядом сквозь очки Поттеру не следовало бы, да и его бессменный напарник Уизли рядом с ним. О, ну конечно, и Гермиона есть, но с кем-то разговаривает.       Не было сомнений, что аврорат обратит пристальное внимание на мероприятие, организованное бывшими Пожирателями. Мальсибер полагал, что они сделают им задание под прикрытием, хотя насчет того, что пригонят и Поттера сомневался — очень уж сомнительный шаг. Учитывая его постоянные срывы и нарушения устава, послать его в окружение бывших врагов… Удивляюсь, как Волдеморт, имея такого друга, как Мальсибер, вообще умудрился что-то не предвидеть наперед. При Редле он был начиная со школы, но, как я поняла, Матиас Мальсибер, отец Малкольма, не везде мог участвовать одновременно и сконцентрировался на политике захвата Министерства — задаче более глобальной. Что уж говорить, если Волдеморт делал крестражи самостоятельно и никому не доверял в этом вопросе. Даже не доверил Мальсиберу один, полагаю по причине того, что слишком умный и проницательный. Вместо этого вручил более молодым верным последователям, вероятно, которые не смогли бы понять, что попало им в руки.       Отвлекаясь на подобные размышления я смогла сохранить концентрацию и мы дошли до главного навеса. Он возвышался над остальными постройками, словно шатер для древнего культа, замаскированный под праздничный павильон. Его купол был натянут на изогнутые опоры из темного дерева, покрытые резьбой — узоры напоминали переплетенные ветви и вырезанные символы, почти незаметные в полумраке. Ткань навеса была тяжелой, плотной, глубоко темных оттенков — изумруд, бордо, черное золото — и по ней бежали тонкие, живые световые нити, словно по ткани скользили слабые заклинания освещения, с виду похожие на тонкие гирлянды.       Остальные палатки и навесы, предназначенные для разнообразных развлечений, казались рядом с главным навесом россыпью мелких черепашек. Там располагались игровые и развлекательные зоны: для танцев, прослушивания музыки, столы для настольных игр, курильни, тихие шатры для переговоров, даже был шатер с магическим зверинцем, насколько я помню — там же где-то и лепреконы баловали публику представлением. Здесь же, в главном шатре было почти тихо, только какая-то девушка, похожая на вейлу, негромко перебирала струны арфы. Внутри пространство оказалось шире, чем казалось снаружи — воздух будто раздвигал стены для избранных. Под сводом парили зачарованные шары света, похожие на перекатывающиеся по воздуху клубки или маленькие солнышка.       В центре располагался круглый стол для благотворительного сбора: на нем стояла прозрачная сфера, куда гости опускали монеты в общую светящуюся горку. На моих глазах как раз какой-то дородного вида волшебник ссыпал в него кажется сразу с десяток галеонов. Рядом стоящие вежливо захлопали, оценивая жест.       Рядом располагалась небольшая возвышенная платформа. Вдоль стен стояли столы с едой и напитками: серебряные подносы с теплой, будто только испеченной выпечкой, распространявшие ароматы, бокалы с переливающимися напитками, похожие на химические эксперименты, блюда с разнообразными, даже незнакомыми, фруктами. Цепочки крохотных лесных фей иногда пролетали под сводом, оставляя после себя светящиеся следы, словно тонкие царапины света. Под самым сводом была большая чаша, куда они прямо-таки ныряли, чтобы затем вылететь оттуда с писком, рассыпая вокруг пыльцу.       Здесь находились уже знакомые мне Пожиратели, но хватало и множества незнакомых степенных колдунов или ведьм в дорогих нарядах и украшениях. Едва мы ступили внутрь, к нам подошел Мальсибер-старший:       — Рад видеть вас, — он церемонно поклонился. — Все ли вам понравилось в подготовленном?       Вопрос очевидно относился ко мне, так как он смотрел на меня, так что я кивнула:       — Да, очень понравилось.       Действительно, я знала примерно чего ожидать, но увиденное приятно радовало, пусть и было по большей части пылью в глаза. Мои ожидания были небольшие — лишь бы главный шатер не был похож на цирк шапито, но тут прям красиво получилось, не хуже чем на свадьбе организованной Лестрейнджами. Конечно, понятно для кого или чего они расстарались, но все же приятно.       Мальсибер-старший улыбнулся, обменявшись взглядом с сыном и пожал руки остальным мужчинам, отвесив дежурный комплимент Камилле, от которого та стала чувствовать себя явно лучше и уверенней.       — Как вам феи? — появился Селвин, подошедший к общей толпе. — Это с наших владений. Приманить их было очень непросто, но какой же эффект от этих крохотных созданий.       — Чудно, — опять ответила я, так как вопрос явно обращался ко мне.       — К слову, не желаете ли наведаться к нам снова? — вставил он, будто только того и дожидаясь. — Так сказать, взглянуть на то, как у нас к весне озеленилась природа?       Очевидно, он говорил о том дереве, которое должно было начать появляться из семечка, которое я посадила, удобрив своей магией. Мне действительно было бы интересно взглянуть, как оно растет, но чувствовался в вопросе какой-то подвох. Барти на которого я взглянула, дипломатично ответил:       — Возможно, позже рассмотрим эту возможность.       — Всегда будем рады, — не смутился Селвин с дружелюбной улыбкой. — Как насчет на летних каникулах?       — Мы еще не планировали досуг на лето, — прохладно ответил Крауч.       Я заметила, что разговор привлек внимание всех присутствующих, проявлявших интерес довольно неявно, но легилименцией я его чувствовала. И тогда наконец догадалась, к чему был такой наскок, рассчитанный на публику — тут собрались люди, видимо, подозревающие или знающие правду, и слышавшие теперь еще, что я бывала в гостях у Селвинов.       — Кхм! — настойчиво привлек к себе громким покашливанием внимание Яксли, появившийся так же внезапно. Я примерно заранее догадывалась, чего от него ожидать, потому не удивилась, услышав: — Повторно посещать то же место должно быть скучно для столько юной особы. Владения моей семьи находятся в очень живописном месте. Уверен, найдется что-то интересное для всей семьи.       Вот же старый…! Я едва удержала себя от того, чтобы громко воскликнуть «Отказываюсь!», как мачеха избавила меня от этого, вежливо ответив:       — Благодарим за предложение.       Это не значило ни да, ни нет, с таким ответом я была полностью согласна, потому что Яксли был настырным и в некотором смысле неприятным типом, но видно было, что Камилла польщена вниманием.       — Ох, прошу прощения, — расплылось в улыбке грубоватое лицо Яксли, а глаза сверкнули. — Совсем забыл представиться — Корбан Яксли. Вы должно быть та самая молодая и прекрасная жена Бартемиуса?       — Верно, мое имя — Камилла. Камилла Крауч, — слегка покраснела она, явно не столько от смущения, сколько от удовольствия, протянув руку, к которой Яксли почти вплотную приблизился, изображая поцелуй.       — Моя дочь, — возник непонятно откуда ее грузный отец.       Мужчины посторонились, пропуская его, и он протянул руку для рукопожатия, представившись:       — Реджинальд Вульф.       Все вынуждены были пожать ему руку, я подождала, надеясь, что на этом все закончится и его тактично спровадят, но быстро обменявшись рукопожатиями, он потеснил Камиллу, встав рядом со мной и в наглости своей положив руку на плечо:       — К слову сегодня у моей обретенной внучки день рождения, — напыжился он от гордости, выпятив вперед грудь и выпирающий живот. — Совершеннолетие, как никак, важная дата. Уверен, ей понравится этот праздник, который совпал с ее личным праздником и она чудесно проведет время.       Я дернула плечом, отойдя к Барти и раздраженно прошипела ему:       — Держи его от меня подальше.       Барти невесело улыбнулся, но ничего не успел сделать, как шутливо заговорил Долохов:       — Поздравить ее еще будет время, а пока мы только пришли, дайте девочке осмотреться, а то она только наши лица видит.       Наконец, они расступились с понимающими улыбками, что вынужден был сделать и Вульф. Но вместо Камиллы у моего левого плеча остался Антонин.       — Здесь непременно и кусочек торта найдется, — как бы невзначай заметил Мальсибер-старший. — Основной фуршет запланирован чуть позже, но угощения на любой вкус.       Он указала на столы без стульев ближе к краю навеса, предложив туда переместиться, так что все направились туда.       Я, разумеется, знала, что они не могут проигнорировать мое появление и догадывалась, что как-то его огласят, но было сказано довольно много всего, что я теперь чувствовала на себе не просто заинтересованные взгляды. У меня также было ощущение, что обещанными вкусностями меня так хотели задобрить за то, что придется какое-то время это потерпеть. Мне здесь особенно нужно было быть внимательной к тому, что я ем, еще и проверять еду привычным образом через артефакт-браслет, но хотя бы вообще просто смотреть на тарелку с едой было не обязательно.       Еще с десяток минут, после того, как невидимые домовики, переносящие по воздуху подносы с закусками и бокалами, принесли всем угощение, никто нас не беспокоил, а потом началось… Какое-то паломничество — к нам подходили колдуны с ведьмами в паре, представлялись, представляли детей, обменивались какими-то фразами и буквально каждый (каждый!) уточнял, что слышал, что у меня день рождения и приносил поздравления. Даже старенький дедок с длинной седой бородой, усами и непонятным акцентом пожелал долгих лет, благополучия, и чего-то там еще прилагающегося. Заодно с этим еще и решил прощупать мое сознание легилименцией. За что получил ментальную оплеуху и отстал, не став больше пробовать. Он поморщился от этого, но затем заулыбался желтыми зубами, огладив бороду, добавив лести:       — Многообещающая юная колдунья… Очень хотелось увидеть в деле, что нынче юный ум умеет…       Мне сильно хотелось с сарказмом спросить «Убедился?!», но я ответила:       — То, что возраст мал еще не значит, что я чем-то уступаю предшественникам.       Дедок больше не стал что-то говорить, только хитро улыбаясь, отступил, склонив голову и что-то пробормотав о «юных дарованиях, принесущих немало сюрпризов». Мое напряжение отразилось и на Пожирателях, словно почуявших неладное и проводивших его взглядами.       Я хорошо понимала, что Редл бы на моем месте отреагировал жестче. Даже если говорить не про змеемордого психопата. Мне кажется, Редл всегда таким был: ядовитой змеей, с возвышенным эго, и умеющим жестко осадить. Будь он здесь на моем месте, вряд ли бы стал бросаться Круциатусами сразу за нежеланное прикосновение или попытку поверхностной легилименции, но уж точно после этого на него бы побоялись косо посмотреть. Он создавал ауру, впечатление и постоянно был готов мелочно отомстить даже за выдуманные обиды. Жестоко отомстить. Я… не такая. Далеко не такая. Не то детство, наверное, не тот жизненный опыт.       Да, я могу отомстить, но я не чувствую в себе того же стремления к жестокости. Это и хорошо, с одной стороны, и плохо. Иногда я напоминаю себе, что надо жестко держать Пожирателей в узде, как это делал Редл, потому что иначе в узду уже поставят меня. Но с его перегибами он заимел постоянный риск предательства. Я уже не говорю, что в моем случае сложновато будет без опыта и знаний пытаться контролировать толпу взрослых.       Если уж говорить о том, плохо это или хорошо, что я — не Редл, то тут есть свои тонкости и нюансы. Если представить ситуацию со стороны Пожирателей, оставшихся без своего Лорда, то также не получится однозначного ответа. Редл их вел за собой, вел за своими амбициями и обещал кусок из общего пирога, но и наказывал жестко за ошибки, заставлял постоянно бояться провалов. Надо ли им лепить из меня такого же Темного Лорда? Я позволяла им себя учить, направлять мои мысли, даже немного влиять, и пока ничью душу не уничтожала, как обещала за проступки. О-о-о, уверенна, грешки были, но либо мелкие, либо они их тщательно скрывали. И они, и я знаем, что я только в начале своего пути, но уже сейчас выстраиваются правила обращения со мной. Но мне в плюс идет то, что я фактически почиваю на лаврах Волдеморта. Я могу позволить себе небрежное отношение, которое может показаться кому-то признаком легкой жертвы, потому что за моей спиной, справа и слева, все надрессированные и сам пресвятой Фома отгоняет сиянием своего нибма с того света всех самых наглых, внушая им страх божий. Они знают, что им грозит.       Мне не пришлось выживать в приюте и не думаю, что мне так уж необходимо приобретать навыки ядовитой гадюки, чтобы не оказаться толстой овечкой в стае волков. Что интересно, мне кажется, и Редлу гораздо удобней не-гадюка. Змеемордый меня научил еще и тому, что не надо казаться выглядеть полноценным соперником — в обратном тоже есть свои плюсы. В ситуациях, когда можно не обострять отношения, он не будет этого делать, а если уж я разрушила его замок и покалечила подчиненных… По крайней мере, он не выпотрошил меня на главной площади, чтобы показать, что он такого даже другому Лорду или Леди не спустит с рук. Эх, лучше уж быть бестолковой ученицей, чем влезать в их темнолордовские распри.       У меня есть что есть, и этим можно пользоваться. Почивать на лаврах — пусть и звучит пренебрежительно, а на деле довольно хорошо живется, как так посмотреть. Надо же из этих лавр взять что-то хорошее, кроме Круциатуса, инферналов и кучи крови.       Пока подходили желающие пообщаться и принести поздравления, я могла отстранено поразмышлять над этим, односложно отвечая. От меня требовалось немного внимания, но все же это быстро растянулось на долгий час. Кстати, яркий напиток с пузырьками похоже был обычным шампанским, с интересным фруктовым вкусом, хорошо освежающим.       Появилось и сразу все семейство Малфоев, которые после дежурных поздравлений, увлеклось в беседу-спор с Эйвери, к счастью поодаль от меня. Подошли к нам и Рудольфус Лестрейдж с сыном. Отец Ричи после короткого поздравления, вежливо спросил:       — Позволите нам к вам присоединиться?       Я кивнула без задней мысли, а потом, когда они уже встали рядышком, сообразила, что вопрос тоже можно со стороны трактовать двояко, пусть они уже довольно часто присоединялись к нам в Хогсмиде. Но уже было поздно, да и Ричарда я все равно рада была видеть. Он был сегодня в черной мантии с белоснежным платком, на котором ярко блестела светло-голубая брошь. Лицо его от этого контраста казалось светлее обычного, и старательно выражало надменную прохладу, как у отца, но глаза, посмотревшие на меня, блестели весельем и торжеством.       Не ко мне одной, конечно, подходили люди, со многими из них кто-то из Пожирателей явно был знаком, поэтому они также обменивались с ними фразами. Вдобавок, Барти и Камилла вызывали у них не меньший интерес и здорово перетягивали внимание. Через этот час, когда напиток закончился, я поняла, что поток людей, пытающихся заглянуть ко мне в глаза и, видимо, убедиться, что они по-прежнему зеленые, может продолжаться бесконечно, но раз моя обязанность выполнена, то можно и двинуться куда-то. Заметив еще и Захарию, ожидающего у входа, я решила, что точно пора, и сообщила:       — Пойду ноги размять.       — Хорошо, мы подождем тебя здесь, — ответил Барти. — Возьми кого-то с собой.       Не то, чтобы это было лишь моей хотелкой — по изначальному плану так и планировалось, что я по желанию пойду прогуляться, дав им возможность переговорить. Все-таки при мне многое могли недоговаривать или опасаться, что я услышу то, что мне не понравится. Пока я тут, я перетягивала внимание, а теперь пора бы оставить взбудораженных колдунов и колдуний на откуп Пожирателям с их вопросами. К тому же, тут были и так те, кто к ним лоялен, а я планировала не только в их обществе быть.       Ричард дернулся, вопросительно подняв брови, глядя при этом мне в глаза, я кивнула, что может пойти со мной. Конечно, это продемонстрирует, что он близок мне, но это и так было бы понятно, стоит только кому-то из взрослых расспросить детей, учащихся в школе.       Пожиратели, и Барти в том числе, должны будут остаться, но мои сопровождающие будут идти следом точно.       Подойдя к Захарии, улыбка сама собой появилась на лице, он также был рад нас видеть и обменявшись приветствиями, я предложила отойти куда-то поговорить. Мы направились вдоль широкой травянистой дорожки между палаток, и я не утерпела:       — Так что это за работа такая о которой ты не мог написать?       Захария оглянулся назад, на Долохова, который шел довольно близко к нам, в отличии от Мальсибера и Роули, которые как и во время похода по Косому переулку, шли в отдалении.       — Чуть-чуть больше пространства можно? — попросила я, сообразив.       — Я ничего не слышу, но все вижу, — хмуро сообщил Антонин и посмотрел тяжелым взглядом на Захарию, а потом на Ричарда, но все же отстал еще на пару небольших шагов.       Смит не смутился пристального взгляда, но все же явно недоверчиво спросил:       — Это кто такой?       — Вместо отца присматривает, — отмахнулась я, уверенная, что лицо Долохова Захария не мог не признать. — Не обращай внимание.       — Тебе правда есть что скрывать или просто интригу зря разводишь? — задал явно мучивший его вопрос Ричи.       Захария раздраженно фыркнул на эту подначку, но все же ответил:       — Уже не такая секретность вокруг этого. Вы наверняка уже слышали о выходящих в магловском мире книгах о Поттере.       Я почувствовала, как выросло волнение, а Ричи кивнул:       — Слышали. В Хогвартсе уже давно по рукам ходят.       — Так вот, как обнаружились они, а это было еще намного раньше, стали искать автора и откуда у него вся эта информация, — продолжил Смит. — Если бы это можно было легко скрыть, так Министерство и сделало бы, да только его ресурсов уже не хватало. Книги ушли за море, в Штаты, а теперь и в Европу. Тут даже в газетах писали, чем грозит раскрытие нашего мира, думаю, обьяснять вам еще раз ничего не надо.       Я кивнула, Ричард спросил:       — Так, а ты тут каким боком?       Захария наградил его раздраженным взглядом, но ничего резкого не ответил, вопреки своему обыкновению:       — Я учился вместе с Поттером, — язвительно сообщил он. — Даже общался с ним лично. Той команде, что исследовала это дело, нужен был кто-то, чтобы убедиться, насколько описанные события совпадают с реальность, а затем, когда выяснилось, что совпадение почти стопроцентное, что Поттер не заинтересован в выпуске книг о собственной жизни.       — Не обижайся, конечно, но тебя не назвать его близким другом, — заметила я.       — Зато у меня были нужные знакомства в той команде, — ухмыльнулся Захария.       Значит, все-таки по знакомству… Ну, правильно Смиты довольно не последняя фамилия, имеет длинную историю, да и живых родственников у Захарии немало. Логичней было бы взять кого-то из соседей Поттера по общей спальне, но Дин Томас родился и вырос у маглов, Симус Финниган, по-моему, из Ирландии, а Невилл… Наверное, слишком откровенно поддерживает Поттера, поэтому доверия к нему и не было бы. К тому же о его забывчивости и рассеянности ходят легенды.       — Значит, ты все это время занимался исследованием книг и писал письма Поттеру? — под конец я позволила недоверчивости проявиться в голосе.       — Не то, чтобы ему лично, — расплывчато ответил Смит. — Наводил связи со всеми нашими одноклассниками, узнавая, кто что видел и слышал. Много тогда ходило слухов о том, что Поттер наследник Слизерина, но это не подтвердилось ни тогда, ни сейчас. Что бы я, конечно, про него не думал, сомневаюсь, что он бы выпустил Василиска тогда, — заметил он, посмотрев на меня. — А тех, кто мог бы выпустить, тогда и в школе не было.       Предположу, что Захария имел в виду не то, что верит в доброго героя, а что у Поттера мозгов не хватило бы… или наоборот — хватило бы не выпускать. Хотя это уже частности, учитывая, что среди подозреваемых могла бы оказаться и я, если бы тогда была в школе.       — Ты и сейчас этим занимаешься? — полюбопытствовала я.       — Да, — Захария хмуро свел брови к переносице. — Наши решили не вмешиваться, ради собственной безопасности. Очень нехорошо, что такое нарушение статута пошло из нашей страны.       Я кивнула, так как слышала уже подобные мысли в кругу Пожирателей. У Британии были бы огромные проблемы, если бы Статут всерьез нарушился, но тут как бы и не совсем нарушение, и не так уж чтобы сильно навредили детские книги… Да и кто ж признается, что такое прошляпили?       — В общем, в высоких кругах это дело еще исследуют, а автора проверяют — вдруг Оракул. Если такое пошло и останавливать это уже поздно, что еще остается, — пожал плечами Захария. — Работы от этого немало и для меня найдется.       — Оракул? — переспросил Ричард.       — Это особый вид провидцев, — хмыкнул, но все же снисходительно обьяснил Смит. — Простым языком говоря — это самая высшая ступень. Обычные прорицатели едва погоду могут предсказать, хорошие провидцы — какие-то более серьезные пророчества могут выдать и просмотреть судьбу в общих чертах, и много всякого. А Оракул… Все, что бы он не сказал — правда, — Захария взял паузу, видно, чтобы подобрать слова, а я решила не дополнять, хотя кое-что об этом читала.       Поморщив лоб какое-то время, Смит попробовал обьяснить своими словами:       — Будущее для него — не туман неизвестности. Он не подглядывает отдельные варианты, как остальные — он видит цепочку, звенья, узлы, где судьба изгибается и где ее можно перетянуть. Автор этих книг уверен в деталях настолько будто сам все видел своими глазами. Поэтому его не трогают — в результате эти его откровения могут привести к чему-то большему.       Так вот что думают в Министерстве… Пожиратели рассматривали вариант, что провидицу не трогают, ее даже испытывают другими прорицателями, пытаясь доказать или опровергнуть. Правда, самой ходовой версией они, да и я тоже, считали все же, что тут приложил свою бороду Дамблдор. Вокруг Роулинг настолько много всего, что приближаться к ней опасно, но когда накал немного схлынет, можно и попробовать пройти мимо наблюдателей. В то же время, если это план Дамблдора, то возникает тот же вопрос — насколько далеко он простирается и к чему все должно прийти в итоге? Он рассчитывал окончательно снять завесу с магического мира, но по моим прикидкам, скорее это поможет волшебникам лучше скрываться в эпоху расцвета технологий маглов.       Захария резко остановился, напрягшись, будто готовился выхватить палочку и мы с Ричардом, заметив быстро приближающихся, также напряглись. Сквозь неплотную толпу людей в парадных мантиях к нам шел близнец Уизли, за которым с трудом поспевал Артур Уизли. Не те гости, которых я хотела бы видеть…       Палочки оба не доставали, но я заметила, как Долохов быстро приблизился, став передо мной и немного сбоку. Рыжий близнец не смог его проигнорировать, остановившись и тяжело дыша.       — Джордж! — воскликнул нагнавший его отец семейства, придерживая за плечи и опасливо смотря на Долохова.       Они уже привлекли внимание, так что я надеялась до потасовки дело все-таки не дойдет, но и сбегать не собиралась.       — Почему он не вернулся?! — громко воскликнул Джордж Уизли, смотря больными глазами прямо мне в глаза. — Почему мой брат не вернулся?!       Я помедлила, не зная что так сразу ответить и абстрагируясь от транслируемых им ворохом эмоций. Похоже, его брат, Фред, кажется, все-таки не прошел ту самую грань из-за чего газеты писали, что вернулись только те, кому не исполнилось двадцати. Но виноватой в этом я не хотела себя чувствовать — среди атакующей стороны также были жертвы, пусть и в меньшем числе. И я вообще не особо могла управлять этим.       — Таковы правила, — холодно ответила я. — Все-таки есть такие, которые даже вы не можете нарушить.       Джордж Уизли смотрел на меня влажными глазами, дернулся, но Артур Уизли шепотом просил его успокоится и пойти с ним, утягивая за собой. Люди вокруг его так же напрягали, как и нас.       — Если так хочется, то мог бы воссоединиться с ним, — громко хмыкнул Долохов им вслед, удостоившись неприязненно, прямо-таки ненавидящего взгляда от обоих Уизли.       Что ни говори, а настроение после их появления испортилось, хотя мы и ушли оттуда под шепотки толпы. Как много не спасай, все равно найдется тот, кто скажет — а почему не всех? Как будто я вообще решала! Едва и на то договорилась, что вышло.       — Хелен, Этан и Саманта повели мелких смотреть на огненное шоу, — нарушил молчание Захария. — Пойдем туда?       Я постаралась припомнить, где должна была находиться палатка с разнообразными представлениями и, сориентировавшись, повела туда. Ребят мы нашли с Лиамом и Феликсом, которые наблюдали за магическим действом, раскрыв рты. Лиам очень просил пригласить своего друга, а Хелен могла без труда забрать их с «Дырявого котла», поэтому Феликса Лоуэла тоже позвали. Просто так, посмотреть на праздник волшебников. На нас тут же высыпалось все разом: «мы видели гриндлоу и карликового пушистика!», «он проглотил огонь и выплюнул лед!» и тому подобное.       Представление шло безостановочно, но повторялось, и когда зашло на новый круг, мы пошли смотреть другие палатки. Один из шатров был полон зачарованных игр: фигурки на столах двигались сами — миниатюрные драконы, крошечные мантикоры, взрывающиеся карты. Там смеялись громче всего и было полно подростков. Толпа получалась довольно плотной, а все столы заняты, так что мы позволили мальчишкам поглазеть и пошли дальше смотреть.       Мы зашли в шатер, где воздух был густым от сладковатого дыма и запаха благовоний. Здесь стояло множество кресел-подушек, занятых в основном семейными парами с детьми младшего возраста, и было достаточно свободного места. Выступали иллюзионисты: волшебники в темных мантиях вытягивали из воздуха хрустальные фигуры: зверей, замки, целые сцены каких-то битв между магическими существами, как великаны или кентавры. Иллюзии не просто висели — они тихо двигались, дышали, смотрели на зрителей пустыми, сияющими глазами. Когда-то на такое представление водила и нас с Невиллом Августа.       Увидев знакомую фигуру, я почувствовала, как сердце затрепыхалось в груди. Я осмотрела ближайшие к нему подушки, но не заметила его родителей. Хелен оглянулась на меня с говорящим взглядом и я почувствовала непривычную нерешительность.       — Мы пойдем посмотрим, что в соседней палатке, — сказала она.       — Ну-у-у, — неохотно протянул Лиам. — Можно хоть немного посмотреть?       Мне не слишком хотелось говорить под прицелом множества взглядов, поэтому я махнула рукой:       — Идите, потом еще вернетесь сюда.       Девочки потянули прочь медленно передвигавших ноги мальчишек, которые оглядывались на представление, Этан пошел вперед, Ричард, замер на месте, как приклеенный, а Захария негромко кашлянул:       — Трэйси осталась в розового цвета палатке, я пока пойду к родителям. Увидимся уже, наверное, на общем фуршете, полагаю, он где-то через час. Тогда и подарки вручим все сразу.       Девочки энергично закивали. Я согласилась, Захария пихнул Ричарда в плечо, чтобы двигался, а когда ребята исчезли за навесом с той стороны, повернулась к скучающему Долохову, встретившись с ним взглядом.       — Что? — спросил он.       — Я хорошо представляю насколько у тебя может быть хороший слух. Останься здесь, — твердо сказала я.       — Так это… — поковырял Антонин в ухе. — Глуховат я стал. Возраст сказывается.       На мой скептичный взгляд, он состроил ничего не понимающее выражение лица.       — Не останешься здесь, на этом самом месте — будешь стоять с той стороны вместе с Мальсибером и Роули, — скрестила я руки перед собой, поставив ультиматум.       Мне совсем не хотелось, чтобы Кан увидел рядом со мной кого-то из Пожирателей, по крайней мере, прежде чем я все обьясню. Долохов же выглядел недовольным, пробурчав:       — Далеко не отходи. Как только увижу, что куда-то отошла от зрительских сидений, я подойду.       — Я тут буду, — заверила я.       Он не захотел присаживаться, видимо из соображений, что не сможет быстро выбраться из огромного бесформенного кресла, поэтому оставив Антонина прямо у входа, я на негнущихся ногах не спеша двинулась по проходу.       Неровный свет от зачарованных проекций скользил по его плечам, по линии волос на затылке, делая его почти нереальным — словно еще одной иллюзией, которую разум отказывался принимать за правду.       Стоит ли мне спросить о его моральном состоянии или лучше начать с нейтрального вопроса о том как дела? На половине пути я пожалела, что не спросила совета у более проницательной Хелен. Она бы сказала хотя бы с чего начинать — с будничного вопроса или с осторожной иронии, как показать, что я переживала и как при этом не выглядеть будто врешь напропалую. Я действительно переживала, но не хотела выглядеть при этом, как те девушки, которые липнут и вешаются, непременно вызывая внутреннее раздражение. К тому же не совсем верно будет утверждать, что я каждый день о нем думала: на самом деле у меня было множество других дел, которые требовали к себе внимания, я даже не каждый день могла вспомнить заглянуть в связной пергамент с ОСТами.       Я остановилась всего в нескольких шагах от него.       Кан вроде бы выглядел так же, как и раньше, но все же… будто повзрослел еще. Год прошел, как мы не виделись, мысленно фыркнула я сама себе, конечно, многое произошло.       — Ты… хорошо выглядишь, — заметила я негромко. — Путешествия тебе идут.       Кан чуть вздрогнул, повернул лицо, на котором отразилось узнавание и также пару секунд рассматривал меня. Мне стало неловко, хотелось, чтобы он что-то сказал, хотя бы что рад меня видеть после долгого времени.       Возле его лица появилось еще одно — девушка с характерным азиатским разрезом глаз наклонила голову и что-то спросила на другом языке. В мягкой певучей интонации звучал интерес и опаска — скорей всего она спрашивала, кто я. Он чуть повернулся к ней, чтобы что-то быстро ответить на том же языке — всего несколько коротких слов, но этого хватило.       Мне стало странно пусто.       Просто… какое-то неловкое ощущение чужого места. Словно я то, что оставлено в прошлом, какая-нибудь «старая знакомая» или «школьная подруга».       Я отвела взгляд на мерцающие россыпью звезд иллюзии, делая вид, что именно за этим и пришла — посмотреть. Не за ним. Не специально за ним. И ни на что не надеялась, когда он сказал, что приедет. Не думала же я, что он поставит свою жизнь на паузу, которую попросил в отношениях?       Кан что-то еще сказал той девушке и поднялся на ноги, негромко сказав уже мне на английском:       — Отойдем немного, мы здесь мешаем другим.       Он направился в сторону от зрительских мест, но не в сторону выхода, маневрируя между подушек. Мы остановились у мягкой стенки палатки, где была более сильная тень. Слова, которые я и так с трудом формировала, выветрились из головы. Зато вернулись те мысли, что появились, едва я поняла, насколько опасно быть настолько близко со мной. «Так даже лучше» — шептал внутренний голос. Но все равно неприятно щемило.       Я собиралась, наконец, дать больше обьяснений сегодня моим друзьям, что были всегда рядом в Хогвартсе, но я не могла предвидеть реакции. С очень большой вероятностью Кану бы не понравилось, что я связалась с Пожирателями, а я уже знала, что, даже если он смирится, то он не сможет отстоять желаемое. Выбрать кого-то и огласить свой выбор, пусть и не словами, а жестами, все равно, что пожелать ему: «счастливых голодных игр!». Я собиралась мягко обьяснить все, чтобы он понимал, чего стоит боятся и почему не стоит афишировать, но… он получается сделал выводы даже прежде, чем я все рассказала?       Кан молчал, словно тоже собираясь с тяжелыми мыслями.       — Рад быть здесь с тобой в твое совершеннолетие, — сказал он в итоге.       Прозвучало ужасно фальшиво, как на мой взгляд. Но с другой стороны он все же прибыл, через такое расстояние и наверняка не одно перемещение. Кстати, хороший вопрос…       — Ты надолго прибыл?       — Только на праздник.       Я скользила взглядом по залу со зрителями не столько потому, как хотела видеть, что никто рядом не подслушивает, сколько потому, что не хотела на самом деле где-то в глубине души уловить правду легилименцией в его глазах.       — Некоторые слухи проходят большие расстояния, — заметил Кан как бы невзначай. — Ты, похоже, все больше находишься в той компании, которой раньше сторонилась.       Я резко перевела взгляд на него.       — Компании своего отца, — добавил Кан добивающий.       Ах, конечно… Лиам-язык-без-костей… «Как хорошо мы погуляли тогда на Косом переулке» и «отец Ли не страшный, я видел еще и других с плакатов». Не он один, но Ричард скорей всего знал, на что давить. Впрочем, любой из ОСТов мог подтвердить, где я была.       — Знаешь, я и сам с однокласниками переписываюсь, — заметил Кан. — И, видимо, из-за большого расстояния, скажу как есть, складывается ощущение, что ты предпочитаешь теперь сидеть в «Трех метлах» в компании друзей своего отца, а не с нашей прежней.       Я вздохнула — ну, конечно, Хогсмид же большая деревня! Причем часто посещаемая. Можно сказать, что это один из центров сбора слухов.       К предьявам насчет Пожирателей, которые теперь окружают меня всегда плотным кольцом я была не готова. Не так сразу. После нашей размолвки в Хогвартс-экспрессе и последующего разговора в Хогвартсе, я немало думала об этом. Казалось самые абсурдные из обвинений были просто кинутыми мне в лицо слухами, которые лично на Кана давят, а я, по мнению Хелен, как будто в параллельной реальности и эти слухи в упор игнорирую. Обидно, но можно развеять заблуждение, а что делать с правдой? С той, которую и так не знала, как сообщить.       — Мы собираемся все еще в Выручай-комнате, как в старые-добрые времена, — нашла, что ответить я.       — А выглядит так, будто наш старый кружок по интересам давно потерял тебя, — заметил Кан. — Ты уж прости, но там у тебя похоже дела более важные и взрослые.       — Ты действительно сейчас хочешь узнать правду? — посмотрела я ему в глаза, сведя брови.       Мне казалось, что это не самый подходящий момент обьяснять про свой титул, но речь уже шла об этом. Тем более, что в его словах звучала правда, я и сама заметила, что ОСТы отошли на второй план рядом с делами более важными. Даже сейчас, когда угроза Волдеморта ушла… мы стали более разрозненными, чем прежде. Интересно, собрались бы они за мной в Министерство, в Отдел Тайн, как когда-то?       — Не уверен, — спустя долгую паузу, изучая мое лицо, ответил Кан, будто ответив сразу и на мой не заданный вслух вопрос.       Его запал как-то заметно поутих и теперь он просто смотрел на меня. Мне не нравилось, как все развивается и меньше всего хотелось поднимать тему тех травм, которые остались у него после Волдеморта. Я повела взглядом в сторону, желая сменить неприятную тему и увидела глазеющую сюда девушку, что сидела рядом с ним.       — Это кто?       — Это моя сестра, прости, что сразу не сказал, — заволновался Кан, поспешно добавив: — А рядом с ней сидит мой брат. Двоюродные. Наши родители в соседней палатке.       Когда шла к Кану, я не всматривалась в тех, кто сидит рядом с ним. Присмотрелась — и действительно, рядом с девушкой, возраста примерно, как Кан (хотя кто их возраст на взгляд разберет) сидел взрослый мужчина с раскосыми глазами, как бы старше не на десяток лет. Он тоже сюда смотрел, но примерно так же, как смотрел за мной Долохов со входа в палатку, и на Антонина он явно бросал взгляды, как будто изготовившись к бою.       Хорошо, что я не чувствовала лжи в словах Кана, а волнение похоже было с ним с самого начала разговора, из-за чего он разволновался еще больше, сообразив, что забыл уточнить эту маленькую деталь, о которой я могла не то подумать. Это было немного странно — почувствовать удовлетворение, от того, что он явно испугался моей реакции, когда сам меня обвинял в похожем.       — Группа поддержки? — уточнила я спокойно, чтобы показать, что не надо опасаться моих стихийных выбросов. — Это потому что твои родители были уверены, что здесь не безопасно?       — Вполне разумно, учитывая, что здесь могут быть наши похитители, — заметил Кан.       Тут я не могла не согласиться, все-таки Пожирателей здесь было полно, но все же смысла его похищать же больше нет. Правда, вряд ли это его успокоит, пока я не раскрою всю картину, а другой возможности это сделать, как я и подозревала, больше может и не быть.       — Получается, все эти риски ради меня? — спросила я, взглянув ему в лицо.       Я не могла понять, ради чего он тогда прибыл. Не сказать же мне, что я связалась с Пожирателями и это плохо? Он и так знал, что мой отец — Пожиратель, если уж вознамерился сторониться их…       Кан выглядел нерешительно, будто боялся это сказать. Я уже догадалась, что услышу что-то неприятное, иначе бы он сразу это сказал.       — Я с родителями больше не вернусь в Британию, — сказал он, будто вымучено, глядя на меня будто ждал, что я начну психовать. Сделав паузу, он продолжил: — Мы не сможем продолжать так дальше, — снова пауза. — Отпусти меня и забудь.       Внутри неприятно заскреблось, но я спросила спокойно:       — Почему?       — Я думаю, ты уже знаешь почему, — ответил он, глядя мне в глаза, будто желая там что-то прочитать. — Я же не живу в вакууме — слышал, а теперь и вижу, кто вокруг тебя. Могу сложить два и два со слухов… и твоей магии, которую чувствую.       Кан будто специально открылся, надеясь, что я увижу все в его сознании, но у меня и от слов в горле пересохло. Я-то думала, что он ничего не знает, а он-то как раз все уже знал… Знала же, что на празднике умные люди сделают выводы из того, что Пожиратели вокруг меня хороводы водят, а тут еще и прогулка на Косом переулке. Тут любой может опознать подозрительно знакомые рожи, идущие за девчонкой по торговой улице в качестве телохранителя, как даже за Малфоями не ходят. И, кстати Драко ему так и написал свой совет: держись подальше, целее будешь. Вот же ж доброхот…       Кан, наверняка, уже понял, что причина его невзгод — я, и его семья пострадала также из-за меня. Естественно, его родители за то, чтобы уехать подальше и оборвать все контакты.       Я собиралась обьяснить ему ситуацию и поставить перед выбором… а оказалось, что он уже в курсе всей ситуации и сделал этот выбор. Он считает, что мой внутренний круг был выдавлен Пожирателями, как бегемот выдавит пенопласт, плавающий на поверхности воды в бассейне, когда туда залезет, и понял, что не готов грызть себе путь и бороться дальше. Что это ему не по силам. Что его не допустят и всячески помешают. Выдавят и не заметят.       Злости не было, была какая-то обида. Но я не могу заставлять человека совать голову в петлю, если он сам не готов рисковать. Это уже не просто соперничество с родившимися в более обеспеченных семьях однокурсниками — ставки поднялись гораздо выше.       — Тебе еще кто-то угрожал? — нахмурилась я.       — Советовали, — грустно улыбнулся Кан. — И я благодарен за это.       Ах, ну, конечно, как же тут без Ричи могло обойтись! Благо, хотя бы без откровенных угроз, просто обьяснил, почему я не могу кому-то принадлежать вообще как воображал себе Кан, но чего-то такого от Ричарда и можно было ожидать. Заодно стал еще одним доказательством, что слухи о Темной леди явно указывают на меня.       Кан словно еще чего-то ждал и я сообразила, что должно быть моей реакции или согласия со всеми приведенными доводами. Должно быть он и прибыл для того, чтобы точно поставить точку и избавиться от возможных подозрений в дальнейшем. Как и в школе — если мы перестали на виду встречаться, это ведь совсем не обязательно означает, что действительно перестали.       Я чувствовала обиду, какую-то несправедливость, но совсем не хотела срываться на него, делая во всем виноватым.       — Тогда это все? — озвучила я очевидное на одном выдохе.       Кан кивнул, будто беззвучно выдохнув и наконец расслабившись.       — Это не значит, что обязательно обрывать все связи, — добавила я, не сдержавшись, и пояснила: — Ты можешь в любой момент связаться со мной, если что-то случится.       — Так и сделаю, — сказал он, но уверенности в этом особой не было.       Кан поклонился почти параллельно к полу, чего никогда при мне не делал. Я знала, что на востоке так принято обмениваться глубокими поклонами, да и тут Пожиратели демонстрировали манеры, но между нами с Каном всегда были равные свободные отношения. Это было слишком официально.       После моего ответного слегка растерянного кивка, он медленно выпрямился окончательно и пошел вдоль рядов, вернувшись к родственникам. Проводила его взглядом, чувствуя непривычную растерянность.       Не ожидала же я в самом деле более теплого разговора? Тем более после всего? Видно было Кан меня уже не сторонится, как год назад, все-таки расстояние помогло ему восстановиться, но на более теплое даже прощание мне рассчитывать было нечего. Благо хотя бы обвинений в лицо не бросил, немного едко указал на то, что видно всем вокруг меня, но не ненавидит только за наличие титула.       Некоторое время я постояла, думая, что мне теперь делать. Родственники Кана продолжали напряженно косить взглядами, так что оставаться на месте долго не имело смысла. Все же я рассматривала вариант, что этим все может и закончиться, пусть не предвидя, что все перевернется вот так. Сперва, для безопасности, мне следует, как и планировала, размазать впечатление моего внимания для стороннего взгляда. И ни в коем случае не показывать, что я расстроена. Лучше пока пойти отвлечься на что-то.       Направившись вдоль стенки шатра к выходу я прошла мимо Долохова, не останавливаясь, зная, что он пошел следом тенью. А отодвинув полотно навеса у входа, увидела не только Мальсибера с Роули, а еще и нетерпеливо переминавшегося на ногах Ричарда. Заметив меня, он вытянулся, вопросительно глядя. Я махнула рукой:       — Пошли посмотрим, какие еще тут развлечения есть.       Ричард выглядел слегка растерянным, но не думал же он взаправду, что я скажу ему, как прошел разговор? И все же он попытался, через некоторое время:       — Что он сказал?       — Что вернется домой с родственниками сразу после праздника, — стараясь сохранять тон ровным и чуточку безразличным для естественности, ответила я.       Взглянув на его лицо, хмуро заметила:       — Ты бы хотя бы не так откровенно радовался.       — Почему? — вскинулся он. — Я готов понять любые твои чувства, выслушать и разделить их с тобой.       Сказанные слова были до того ему несвойственные, что я изогнула бровь, подозревая, что это он где-то такое у кого-то подхватил. Не начал же читать любовные романы?       — Ты думаешь, что я радуюсь, что вы расстались, но я просто считаю, что тебе будет лучше со мной. Не в смысле, что прямо сейчас… прямо сейчас я просто хочу тебя поддержать.       Чем дальше говорил Ричард, тем больше явно понимал, что лучше бы молчал и закончил совсем стушевавшись. Его взгляд метнулся назад, где был Долохов, но когда я посмотрела, тот делал вид, что ничего не слышит. Что он ему ободряюще подмигнул или большой палец показал?       — Я и не сильно парюсь, — ответила я. — Мы уже с ним давно расстались. Лучше давай посмотрим что тут еще интересного есть, у меня же день рождения, как никак.       Конечно, сказанное было ложью, но я действительно хотела отвлечься. Худшее, что я могу сделать для Кана и его семьи — это показать, что я расстроена расставанием.       Трейси действительно обнаружилась в палатке нежно-розового цвета, увитой яркой, притом еще и цветущей зеленью с множеством цветов, часть из которых точно была магическая. Заглянув сквозь прорезь в пологе, я увидела внутри то, что в планировке обозначалось, как «павильон розовых грез». Очевидно, множество цветов внутри, розового цвета и блесток привлекло к себе множество молодых девушек, которые пили чай, похоже занимаясь гаданием или просто обменом сплетнями. Это было словно расширенное кафе мадам Паддифут из Хогсмида. Единственное, чего тут еще не хватало для полноты картины — это единорога. Удивлена, как Пожиратели его не притащили.       Захарии, кстати, там тоже не обнаружилось и мы направились на дальнейшие поиски ребят, по пути замечая некоторых школьных знакомых.       — Время приближается к фуршету, — напомнил Долохов. — Еще минут двадцать есть и надо возвращаться.       Снова найти ребят мы могли не успеть, но все равно встретились бы еще за этим организованным ужином, да и потом время еще будет погулять, поэтому не стали больше искать, решив где-то остановиться. Ричард посмотрел на открытый навес, откуда доносилась музыка и видно было танцующих людей. Посмотрел на меня — и снова на навес, пожевав губами, будто пытался набраться смелости позвать туда или пытаясь понять, можно ли такое предлагать. Это вполне вписывалось в мои планы и я решила облегчить ему задачу:       — Предлагаю пойти туда.       За полупрозрачной тканью угадывались силуэты взрослых волшебников и их поведение напоминало скорее званый ужин со спокойными негромкими разговорами и прямыми спинами. Навес был не просто палаткой — скорее временным бальным залом: высокие, струящиеся полотна образовывали купол, по краям которого мягко парили золотистые шары-огни, а колонны из живых лоз, поддерживали свод. Музыка мягко лилась словно сразу отовсюду, негромкая и неторопливая. Посередине танцевали с два десятка пар: от молодых, до пожилых. Люди двигались медленно, почти церемониально, пары скользили по ковру из плотного, темного бархата. Пахло чем-то приятным, сильнее всего улавливался запах вина и апельсинов.       Пока мы стояли у входа, я все еще разглядывала убранство шатра, позволяя глазам скользить по мягко искрящимся тканям и медленным, почти ленивым движениям танцующих пар.       — Позволите?       Голос прозвучал совсем близко. Я повернулась, увидев Теодора Нотта в парадной мантии, выставившего руку в приглашающем жесте с легким поклоном. Он тоже за год, кажется, стал еще выше, взрослее.       Не дождавшись немедленного ответа, Нотт не растерялся:       — Разрешите выслушать мое прошение о танце и, быть может, одарить меня каплей вашего благосклонного внимания?       Легкая улыбка на его лице говорила скорее, что это не слишком серьезно сказано, скорее в дань упражнениям в словесности, годящимся для такой атмосферы. Я подумала, что это вполне вписывается в мой план «размазать внимание» и усмехнулась:       — Ну что ж… капля внимания вам позволяется, — сказала я с легкой улыбкой, принимая его жест.       Нотт мягко взял мою руку, и я ощутила легкое, почти нежное прикосновение… и насмешливый взгляд на Ричарда, лицо которого я не видела, а затем и не могла увидеть, не обернувшись — меня повели на танцевальный настил. Поймав момент, чтобы плавно влиться в общие неторопливое движение по кругу, влились в него. Я усиленно вспоминала то, что давно уже учила Селвин и спустя пару минут, убедившись, что я ровно держу ритм и не наступаю на ноги партнеру, смогла наконец расслабиться. Селвин лишь давала указания, на самом деле не ведя партию от лица мужчины, так что у меня был повод сомневаться в своих навыках, так как делала это раньше лишь с воздухом. Нотт левой рукой держал мою, правая — ровно на талии, чуть выше бедра, создавая опору и направление движения. Танец был несложный, именно поэтому я рискнула, успев совсем немного понаблюдать за другими.       Мы скользили по танцевальному настилу, музыка слегка убаюкивала, а переливающийся свет играл на его плечах и людях, стоящих по краям танцевальное настила.       — У тебя сегодня день рождения, — сообщил Нотт, решив начать разговор.       — Правда? — насмешливо переспросила я.       — Это было лишь предисловие, — улыбнулся он в ответ. — Ты так интересовалась моими путешествиями… Не планируешь ли после школы отправиться со мной?       И правда, в письмах я мало писала о себе и своих планах, ну так у него было куда больше новых впечатлений на всех этих выставках и форумах. Но мне показалось, что тут вопрос глубже.       — Не много ли чести? — спросила я с той же улыбкой.       — Я сказал со мной? — высоко поднял брови Теодор. — Нет, конечно, не ты со мной, а я — с тобой. Если чуть более серьезно, есть ли у тебя какие-то планы?       — Не то чтобы планы, — расплывчато ответила.       — Значит, все-таки что-то планируешь? — судя по глазам, Нотт только что услышал то, что хотел. — Если далеко идущие планы секрет, то как насчет более близкого будущего?       — Например? — уточнила я.       — Например… — казалось он задумчиво глядел с секунду мне в глаза, вполне серьезно. — Подарок я приготовил, мне сказали вручить его позже, но как насчет еще одного маленького подарка лично?       Я подняла выше брови, ожидая дополнительный пояснений. Скорей всего подарок был приготовлен от лица всех Ноттов для Темной леди, а Теодор хотел выделиться.       — Не вручать же мне его при всех? — добавил он.       Я едва удержала себя от того, чтобы закатить глаза. На самом деле, действительно, небольшие личные подарки не стоило афишировать. Скорей всего какой-то сувенир из путешествия, но вручи он мне его в руки и Пожиратели немедленно сделают выводы.       — Что ты предлагаешь?       — Где ты будешь после фуршета?       — Не знаю, — слегка пожала я плечами, тут же сосредоточившись, чтобы не сбиться. — Пойду дальше гулять среди палаток.       — Можешь где-то попросить остаться одна?       Я ненадолго задумалась над предложением, выглядящим слегка так подозрительно. Нотт вел себя, как обычно, к тому же проверить не под Оборотным ли он можно простым вопросом о содержании какого-то из писем.       — Сомневаюсь, что я избавлюсь от охраны, — покачала я головой. — Можешь попробовать передать свой подарок незаметно, как выдастся возможность.       Музыка сделала длинную паузу, замолчав, что значило окончание танца. Мы остановились, Нотт наклонился ближе к уху, негромко прошептав:       — В таком случае, я хочу попросить о том, чтобы мне была выдана эта возможность.       Когда он выпрямился, в глазах было какое-то оживление с волнением. В завершение он склонился в поклоне, поднеся мою руку к губам, но как и положено, не прикоснувшись ими.       — Было честью танцевать, — нормальным тоном сообщил он, пока вокруг также расшаркивались другие пары.       — Было приятно, — в свою очередь сообщила я, слегка кивнув.       В общем-то мне полагалось бы по этикету также совершить поклон или реверанс, но я держала в уме, что множество глаз смотрят и не была уверена, как я должна реагировать по статусу, так что просто слегка нарушила приличия.       Нотт выпрямился, выглядя взволнованным, я повернулась, найдя и направившись к тем, с кем пришла. Заметила, что какой-то парень довольно быстро приближается, но Ричи пошел навстречу и оказался ближе. Я думала, Ричард будет дуться, а он сразу выпалил почти одним словом:       — Потанцуешь-со-мной?       Подняв брови, взглянула на Долохова, слегка ему так посочувствовав. Краем зрения я видела, что он говорил что-то Ричарду, скорей всего давал наставления, а теперь негромко выдохнул, на секунду прикрыв глаза.       — Да, конечно, — пожала плечами, опять протянув руку.       Это мне было даже на руку, я хотела показать, что я просто развлекаюсь и не имею каких-то серьезных намерений.       Ричард нервничал даже сильнее, чем Нотт под конец танца. Он явно бросил все усилия, чтобы сделать все движения идеальными, напряженно держал руки, сосредоточенно смотрел перед собой, будто сквозь меня.       — Можешь расслабиться, я же не учитель танцев, — заметила я, но не очень-то это помогло.       Наконец, пройдя несколько кругов, музыка опять сделала паузу и мы направились с Ричардом обратно. Взгляд у него еще какое-то время был словно затуманенный, а движения деревянными. Еще было немного времени и мы решили остаться тут ненадолго, чтобы перевести дыхание. После двух танцев подряд мне лично хотелось что-то попить, так что направились к столикам у тканевых стенок, уставленных напитками и небольшими закусками из фруктов. Нашелся тут и холодный апельсиновый сок.       Медленно его попивая, я окидывала взглядом пространство. Сложно было не заметить какие-то странные круги вокруг: как будто молодые юноши примерно моего возраста случайно оказывались поблизости, то возле столов с угощениями, то прогуливаясь, то поддерживая разговоры, но взгляды, бросаемые в мою сторону, мне явно не казались. Бьюсь об заклад, едва я отставлю в сторону сок, как тут же кто-то попробует подойти. Так что лучше потяну время, благо Ричард явно не в том состоянии, чтобы бросать вокруг уничтожающие взгляды.       Заметила Слизнорта в окружении множества людей за оживленной и явно веселой беседой. Он ненадолго подошел, перемолвившись парой слов, представив своих собеседников и принеся поздравления, но к счастью, быстро оставил, чтобы «дать возможность дальше развлекаться». Хотя я видела, как он косился на Долохова. Видела однокурсника Пьюси, который как будто тоже намеревался подойти предложить потанцевать — смотрел все время, точнее даже пялился, в отличии от других, бросавших искоса взгляды. Луна танцевала явно что-то отличающееся от стандартного танца в своей обычной манере, но на вид ее другу Рольфу было так же весело танцевать, как и ей. Как тут я заметила вышедшую к танцевальному настилу пару — Фрэнк и Алиса. Танцевали хорошо, пусть и как-то будто неумело, но я от души порадовалась за них и за то, что Барти тут нет. Долохов на них не обращал особое внимание, кисло глядя на графин с апельсиновым соком. Ричард стоял все еще где-то не здесь, будто ударенный Конфундусом, но если бы так, я бы точно заметила.       Я поискала взглядом по толпе, хоть и зная, что он такие мероприятия вряд ли любит, из-за своей неуклюжести, но все-таки заметила Невилла у одного из шестов, увитых плющом. Припомнила, что он на Святочном балу в школе танцевал с Джинни, оттоптав ей ноги.       Какое-то время я рассматривала его, пытаясь увидеть, насколько изменился. То же округлое лицо с небольшим подбородком и без темной щетины, челка делающая его лицо более детским на мой взгляд. Брюшко, по-моему, увеличилось — надо думать на домашней еде.       Волнение появилось само собой, хотя внешне я думаю, ничего не проявилось. Слишком много было всего сказано и сделано, чего не забыть. Я сама не знала, хотела ли пытаться налаживать прежние отношения, что были когда-то в детстве. Для этого определенно придется приложить немало усилий и времени, а стоит ли оно того? В то время, когда он искал в моем чемодане доказательства против меня? Уверена, Фрэнк ему втык сделал, чтобы не делал так больше, но вот подпускать Невила снова настолько близко опасно во всех смыслах и для него, и для меня. Такое ощущение, что я уже сегодня оставила большую часть в прошлом…       Учитывая, как Невил выпроводил меня из купе, где были только мы двое, а именно с шумом и криками, разбив стекло на двери, то лучше мне с ним сегодня вообще не пересекаться и игнорировать. Просто чтобы хуже не стало. Я его когда-то прокляла неприятным проклятием, но была готова обьяснить причину и извиниться за это, он же в отместку искал на меня компромат, который по итогу мог бы и до Азкабана меня довести. Это при том, что это было после того, как более-менее нормально поговорили во время битвы за Хогвартс. Если он еще тут громко крикнет, что-то вроде, что лучше бы меня не было вообще, то… мягко говоря от Лонгботтомов может ничего не остаться, чисто на энтузиазме Пожирателей или даже кого-то левого, благо тут глаз и ушей предостаточно. В общем, общее детство детством, а подстава от сводного брата гораздо неприятней, чем от незнакомца.       Бросив еще один взгляд на Лонгботтомов, с которыми хотела показательно поговорить, решила, что это можно сделать и позже. Достаточно будет хотя бы мельком обменяться парой слов, как с моими школьными знакомыми, чтобы показать, что вокруг меня не одни Пожиратели.       — Идем, пора уже возвращаться, — напомнила я и мы покинули этот шатер, пока меня не втянул в нескончаемые танцы еще кто-то.       К главному шатру мы вернулись не в самый последний момент, но все же вокруг него уже наблюдалось множество людей, неравномерно рассредоточившихся между круглыми белыми столами. Прямо перед входом в главный шатер установили невысокое возвышение из темного дерева, словно выросшее из земли. Его поверхность была отполирована до мягкого, почти бархатного блеска. Чуть в стороне разместили маленький столик на высокой ножке с хрустальной чашей, в которой лежали маленькие пергаменты, неторопливо планировавшие внутри, словно в водовороте.       Над возвышением развесили легкие полупрозрачные ткани, белоснежные и на вид практически невесомые. Светлые тона бросались в глаза. Создавалось ощущение, что главный навес, темный, похожий на мрачный храм, словно тень этого торжества.       К нам спешно приближались Кэрроу, не успели мы даже приблизиться к белым столикам. Это были знакомые мне уже брат и сестра, но с ними находилась и еще одна женщина с двумя сестрами-близняшками — моими однокурсницами.       — Рады приветствовать на празднике, — с заискивающей улыбкой замерла Алекто.       — И поздравляем с личным праздником, — добавил Амикус с заговорщицким лицом, которое выражало всю доступную ему хитрость.       Они оба поклонились, а следом представили родственников — жену их брата и девочек: Флору и Гестию, которых я и так уже знала. Они все неуклюже раскланялись, а мои однокурсницы-слизеринки явно чувствовали себя взволнованно-неуютно, словно вытащенные на сцену. Бывшие преподаватели, их родичи, не стали слишком концентрировать на них внимание, но сами что-то сказали банальное из пожеланий о здоровье и долгой жизни, и с ожиданием уставились на них для пары слов. Выглядело жалковато, если честно, но пришлось подождать и выслушать, а затем уже сослаться, что не могу оставаться здесь и пойти дальше. Но недалеко.       Мы едва ступили три шага, как перед нами выросли следующие желающие принести поздравления: Крэббы, Гойлы, затем Паркинсоны, выставившие вперед смущеную Панси, словно икону, и напоминая мне, что мы общались, когда она училась в Хогвартсе (как будто я могла забыть). После подошли, представившиеся Бэддоками, притащив с собой сына, который учился на год меня младше, Блетчли, с сынулей на пять лет меня старше («крепкий, плечистый, вратарем слизеринской сборной был, а туда только таких и берут» — сказал его папаша, похлопав здоровенной ручищей того по плечу), и Пьюси, притащившие сразу двоих сыновей, один из которых был старостой на одном курсе со мной. Это были только слизеринцы и, к моему легкому удивлению, пошли в ход другие факультеты: Чемберс (Рейвенкло, на год старше), Бейнстоун (Хафлпаф, девочка на год младше), Колдуэл (также ее однокурсник), Таулер (гриффиндорец, на четыре года старше).       Выглядело это очень похоже: стандартные пару слов поздравлений и короткая беседа практически ни о чем. Дети выступали скорее каким-то связующим звеном и легким поводом эту беседу завести. Мне же показалось, что они пытались понять, что я из себя представляю, но и Ричарда обойти вниманием не могли. Даже Долохов, стоящий за спиной, что-то коротко отвечал ничего не значащее. Настоящая причина, как мне кажется, было просто попыткой понять, кто я и что из себя представляю.       Но все это было лишь предисловием. Только мы подошли к главному навесу ближе, тут уже ждало новое испытание. Снова представления-поздравления, но уже более дородного вида волшебниками и более витиеватыми фразами. Тоже много знакомых фамилий: Флинт, Уоррингтон, Фоули, Кармайкл, Целлер, Бут. Так или иначе я слышала уже эти фамилии в школе, но взрослые были мне не знакомы и довольно быстро их лица даже стали сливаться. Даже Маклагген появился с отцом, но мы уже так давно общались, как будто это было в прошлой жизни и его хвастливые оды, под аккомпанемент старшего Маклаггена, я выслушала со скучающим лицом.       Пожиратели стояли тут же, словно просто так, но взгляды… Вот уж действительно ПСы. Подошедший Барти снова взял на себя хотя бы часть вопросов, а то я уже задолбалась, и сославшись на скорое начало официального торжества, мы, наконец, отошли вовремя к столу у самого постамента. Ричард, уже давно пришедший в норму, вел себя подчеркнуто вежливо, что даже странно. Сказав, что должен идти, он подошел к отцу, стоящему в небольшой группе знакомых мне Пожирателей.       Вспыхнули большие яркие огни, разогнав вечер и приглушив едва начавшие появляться на темном небе звезды. Это было знаком начала и колдуны с ведьмами оставляли свои разговоры, расходясь по местам, где стояли таблички с фамилиями.       Конечно, наш столик располагался в очень удобном месте и на виду у всех, а Пожиратели «неожиданным» образом расположились на свободных соседних. Вместе со мной тут расположилось обычное мое сопровождение, с Барти и Камилой. На белоснежной скатерти напротив каждого из нас находился собственный фарфоровый набор: тонкие тарелки с едва заметным серебряным ободком, идеально выровненные приборы, отражающие свет магических огней, и пока еще пустые бокалы, прозрачные и холодные на вид. Имелось и меню. Посреди стола — живые цветы, как у всех: аккуратная композиция из светлых бутонов и темной зелени, источающая тонкий, ненавязчивый аромат. Лепестки слегка мерцали — не броско, но достаточно, чтобы было ясно: над ними поработала магия, поддерживающая свежесть и форму на протяжении всего вечера. Я была удивлена, что и такое есть, более того, магические флористы и не такое умеют.       Вокруг постепенно нарастал негромкий гул голосов. Людской обслуживающий персонал в одинаковых мантиях начали бесшумно появляться между столами с серебряными подносами, наполняя бокалы. Какая-то старушка громко возмущалась вдалеке собственному неудобству, но, видимо, ей пообещали принести, что ей нужно. Где-то неподалеку тихо зазвучала музыка, едва различимая, словно фон, не требующий внимания.       Некоторые гости, насколько я могла видеть, украдкой поглядывали в нашу сторону — слишком часто, чтобы это было случайно. Кто-то узнавал, кто-то просто пытался сопоставить лица и слухи, а кто-то явно искал подтверждение собственным догадкам, обмениваясь разговорами с соседями. Пожиратели, впрочем, не реагировали: их спокойствие было почти демонстративным, как и готовность сдвинуться с места в любую секунду. Я ощущала это легилименцией, но и без того легко было уловить эту готовность к действиям, несмотря на намеренно расслабляющую светлую обстановку.       Постепенно разговоры начали стихать сами собой, гости расселись по своим местам. Музыка замерла на полузвуке, огоньки над шатром поднялись чуть выше, собираясь в мягкий световой купол. В воздухе появилось то особое напряжение, которое невозможно спутать ни с чем — знак того, что фуршетная вольность заканчивается и сейчас последует официальная часть вечера. И точно — на постамент забрался Матиас Мальсибер, постучавший ложечкой по бокалу. Негромкий звон, разнесшийся вокруг, прервал остатки разговоров, а лица мгновенно повернулись к нему.       Старый Мальсибер стоял прямо, без показной важности, но с той спокойной уверенностью, которую невозможно сыграть. Свет от магических огней ложился на его фигуру ровно, подчеркивая четкие черты лица и сдержанную строгость мантии. Он выдержал короткую паузу — ровно столько, чтобы убедиться: внимание собрано полностью.       — Дамы и господа, — начал он негромко, подняв перед собой палочку и, видимо, используя чары, чтобы его спокойный уверенный голос доносился даже до дальних столов. — Благодарю вас за то, что вы приняли наше приглашение и нашли время быть здесь сегодня.       Он слегка наклонил голову, пройдясь взглядом по обращенным к нему лицам. Я тоже скользнула взглядом назад, отметив насколько много здесь собралось людей. Чтобы разместить всех, потребовалось много свободного места вокруг шатра и казалось, края не видно. Притом, я знала, что сидя разместили только тех, кому так или иначе было отправлено приглашение. Остальные стояли поодаль, а то и продолжали развлекаться праздником в других местах.       — Этот вечер был организован по инициативе ведьм и волшебников, чьи жизни так или иначе были затронуты войной. Мы собрались не для воспоминаний о прошлом, а ради тех, кто все еще живет с его последствиями, — ради помощи, поддержки и возможности начать заново.       По шатру прокатилась едва уловимая волна одобрения тщательно подобранным словам Мальсибера — не аплодисменты, а общее, почти физическое согласие.       — Прежде чем мы продолжим, — продолжил Мальсибер. — Мы выражаем благодарность всем, кто внес свою лепту на благо нашего магического общества, но считаем необходимым выразить отдельную благодарность тем, кто внес наиболее весомое участие в этот вечер. Те имена, чья щедрость позволила превратить намерение в реальную помощь.       Плавным жестом он развернул перед собой пергамент, не прикасаясь к нему, бросил короткий взгляд и начал зачитывать имена. Каждое звучало отчетливо и торжественно, дополняясь короткой заметкой: «за особую щедрость», «за значительный вклад», «за постоянную поддержку».       Кто-то из названных слегка приподнимался со своего места, кто-то ограничивался кивком, принимая признание с той же сдержанностью, с какой его оказывали. Дед Ричарда степенно поднялся, лишь кивнув. Люциус Малфой раскланялся влево и вправо, сохраняя безупречную улыбку, в которой было больше привычки, чем эмоций. Крупный, с виду крепкий, не смотря на возраст, Флинт поднялся со своего места чуть дольше остальных, словно позволяя взглядам задержаться, прежде чем сдержанно кивнуть. Семейная пара Гринграсс — мистер Гринграсс поднялся первым, выпрямившись, чтобы осмотреть всех и все могли осмотреть его, его супруга лишь слегка склонила голову, оставаясь сидеть. Видно было, что для этих людей подобные события привычны. Нейтралы, как я знала, благодаря информации, что меня снабдили перед мероприятием. Важно было найти кого-то, кто не поддерживал открыто Пожирателей, но их могли понять превратно, что и произошло — поверх столов пролетел шепот, словно сидящие спрашивали друг у друга, не приняли ли Гринграсы сторону. Судя по непроницаемым лицам с отчетливой прохладой, которые я могла рассмотреть из-за близкого расстояния, Гринграсы не заволновались.       Важно было дать понять, что это не попытка замолить грехи, внеся большое пожертвование, поэтому я была готова услышать дальше фамилию Фоули — еще одних нейтралов, которые не придерживались ничьей стороны. Уж не знаю, как с ними говорили Пожиратели и о чем договаривались, но Фоули выглядел ощутимо довольным всеобщим вниманием. Это намеренно расширяло картину — подчеркивало, что вечер не принадлежит одному роду или кругу особ.       К чему я точно не была готова, так это к следующим словам Мальсибера:       — Кроме того, особенно важна для этой благотворительной инициативы поддержка от имени Министерства и Министра Магии Кингсли Шеклбота.       Не удержавшись, удивленно приподняв брови, обернулась, чтобы увидеть поднявшегося с первых рядов, но с другого конца под редкие, слегка растерянные похлопывания. Не одна я была удивлена — шепотки значительно усилились. Кингсли прокашлялся, привлекая внимание к тому, что хочет что-то сказать.       — Министерство считает своим долгом поддерживать инициативы, направленные на восстановление и защиту тех, кто пострадал в годы войны. Мы благодарны организаторам этого вечера за их вклад и ответственность.       Стоило его низкому, неторопливому голосу отзвучать, как воцарилась ошеломленная тишина. Он просто кивнул — коротко, неспешно — и под редкие, осторожные аплодисменты вернулся на свое место. Эти аплодисменты звучали неуверенно, словно гости еще не до конца решили, как на это реагировать. Кто-то поддержал жест из уважения к должности, кто-то — из расчета, а кто-то и вовсе предпочел сохранить руки неподвижными, обдумывая услышанное.       Уверена, что Кингсли пришел не один и рядом с ним сидела его поддержка, а Орден это или чиновники Министерства, неважно. Никто из них не выглядел удивленным, не роптал, — значит, для них это решение не стало неожиданностью. Или, по крайней мере, не показалось ошибкой, каким-то самовольством.       Остальные волшебники, напротив, явно горели желанием понять, что именно сейчас произошло. Шепот еще не начался, но он уже витал в воздухе — напряженный, выжидающий. Вопрос был один и тот же, пусть и не озвученный: почему Министр поддержал инициативу явно противоположной стороны? Или которую недавно считали противоположной?       Я перевела взгляд на Мальсибера и поймала его спокойное, почти удовлетворенное выражение лица. Ни тени удивления. Ни малейшего колебания. Это был выверенный ход — точный и своевременный. Если уж Шеклболт, человек, которого многие до сих пор воспринимали как негласного лидера остатков Ордена после смерти Дамблдора, позволил себе столь публичный жест… значит, топор войны действительно начали закапывать. И наверняка, не всем это понравится.       Барти, сидящий справа, наклонился ко мне, почти не меняя позы, чтобы сказанное слышала только я:       — Это не импровизация, — сказал он негромко, пока я повернулась, продолжая смотреть на зал. — Мы переговорили с ними заранее. Шеклбот не может делать вид, что нас не существует и его попытки нас задавить откровенно провальные.       Что-то подобное я и думала. Только вот не какая-то ловушка ли это? Я скосила на него глаза, пытаясь уловить, что он об этом думает.       — Они поняли, что давление им не пойдет на пользу, — тихо добавил Барти. — И что обострять конфликт сейчас — значит спровоцировать то, к чему они не готовы. Поэтому решили говорить. Не публично. И не с нами, — его взгляд скользнул в сторону Пожирателей, — а с тобой.       Вот теперь я повернулась к нему, желая больше обьяснений. Камила сидела за Барти и встревожилась. Мальсибер с постамента говорил дежурно-церемониальную речь с выражением благодарности за поддержу и доверие.       — Если ты хочешь, то можешь согласиться на встречу, мы ничего им не обещали, — быстро и все так же негромко сказал Барти, поведя взглядом по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Но я бы не рекомендовал. Если хочешь их стороне что-то сказать, лучше передай это через кого-то.       Я поняла, что это надо тщательно обдумать, прежде чем принимать какое-то решение. Просто так сразу отказываться точно не вариант — это будет словно дать понять, что я не собираюсь с официальной властью никак сотрудничать, точнее не собирается Темная леди, а это уже может быть намеком на продолжение политики предшественника с его амбициями по захвату власти, чего мне не надо. Но и Барти прав — лично тоже не стоит встречаться, я ведь все еще не обьявляю официально о своем титуле. Благо я могу использовать посредников, но тут надо держать руку на пульсе, потому что от них будет зависеть, к чему это приведет. Сперва… да, сперва лучше узнать в подробностях, как произошел разговор между сторонами.       — …Именно поэтому мы считаем важным прояснить, каким образом будет реализована помощь, о которой сегодня идет речь, — продолжил говорить Мальсибер усиленным голосом. — Прием заявок будет открыт в ближайшее время. Информация о порядке подачи, критериях отбора и направлениях помощи будет дополнительно опубликована в открытых источниках, — продолжил он. — Мы считаем принципиально важным, чтобы этот процесс был прозрачным и понятным.       Мальсибер сделал короткую паузу, давая залу выдохнуть, и продолжил деловым тоном:       — И разумеется, чтобы ни у кого не возникло сомнений ни в целях вечера, ни в дальнейшем пути собранных средств… Будет не слишком вежливо просить снова подниматься на ноги нашего Министра Магии, — короткая усмешка почти не отобразилась на его лице, но едва заметный смешок прошел по толпе. — Кроме Министерства сегодня присутствуют еще один наблюдатель и гарант: глава госпиталя Святого Мунго — Алдерик Греймарк.       Мальсибер чуть приподнял подбородок. Гости за столами повернули головы в одну сторону. Седовласый мужчина с крайне серым лицом кивнул, не вставая, показывая тем самым, что это он.       — В сотрудничестве с госпиталем Святого Мунго, — продолжил Мальсибер, — мы гарантируем, что все сегодняшние пожертвования будут переданы строго по назначению. И еще один момент.       Мальсибер сделал шаг в сторону, достав палочку и широким жестом заставил разойтись в стороны ткань, накрывавшую нечто большое под главным навесом и стоявшую рядом с аквариумом, блестящим внутри золотом для пожертвований, открыв большую блестящую… думаю, все же тарелку? Только размером она была огромного, метра полтора в диаметре, какими и котлы редко бывают. Эта тарелка стояла на тонкой с виду ножке, напоминая скорее даже изукрашенный стол — возможно им он и был до зачарований, которые его изукрасили. Двое людей стояли по двум сторонам от этой чаши.       — Перед вами место для сбора пожертвований. Сюда можно поставить все, с чем вы готовы расстаться. Все, что может быть полезно лечебнице и тем, кто в ней находится.       Он позволил себе короткую паузу, пока люди, вытянув шеи, рассматривали место на возвышении, должно быть хорошо видное даже с задних рядов.       — Артефакты. Редкие ингредиенты. Предметы, имеющие ценность — материальную или магическую, — перечислял Мальсибер. — Все, что вы сочтете нужным передать кому-либо под запись что и кто пожертвовал. Разумеется, прежде чем что-либо покинет этот зал, наши специалисты проведут первичную проверку. Министерство проведет свой контроль, а госпиталь Святого Мунго — свой собственный.       Повернувшись к казалось затаившим дыхание гостям, Мальсибер слегка развел руками, словно извиняясь за излишнюю дотошность.       — Мы верим, что сегодня здесь собрались люди без злого умысла в сердце. Но если такой найдется… мы не позволим ему привести в жизнь свое злодеяние.       Слова прозвучали словно со скрытой насмешкой — или только мне так показалось. Мальсибер-старший идеально выдерживал нейтрально-деловой тон, перечисляя условия. Наверное, мне все же показалось, потому что я с виду единственная давила ползущую ни лицо улыбку от зрелища, как о злодеях с недобрыми намерениями говорит бывший Пожиратель смерти, если таковые бывают, причем сидевший в Азкабане. Это же прямо комедия про «темные намерения»!       Несмотря на то, что я только что мысленно обозвала это новым мемом, все были серьезны. Ставка делалась на публичность, элемент показушности, рекламу в конце концов различных производителей. Кто-то выращивает водоросли, а таких как он десятки — вот ему возможность показать себя! Притом все это будет проверено, а значит почти что получить знак качества да не от кого бы, а от Мунго и Министерства. А если спонсоров одних и тех же водорослей несколько — это еще и шанс уесть конкурентов. Здесь присутствуют репортеры, другие маги, а потом еще и в газетах напишут — ну не благодать-ли?!       Мальсибер не торопился и дал залу время переварить сказанное.       — Кроме того, — добавил он ровно, — по предварительной договоренности Министерству Магии и лечебнице Святого Мунго будет предоставлена отчетность для возможности осуществлять контроль за целевым расходованием средств, которую мы предоставим общественности. Мы не возражаем против надзора и приветствуем его как гарантию того, что помощь дойдет до тех, кому она действительно необходима.       Откуда-то вспыхнула вспышка, явно от колдокамеры, волшебники повернулись туда и явно какой-то ретивый журналист быстро ее спрятал.       — Все этапы реализации программы будут освещаться в магических газетах и официальных сводках, — завершил Мальсибер, коротко глянув острым взглядом в ту сторону. — Мы не скрываем ни намерений, ни ответственности, и готовы давать публичные комментарии.       Мальсибер, казалось, закончил, но лишь сделал паузу, чуть дольше необходимого, и его голос стал тише, но весомее.       — Мы остаемся верны Магии и только Магии. И мы считаем своим долгом развивать и усиливать наш магический мир, сохранять наши знания для тех, кто придет после нас. Для тех, кто унаследует не только силу, но вместе с нами и последствия наших решений.       На этой неожиданно мрачной ноте в тишине он поклонился, сказав, что на этом все. Его пожелание хорошего вечера прозвучало в напряженной тишине. Такое неожиданное отступление заставляло прислушаться, как будто оно было важнее всего ранее сказанного. И судя по всему, не у одной меня возникло такое ощущение, потому что над сидящими на стульях волшебниками будто холодный ветер прошел. Ощущение пропало, когда Мальсибер сошел с постамента.       Вместо него на постамент поднялись трое молодых волшебников в одинаковых темных костюмах, аккуратных мантиях и шляпах. Перед каждым из них в воздухе медленно левитировал музыкальный инструмент, удерживаемый заклинанием. Один из них, наставив себе в горло палочку, шепнул под нос «Сонорус»:       — Дорогие гости, официальная часть вечера подошла к завершению. Прошу вас наслаждаться музыкой, угощением и обществом друг друга. Наши официанты будут рады позаботиться о вашем комфорте, а мы — развлечь вас музыкой.       Звук разлился мягко, ненавязчиво, не заглушая разговоров, но заполняя пустоту, оставшуюся после сказанных слов. Все еще словно оцепеневшие гости под звуки мелодичной трели, пришли в движение, разом заговорив и зазвенев стеклом бокалов, словно, наконец, получив разрешение. Официанты вновь пришли в движение, бесшумно скользя между столиками, наполняя бокалы и расставляя блюда.       К нам тоже подошел один, чтобы выслушать пожелания и дать рекомендации по надобности. Я не особо вслушивалась, всматриваясь в места на другом конце. Кингсли и всех, кто с ним сидел, было видно плоховато из-за множества разделявших столиков, но сколько бы ни присматривалась Поттера не смогла рассмотреть, а вот рыжего Артура Уизли вскоре заприметила.       Мальсибер-старший присоединился к большому столу, где сидели множество мужчин в дорогих нарядах, заведя о чем-то беседу. Я заметила так же и вездесущего Яксли, и Нотта-старшего занимавшегося тем же, и конечно же Люциуса Малфоя.       Нам довольно быстро принесли заказанное. Неспешно разрезая кусочек птицы перед собой, я спросила Барти также вполголоса:       — Когда расскажешь подробности?       — Сейчас не лучшее время и место, — ответил он. — Ставить здесь заглушающий купол все равно что призвать всех подслушать. После фуршета отойдем.       Пришлось запастись терпением. Сначала поужинать, затем скушать кусочек торта, после этого получить еще несколько поздравлений от подошедших к нам, едва мы поднялись на ноги. Я-то думала, что уже все желающие это сделали или Мальсибер с другими Пожирателями оттянут на себя внимание, но подходили все новые и новые желающие перемолвиться парой слов, и конца этому было не видно. И опять же, не только Пожиратели, хотя и они еще не все подошли.       Дед и бабушка Ричарда подошли, извинившись за то, что не смогли сделать это ранее. Лестрейндж-старший явно для того, чтобы дать всем окружающим об этом знать, полюбопытстовал, понравилось ли мне у них в гостях, заверив, что будут ждать еще. Старик Розье привел с собой высокого широкоплечего сына, возраста примерно, как Барти или немного помладше.       — Позвольте представить моего сына, Феликса, — почтительно поклонился старший Розье. — Боюсь, он слишком много времени проводит вдали от Англии и потому до сих пор не имел чести быть представленным вам лично.       Молодой мужчина сделал шаг вперед и поклонился заметно глубже, чем требовал обычный этикет.       — Для меня большая честь познакомиться с вами лично.       — После Хогвартса он посвятил себя драконологии, — с нескрываемой гордостью продолжил старший Розье. — Последние годы работает с перуанскими змеезубами в наших заповедниках в Южной Америке.       Действительно, Феликс Розье выглядел, как человек который большую часть времени проводит вне министерских кабинетов или таких приемов. Руки крепкие, осанка уверенная, взгляд целеустремленный и внимательный.       — Значит, Южная Америка? — с интересом переспросила я. — Должно быть, работа с перуанскими змеезубами не из легких.       — Она учит вниманию и осторожности, миледи, — спокойно ответил младший Розье, слегка улыбнувшись. — И тому, что нужно сохранять холодную голову перед лицом того, кто гораздо сильнее и быстрее. И, конечно же, не бежать от опасностей.       От меня не укрылось, как легко и ненавязчиво слетело с его губ обращение. В его голосе чувствовалось спокойное уважение, а не желание польстить. Несмотря на то, что мой титул по-прежнему не был объявлен открыто. Видимо, он из рисковых?       Я слегка свела брови, желая что-то об этом сказать, как сказал Барти:       — Дикие леса Южной Америки научили вас хорошим манерам, Феликс, — произнес отец с вежливой улыбкой, преисполненой яда. — Это похвально.       — Стараюсь не забывать их, мистер Крауч, — осклабился Розье-младший.       — Тогда вы наверняка понимаете, что у моей дочери сегодня немало гостей, ожидающих знакомства, — прохладно ответил Барти.       Такое вмешательство было странным, я уже хотела было сказать отцу, что он берет на себя слишком много, как Малкольм, наклонившись ближе, негромко сказал:       — Кажется, я вижу вашу знакомую, миледи.       Я почувствовала небольшое воодушевление, увидев вдалеке Луну с отцом, что-то кому-то оживленно доказывающего. Она мне помахала, но не стала подходить, я улыбнулась в ответ. А когда повернулась обратно, Розье явно оттеснили прочь. Причем, Роули меня отвлек, предложив напитки, а Долохов обнаружился поодаль как раз о чем-то говорящим с Розье. Он быстро вернулся, но ушел от вопроса в чем же дело.       Лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что все действовали слажено. Еще и Яксли опять под руку полез:       — Если присмотреться, — заметил он, указывая на скульптуру гипогрифа, вырезанную из куста, которая периодически шевелилась, — левое крыло сделали на полдюйма длиннее правого. Безобразие.       Знакомые мне Пожиратели уже, кажется, все успели своих родственников представить, индийская колдунья попробовала прощупать меня легилименцией с поверхности, за что тоже получила ментальную оплеуху, Трэйси неожиданно привели вместе с ее старшим двоюродным братом Роджером — бывшим капитаном когтевранской команды по квиддичу и сестрой-тезкой, тоже Трэйси, но Дэвис, Нотт подошел с отцом и обсыпал очень прямолинейными комплиментами, молодой итальянец через переводчика просил пообещать ему танец позже, а французы завели завуалированную беседу с вопросами о том, как мне понравилась Франция, кто-то даже в такой обстановке пытался узнать мое мнение о текущей политике Министерства или планах на будущее… Похоже, наставник был прав — все, кто имели глаза и умели ими видеть, сделали выводы. Вдобавок, мне кажется, Мальсибер всего несколькими словами дал понять, какой политики теперь придерживаются Пожиратели и чем больше я думала о их «верности магии», тем более очевидной мне казалась эта метафора.       Я видела, что журналисты с быстропишущими перьями и колдокамерами сосредоточились вокруг Мальсибера-старшего и Министра Магии. Не похоже, что только «Пророк» был допущен. Меня на всякий случай Пожиратели попросили отойти в сторону от них и подальше.       Очереди никакой не было, колдуны и ведьмы подходили беспорядочно, кто когда считал нужным. Рядом со мной уже стояли не только Барти с Камилой и Антонин; ближе подтянулись Малкольм и Торфин, словно ненароком формируя плотный полукруг. И тут вылез опять он — новоиспеченный тесть Крауча:       — А, вот и мой недавно испеченный зять, — произнес Вульф с намеренной живостью, и, не дожидаясь реакции, сделал шаг ближе к Барти, похлопав его по плечу. — Как у вас проходит вечер?       Теперь с ним была такая же невысокая полноватая женщина примерно его возраста в старомодном нарядном платье. Она прикрывала лицо веером, так что толком ее и не разглядела.       Мне даже на секунду показалось, что Вульф выпил уже лишнего, раз так покровительственно спрашивает, будто был среди организаторов, но посмотрев ему в глаза, увидела, что они абсолютно ясные. Веселая самодовольная улыбка в усы, очевидно, тоже была наносной.       — Благодарю, все отлично, — ответил слегка растерянно Барти, кажется, автоматически, так как уже битый час, если не больше повторял примерно одно и то же. — А у вас?       — Прекрасно, просто прекрасно, — оживленно отозвался Вульф, убрав руку и расправив складку мантии, словно находясь под прицелами колдокамер. Я поняла, что он только что обозначил свое законное место рядом, пройдя мимо Мальсибера и Роули. — Такой вечер… редкая возможность собрать столько достойных людей в одном месте.       Он говорил достаточно громко, чтобы его слышали не только мы и окинул взглядом стоящих вокруг.       — Забавно, конечно, как все сложилось, — продолжил он, хмыкнув с показной небрежностью. — Мы ведь сначала собирались отметить день рождения дома. Скромно, по-семейному. Но тут — благотворительный вечер, столько гостей, такая цель… решили, что будет уместнее совместить.       Он усмехнулся, будто делился удачным житейским наблюдением за кружечкой чая в гостиной, и взглянул на меня покровительственным, как мне показалось, взглядом.       — Не припоминаю такого, — прохладно заметила я.       Прошлый урок Вульф явно усвоил и не собирался приближаться ко мне, изображая родственные чувства жестами, чтобы не опозориться. На попытку обломать его спектакль, Вульф не растерялся, продолжив, как ни в чем не бывало:       — Надеюсь, моя внучка довольна вечером и всем, что ее окружает, — произнес он с теплой, отрепетированной интонацией, словно речь шла о давно согласованном семейном торжестве. — Все-таки совершеннолетие — событие редкое. Такое не каждый день выпадает.       Я почувствовала, как сводит зубы в попытке сохранить лицо. Он чуть приподнял подбородок, давая понять, что дальше последует нечто значимое и окинул взглядом присутствующих:       — Я, признаться, постарался, — добавил Вульф с легким самодовольством. — Счел нужным подготовить подарок, который, надеюсь, запомнится. В конце концов, подобные даты требуют соответствующего жеста со стороны семьи.       Кто-то из стоящих рядом кивнул. Кто-то позволил себе вежливую, ничего не значащую улыбку. Где-то сбоку раздался осторожный смешок, кто-то одобрительно хмыкнул. Я туда не смотрела. У меня на языке вертелся один вопрос, который я не могла никак облечь в цензурную форму — когда он уже засунет свой язык в…       И тут произошло это. Воздух между нами едва заметно дрогнул, словно над раскаленным камнем, и Вульф осекся на полуслове.       Он моргнул. Открыл рот — и ничего не вышло. Его рот был все еще приоткрыт, будто следующая фраза уже стояла на пороге, а в глазах мелькнуло непонимание, быстро сменившееся паникой.       — Кх… — вырвалось глухо и вязко.       Вульф снова попытался что-то сказать, но вышел лишь хриплый, влажный звук, будто воздух с трудом проталкивался сквозь сжатое горло. Пальцы судорожно вцепились в горло мантии, скребя по коже в попытке оттянуть ворот.       Несколько секунд и, осознав, что сейчас не время и не место, я прикрыла глаза, медленно выдохнув, слыша, как Вульф шумно и со свистом задышал. Когда я открыла глаза, совершенно уже уверенная, что глаза даже немного не покраснели, порозовевший Вульф все еще шевелил губами, будто пытаясь что-то сказать. Камилла и, очевидно, ее мать бросились к нему, пытаясь узнать у него, что случилось, встревоженные голоса резали уши. Барти смотрел то на тестя, то на меня. Малкольм жадно наблюдал за пытающимся выдавить хоть слово и паникующим Вульфом, с появившейся на лице улыбкой — у него, видно, и сомнений не возникло, что произошло.       — Оставайтесь здесь, мы ненадолго отойдем, — принял решение Барти и потянул меня за собой, взяв за предплечье.       Мне это не очень понравилось, но он сделал это хотя бы не слишком грубо, а уйти поскорее от места происшествия, определенно следовало. Я не планировала же сегодня никаких магических выбросов и тем более проклятий! Вульфа ни капли не жалко, но ведь могло обернуться все куда плачевней и это при толпе народу-то. Повезло, что хоть от журналистов отошли далеко и те были надежно отвлечены. Вдобавок, меня беспокоило то, что я в действительности не достигла того уровня бешенства, которое сопровождало прежние подобные случаи. Раздражение просто вышло наружу — коротким, острым импульсом, как судорога.       В конце концов, все-таки удалось добраться до одной из палаток, окружавших большой навес, предназначенных как раз для отдыха и уединения. Внутри они были больше чем снаружи, обставленные мебелью, словно в гостиных. Мы зашли все разом: я, Барти, Долохов, Мальсибер и Роули, принявшиеся осматривать помещение.       Крауч остановился, развернувшись ко мне лицом — весьма мрачно настроенным, — и тяжело вздохнул:       — Айрли, зачем было это делать? Можно было просто сказать.       — Я говорила, — не удержалась от яда. — Получил, что заслужил. Еще легко отделался. Лучше бы сам спровадил его.       — Я бы мог гладко разрешить ситуацию и сделал бы это, не привлекая внимание окружающих, если бы ты его не прокляла. Так ведь? Твоих рук дело?       Мне не нравилось, что Барти меня отчитывает, пусть я и сама понимала, что делать это прямо посреди толпы народа — явно не назвать хорошей идеей. Напоминать же, что я до сих пор могу сорваться и не идеально контролирую себя, не стала — чем дальше, тем более стыдно в этом признаваться. Поэтому в тон Краучу ответила:       — Надо было это сделать еще тогда, когда я сказала его не подпускать ко мне.       — Не будем сейчас это выяснять, — предложил Антонин, пытаясь утихомирить конфликт. — Мы все еще на празднике, этот мужик слишком зарвался, за что и получил. Не она, так кто-то другой его бы проклял, Барти.       — Мог бы и сам вмешаться, — проворчала я. — Охрана вы или кто?       — Потом бы мы втолковали ему, что и как, — поднял руки Долохов. — Просто ты первая успела.       Выглядело это, как оправдания, как ни посмотри. Он обменялся с Краучем выразительным взглядом и Барти заговорил гораздо мягче и спокойней:       — Не будем об этом сейчас, лучше разобраться с последствиями. Это пройдет через какое-то время?       Я промолчала, сунув руки в карманы.       — Айрли? — настойчивей повторил Барти. Я скучающе смотрела в стену палатки. — Если это не пройдет, это хотя бы можно снять?       На самом деле я была зла вроде бы не настолько сильно, больше раздражена и находилась в уверенности, что это спонтанное проклятье можно будет снять, если не сразу, то чуть позже в Мунго, как раньше, но ядовито усмехнулась, не удержавшись:       — Как можно, отец? Семью и Круциатусом проклинать?       Крауч помрачнел, не ответив.       — Немота вроде просто, может, сама снимется, — попробовал приободрить его Долохов.       Барти не отреагировал, продолжая смотреть на меня, будто ожидал, что я передумаю, а может подыскивал способ меня переубедить.       — Как по мне, ему даже лучше будет какое-то время помолчать, — негромко добавил Малкольм, очевидно, приняв мою сторону, на что я кивнула.       — Я пойду проверю, как он, — тяжело вздохнул Барти. — А тебе Айрли лучше побыть тут, успокоиться.       Он направился на выход, я раздраженно зашевелила губами, беззвучно перекривляя его слова в спину. Зато это заметил Мальсибер, сдержано усмехнувшись.       — Интересно, а если не снимется, как ты его сняла бы? — спросил Долохов, присаживаясь в кресло и с удовольствием вытягивая натруженные ноги вперед. — Как ты в прошлый раз такое сняла?       — В прошлый раз я сильнее разозлилась, — призналась, понимая, что Антонин должно быть имеет в виду Джагсона или Лестрейджа. — В таких случаях по ситуации.       Долохов достал из внутреннего кармана мантии припасенную флягу явно с чем-то спиртным и трансфигурировав бокалы, жестом предложив Мальсиберу и Роули. Когда он предложил мне, Торфин решил вмешаться:       — Мистер Долохов, все еще рано расслабляться. Миледи не стоит вообще.       — Понемногу, как раз для расслабления, — отмахнулся Антонин. — Ей-то как раз не можно — нужно!       — Я не буду, — отказалась я, осмотрев помещение в поисках удобного места. — Вы тут сильно не шумите, я хочу помедитировать.       — Договорились, — кивнул Долохов. — Только ответь, как так работает? Ты злишься, проклинаешь кого-то, а потом прощаешь?       Я заметила, что остальные тоже заинтересовались, и помедлила, оставшись на месте. Со стороны Пожирателей должно быть выглядело так, что они выпрашивали прощения, но на самом деле не совсем так. Мне нужно было чувство отмщености, удовлетворение.       — Что-то вроде того, — неопределенно ответила.       — А как разные проклятья получаются? Насколько разозлившись можешь убить взглядом?       Мне показалось, вопрос Долохова теперь был более конкретный — как у меня получается взгляд василиска. Или даже это был более шкурный вопрос, раз тема всплыла — могу ли я их так же случайно на тот свет отправить? Все-таки мы совсем недавно задевали этот вопрос.       И не хотела сначала отвечать, но помедлила. Возможно, этот вопрос был более для них важен, чем простое любопытство.       — Зависит от того, что я в этот момент подумаю.       — Это как? — сделал вид, что не понял Долохов, оставивший на столике флягу и стаканы.       Правда, неужели Антонин-то, или Малкольм, или Торфин не знают, как формируются заклинания и проклятия? О вложенном желании, перерастающем в магический посыл?       — Ну, скажем, кто-то мне причинил боль, я пожелаю, чтобы у него руки отсохли, — скучающим тоном сообщила я. — Сам догадайся, что я пожелала тому, кто много болтает.       — Рот закрыть? — не понял Долохов, изогнув бровь. На секунду у него на лице появилось недоумение, сменившееся широким оскалом: — Нет, погоди! Лучше! Он же языком подавился. Дай угадаю — ему теперь его надо куда-то засунуть?       Я не ответила, но видимо, лицо было достаточно выразительное, и он начал громко и заливисто хохотать на всю палатку. Не сдержалась, усмехнувшись от заразительного смеха:       — Только он физически этого сделать не сможет.       — Придется ему уроборосом извернуться, — сказал Антонин, запрокинув голову и заново заразившись смехом.       Мальсибер тоже понял, в чем суть, и негромко за этим громогласным хохотом, посмеивался, да и Роули безуспешно давил улыбку.       Решив, что на этом вопросы закончились, я отправилась к большому и на вид мягкому креслу, в которое смогла забраться с ногами. Долохов как раз отсмеялся, все еще пофыркивая и спрашивая Малкольма:       — Ты представляешь? Хотел бы я на это посмотреть.       — А точно ему надо именно в собственную? — ухмыляясь, уточнил Мальсибер. — Придется кого-то еще просить о помощи.       — Торфин, предложишь свою? — с намеком повернулся к Роули Антонин, тут же заржав на пару с Малкольмом.       Я с легким удивлением смотрела на Мальсибера, который мне казался всегда собранным и серьезным, потому что, кажется, не видела его раньше веселящимся. Наверное, просто не было таких прямо обстоятельств, а чувство юмора у него оказывается довольно приземленное. Или же все дело в том, что он немного освоился в нашей компании?       — Мистер Долохов, не при миледи же, — с укором возмутился Роули.       Никто не стал ему напоминать, что это были как раз сперва мои мысли, но они перевели взгляды на меня, как раз доставшую воскрешающий камень.       — Ты… к наставнику, да? — понял все Долохов.       — Да, — ответила я и усмехнулась: — Спрошу у него, что он тебе делал, если ты перебирал с алкоголем.       — Понял, — пропала с его лица улыбка. — Так я ж правда, не собирался.       Я прикрыла глаза, но не сразу отправилась в мир духов. Еще успела услышать, как Торфин шепотом заметил:       — Правда, мистер Долохов, не стоит, мы же на задании.       — Вредно к тому же для сердца, особенно после Азкабана, — поддержал его Малкольм.       — Так что мне теперь всю жизнь апельсиновый сок только пить?! — так же тихо возмутился Антонин.       Мысленно, конечно, посмеялась, но затем постаралась успокоиться. Они действительно не шумели, а я могла быть уверена, что ничего не случится со мной здесь, если я ненадолго схожу к Редлу. Уже в перемещении подумала о том, что, если так подумать, довольно странно выглядит, что отец меня оставил в такой компании одну.       Оказавшись перед городом Редла, я задумчиво поглядела вперед. Конечно, мне хотелось спросить его совета по всему уже случившемуся и, если что-то надо сделать, то сделать это пока мероприятие еще идет. Но было и еще кое-что, что гложило меня ничуть не меньше.       Направляясь к его замку, я думала о том, что наставник мне вряд ли в этом вопросе поможет. С другой стороны, я не могла ни с кем больше поделиться мыслями и спросить совета. Мне даже казалось, что я знаю, что мне скажет Редл, если я спрошу его о разговоре с Каном — а чего я ожидала еще? Он мне уже говорил о фаворитизме и его опасностях. Вдобавок, Редл мне не казался тем человеком, кто поймет, что я чувствую по этому поводу. Цинично посоветует забыть и все.       С кем мне еще обсудить это? В мире живых лучше о своих привязанностях молчать — это я уже поняла. Даже Барти лучше не стоит говорить. Да и, если уж действительно все кончено, то… как-то неправильно так. Я уже решила, что Пожиратели с этого благотворительного мероприятия компенсируют финансово семье Самуи пережитое, но этого все равно казалось мало по сравнению с тем какому риску я их подвергла. И как после этого жить дальше вообще? И им, и мне.       Редла я чувствовала прекрасно в одном из помещений замка, куда быстро добралась. Ощущала, что он не один, но это было явно не собрание, а скорей всего охрана. Едва я быстро оказалась у дверей, как они открылись и оттуда вышла женщина. Я замерла, уставившись от неожиданности в ее лицо. Темноволосая, красивая, с пронзительными темными глазами и тонкими чертами лица. Мантия на ней тоже была не стандартно-черная, а более похожая на привычные мне.       Она так же замерла на секунду исследуя мое лицо и сделала реверанс с поклоном:       — Милорд просил обождать пару минут, когда он позовет.       Она выпрямила безупречно ровную спину, явственно ожидая от меня ответа. Я смогла только кивнуть:       — Ага.       — Прошу меня простить, я вас оставлю, — сообщила она с достоинством, прежде чем развернуться и пойти прочь по длинному просторному коридору.       Все еще пришибленная, я проводила ее взглядом, пока цоканье каблуков с гулким эхом не исчезло вдали. Это же явно была Вальпурга! Только моложе своего портрета… и с розоватыми неровными пятнами румянца. Мне показалось, что… Кажется, мне действительно лучше подождать здесь, пока Редл приведет себя в порядок…       Наставник не заставил долго ждать и действительно через пару минут я услышала его разрешение зайти, после чего прошла в одно из множества помещений, которое было обставлено, как обычная гостиная, но с множеством свободного места. Редл любил практичность одновременно с неброской роскошью. Наверное, больше для антуража зажег большой камин, у которого мы присели из-за чего теперь по мебели, стенам и лицам плясали тени. Хотя мне подумалось, что эта темная атмосфера как раз подходит для двух темных Лордов, ведущих свои беседы.       Я решила сделать вид, что ничего такого не заметила. Рассказ о том, как проходит официальное мероприятие и пересказ речи Мальсибера-старшего он воспринял спокойно. Какое-то время, задумавшись, смотрел перед собой, рассеянно проводя пальцами по подлокотнику кресла.       — Неплохо, — только и сказал Редл негромко. — Неплохо… Те, кто услышат в словах Матиаса мою волю, сделают выводы. Те, кто просто испугается… Не будут мешать.       Я наморщила лоб, но ничего не сказала. С одной стороны, может и так, но с другой ведь не слишком хорошо будет, если другие будут видеть от Пожирателей след Волдеморта. Мне нужно изменить это на мой собственный след, чтобы избавиться от неприятной репутации предшественника. Правда, на мой взгляд, Мальсибер сказал все достаточно аккуратно: не назвал имен или титулов, не указал даже на мое существование, в то же время дав понять, что сторона радикально настроенных чистокровных не потеряла силы после падения Волдеморта. Каждый, что хотел, то и увидел в его словах.       — Как думаешь, стоит опасаться Кингсли? — спросила я другое.       — Шеклбот пришел не за миром, — подтвердил мои опасения Редл. — Это попытка выиграть время, узнать больше о своем противнике. Очевидно, что он не выигрывает в этом тихом противостоянии, всех чистокровных ему не пересажать в Азкабан и придется с ними считаться. Но тебе надо сохранять осторожность и не спешить раскрывать свою личность — он это вывернет себе на пользу. Как только твое имя зазвучит вслух, тебя попробуют объявить врагом.       — То обьяви о себе, то не обьявляй, а то тебя обьявят врагом, — я в раздражении шумно выдохнула воздух. — Ты же говорил, что все, кто умеют видеть и слышать, все поймут.       — Так и есть, но это не значит, что они смогут указать на тебя. Ты ведь не показала себя Темной леди и тебя пока не в чем обвинить. Как только Министерство, точнее лояльные Шеклботу люди, найдут какой-то повод, они тут же огласят о новом обьединении чистокровных. Дальше все старо, как мир: провокации и прочие грязные трюки, чтобы убрать неугодных и открыть путь для новой политики.       Вероятно, в этом было что-то от Волдеморта и его собственных методов, в конце концов, то что приписывают врагам, часто используют сами. Хотелось, конечно, верить, что Кингсли, всегда позиционирующий себя рассудительным политиком и справедливым аврором, все-таки оставит меня и всю эту кодлу Пожирателей в покое, но ожидать следовало худшего.       — Я хочу передать через кого-то, может, того же Мальсибера, что я контролирую Пожирателей справедливо и не буду заступаться за них, если они начнут творить страшное, — призналась я. — Хочу чтобы он был уверен, что я не представляю угрозы общей спокойной жизни.       — Разумно, — не стал отрицать Редл, впрочем тут же добавив: — Усыпить бдительность врагов никогда не помешает. Действуй скрытно, спешка тебе ни к чему. Медленные и уверенные результаты лучше быстрых и неустойчивых.       Мне показалось, сейчас Редл говорил о том, как тихо и незаметно совершил переворот, захватив власть в Министерстве Магии, в чем теперь Кингсли, наверняка, подозревает и меня. У меня же есть задача куда более глобального плана, поставленная передо мной Морриган. Она осталась довольна количеством магов и ведьм, собранных на том ритуале, когда она явилась, чтобы напомнить о своем существовании, но мне предстоит огромная и сложная задача не только по восстановлению и увеличению численности магов, а и внушения им мысли кому они обязаны этой магией.       — Разве Кингсли или кто-то другой не насторожится, как минимум, когда я случайно так прокляла Вульфа? — осторожно спросила я, не особо желая поднимать тему спонтанных проклятий. — Это может оттолкнуть сомневающихся.       — Ты все сделала верно, так и поступай всегда, когда кто-то пытается нарушить границы, — спокойно ответил наставник, взглянув на меня через прищур красных глаз. — Ты — Темная леди, не позволяй никому пользоваться твоей силой или влиянием без твоего разрешения. Всегда напоминай об этом.       У меня прошлись по спине мурашки от его слов, даже скорее от понимания, что на моем месте Редл бы точно действовал еще жестче.       — Вечер еще продолжается? — уточнил он.       — Да.       — Тогда иди. Шеклбота оставь пока Мальсиберу, он сумеет с ним разобраться. Потом придешь ко мне, скажешь, что он передаст.       Я нахмурилась, но не стала возражать. Каких-то ошибок в этом деле делать не хотелось, потому что они могли создать долгоиграющие неприятные последствия, тем более, что и опыта такого, чтобы избежать их, почти что не было. Но все равно было не слишком приятно быть только посыльной. Даже при понимании, что мне еще учиться и учиться.       Тот вопрос я так и не решилась задать, тем более когда речь шла о таких серьезных темах. Вернувшись обратно в палатку, где Долохов и Мальсибер скучали, казалось, считая невидимых мух под потолком, я сперва размялась, отчего они встрепенулись, и спросила:       — Где Торфин?       — Смотрит снаружи, — коротко ответил Долохов. — Что твой наставник сказал?       — Малкольм, передай отцу, что Кингсли оставляю на него, — сказала, потирая шею. — Если ничего срочного от меня не надо будет, то отчет по итогам после окончания вечера. С Министром или кем-то еще я лично встречаться не буду, про меня тоже много не говорите. Думаю, он сам это понимает, конечно, — добавила я, пожав плечами. — Навстречу ему можно идти, но с осторожностью. Не хочу чтобы он подумал, будто не смогу удержать контроль, но и угрозы прямо сейчас пусть не почувствует. Есть вопросы?       — Нет, — коротко поклонился Мальсибер. — Я немедленно к нему отправлюсь с сообщением и оставлю охрану на Долохова и Роули, если я вам не нужен в ближайшее время.       — Их вполне достаточно, — согласно кивнула, наблюдая, как Малкольм прошел к выходу из палатки.       — Долго меня не было? — спросила я Антонина.       — Часа пол, — проверил тот часы.       Сидеть в палатке остаток вечера не слишком хотелось. Мальсибер разберется с Министерством, думаю, еще и не в одиночку, так как Малфой там точно влезет. Мне же вроде не обязательно больше мелькать там среди людей и опять ввязываться в череду нескончаемых новых знакомств, так почему бы не провести остаток вечера, как хочется.       — Ты куда? — насторожился Долохов, быстро встав со своего кресла, едва я встала на ноги.       — Думаю, Малкольм нас сможет потом найти, — ответила я. — Пойду, развеюсь. Барти не возвращался?       — Нет, — сказал Антонин, идя за мной к выходу. — Нас всего двое с тобой, может лучше тут подождешь?       — Скучно, — отмахнулась я. — Вас двоих по-моему достаточно, отгоняйте просто слишком настырных.       — А что, кхм, наставник тебе посоветовал по поводу настырных? — понизив голос, спросил Долохов, так как мы вышли наружу к Роули, откинув полог.       — Я не спрашивала об этом, так как и так знаю, что он скажет, — хмыкнула я, многозначительно посмотрев ему в глаза.       Антонин понятливо закивал, пробормотав что-то вроде «ясно-понятно». Меня вообще удивил сначала такой вопрос, но стоило вспомнить ту попытку Барти меня отчитать и все становилось на свои места. Должно быть, Пожиратели меня сравнивали с ним и пытались представить, как вел бы себя Редл со своей семьей, или же опасались, что я набедокурю после «добрых» советов наставника.       Но мысли об этом быстро покинули голову — я заметила Захарию, выглядывающего за одной из множества подобных палаток, в которых горел свет. Он замахал рукой, явно призвав подойти к нему. Оглянувшись по сторонам, особенно вглядевшись в сторону все еще большого столпотворения у главного навеса, где было много света и музыки, я направилась в ту сторону.       Конечно, за мной пошли Долохов и Роули. Захария был один и изрядно насторожился, опасливо на них смотря. Я привычным уже за сегодня жестом попросила их отойти немного, так как явно тут опасности не предвиделось, и когда они отошли шагов на пять, позвала Смита отойти со мной еще немного, потянув за рукав парадной мантии.       — Айрли, — серьезно спросил, смотря мне в глаза Захария, — ты знаешь, что о тебе там говорят?       Он дернул головой в сторону и я догадалась, что он имеет в виду столпотворение.       — Что говорят? — с любопытством поинтересовалась.       Смит опять покосился через мое плечо на двоих взрослых Пожирателей. Надо думать, рожи Пожирателей, которые был на плакатах «Разыскивается» он точно узнал, но, вероятно, понимал и что Роули из них.       — Что ты возглавляешь Пожирателей смерти вместо Темного лорда, — шепотом сказал Захария, переведя на меня взгляд. — И вот, что странно, Темная леди вроде как Уизли, которая, как ты помнишь, понятно где была.       На эти завуалированные обьяснения сошедшихся в его голове кусочков пазла, я только улыбнулась:       — Ты знаешь, что это значит? Тебе обьяснили родители?       — Мне объяснили родители, дедушки, тетушки и троюродные племянники, — с привычной долей сарказма сказал Смит, возмущенно вдохнув воздуха, но так и не повысив голос от шепота. — Ты хоть представляешь, как на меня там насели, узнав, что я с тобой дружил с Хогвартса?! О таком предупреждать надо!       Я все равно не могла перестать улыбаться, представив это. Более того, Захария был не просто мне другом, а самым настоящим подельником. В делах не самых простых, я всегда могла обратиться к нему или к Кану, и знала, что мне помогут. Правда, когда Волдеморт меня за жабры взял, пришлось сильно к нему не обращаться.       — Надо было, конечно, тебе раньше сказать, но было небезопасно, — я решила сразу прояснить этот момент. — Что от тебя хотели?       — Того же, чего и можно ожидать, — пробурчал Захария все еще явно дуясь. Впрочем, явно не слишком всерьез. — Не советую, кстати, возвращаться к главному навесу, там уже танцы начались и целая очередь желающих пригласить тебя.       — Так тебя тоже уговаривали? — фыркнула я. — Ну, если так просишь, пойдешь вне очереди.       — Смерти моей хочешь, да? — со знакомым ядом спросил он, впрочем, видя, что я посмеиваюсь, выдохнул, покачав головой. — Извини уж, я для собственного здоровья и попросил сюда отойти, и весь вечер хотел бы рядом с тобой не появляться, а поговорить потом уже в более спокойной обстановке.       — Без проблем, — легко согласилась я. — Давай потом спишемся где и когда.       — Кхм… — Захария огладил ворот мантии, коротко взглянув опять мне через плечо и заговорил уже не шепотом, более официально: — Спасибо, что вошла в положение. За сим откланяюсь.       Он быстро поспешил прочь, только явно не напрямую к главному навесу. Скорей всего делал крюк или пошел с полученными известиями к многочисленным родственникам. Хорошо, что он не перешел к прохладно-официальному общению и остался таким же, как был раньше. Я, конечно, рассчитывала, что обстановка здесь будет поспокойней и смогу еще спокойно провести время с друзьями, но что ж поделать. По крайней мере, на тех, кто живет сейчас в мире маглов такое давление родственники не должны оказывать, так что, может, еще удастся отдохнуть. Только подальше от главного навеса. Еще одного такого наплыва, тем более «танцоров» я не вынесу.       Правда, когда Захария ушел, я осталась на месте не только потому, что хотела дать ему это сделать спокойно. На самом деле, я подумала, что могла бы с ним обсудить ситуацию с Каном… хотя, по правде, Захария не совсем тот человек для таких тем. Он мог бы разве что указать на какие-то наиболее реалистичные потребности или угрозы семье Кана, а даже навскидку таких не мало: проблемы с переездом, транспортировкой, ведь в прошлый раз они уезжали, наверное, в спешке собирая вещи, неизвестно даже что с домом, еще проблемы с новой работой, и вдобавок ко всему возможные последствия истощения, пыток, проклятий. Если не непосредственно лечение, то дорогостоящие ингредиенты, возможно, нужны? Сушеных акромантулов им может и не надо, а что-то другое? Со мной семья Самуи, кажется, не захочет разговаривать, а вот ребят подговорить, чтобы вызнали подробней — стоит точно. Потом уже и список составлять… надеюсь, хоть такое мое внимание не привлечет им новых неприятностей? По идее, если семья Самуи будет просто одной из числа семей, которым будет выдана такая помощь и компенсация, то не должно, но надо бы все делать так, чтобы я там нигде не мелькала.       Хм-м-м… Ну, нет, с Хелен я бы могла поговорить о делах сердечных, но она, мне кажется, вряд ли сможет осознать всю глубину проблемы, даже если я признаюсь ей в титуле. Она выросла в мире маглов, вряд ли там есть кому рассказать, что это вообще такое, придется все самостоятельно и вряд ли сегодня. Но даже после этого… В общем, тоже не той направленности советы я бы хотела получить.       Пока я думала, быстро вернулся Малкольм. У одной из палаток показался Амикус Кэрроу, по счастью, громко ржущий и разговаривавший с Селвином, судя по голосу, а потому не заметивший меня. Иначе точно бы прилип, как банный лист. Его же на собрания не допускали, а он там, по своему обыкновению, уже намекал прямо мне, вместе с сестрицей.       Воспользовавшись возможностью, я сказала вернуться в палатку, чтобы выслушать, что сказал Мальсибер-старший. Так что моя охрана сопроводила меня обратно.       Отец Малкольма ничего не передал толком, только что мне пока не советует возвращаться к главному шатру, но это я и без него поняла. Очень много гостей там собралось, а разбредались они неохотно.       — Эх, а они там вовсю гуляют, — проворчал то ли с осуждением, то ли с завистью Долохов, выглядывавший наружу сквозь просвет в пологе.       — Так сходи, проветрись, — предложила я, почувствовав, как сформировалась идея. — Я все равно тут какое-то время еще побуду. Хочу отдохнуть, — пояснила я, осмотрев всех троих. — Посторожите снаружи.       Антонин прищурился, будто чуял какой-то подвох, а затем медленно протянул:       — Да мы и тут можем подождать.       — Соблюдайте приличия, — настойчиво повторила я. — Тут даже моего отца нет.       Торфин неуютно перемнулся с ноги на ногу, явно уже согласный подождать снаружи и сразу туда направился, но остальные двое стояли на месте, и он замедлился.       — Да брось, — снова сказал Антонин. — Мы же тут уже. Нас и так видели.       — Кому я сказала? — тверже повторила я, пустив в голос льда. — Или вы считаете, что можно мои слова игнорировать?       Я напряглась, намереваясь последним доводом еще и глаза в красный окрасить, но этого не потребовалось. Долохов переглянулся с Мальсибероми и они медленно побрели на выход.       — Мы тут у полога сразу, только крикни, — сказал Антонин напоследок.       Удовлетворенно кивнула на это, подождав пока они исчезнут. Хоть и не хотела давить, но, наверное, сразу стоило. А то сначала Барти что-то попутал, став меня отчитывать, а теперь и они расслабились. Мне даже показалось, что начали что-то подозревать. Понятно, конечно, что я не просто так хотела остаться одна, но они не могли понять зачем.       Подойдя к пологу, я прислушалась. Разговора слышно не было, они стояли молча, но я слышала едва различимые шаги по мягкой траве. Ткань палатки была достаточно плотная, что через нее не было ничего видно, но я скорее чувствовала, что они не остались втроем у входа, а окружили палатку. Это могло усложнить дело.       Сняв парадную мантию, я сделала глубокий вдох, полностью успокаиваясь. Мне нужно было сделать все, как на тренировке с Краучем, когда я проверяла, могу ли спрятать мою магию без помощи мантии-невидимки. Достигнув нужного состояния, я плавным, но быстрым жестом перевернула мантию-невидимку невидимой стороной наружу и накинула на себя, поверх блузки с брюками. Хорошо, что под мантию надела все-таки удобную одежду и выбрала комфортные туфли, а не то, на чем настаивали другие.       Пройдя к противоположной стене, прислушалась к ощущениям. Прощупала своей магией пространство, убедившись, что две фигуры ощущаются достаточно далеко справа и слева. Палатка, конечно, небольшая, но их всего трое и могут заключить ее только в треугольник со всех сторон.       Проделав небольшой надрез в ткани палатки, я еще на всякий случай выглянула сквозь него, убедившись, что нахожусь в слепой зоне, а затем плавным медленным движением палочки расширила надрез. Быстро выбравшись, я починила обычным Репаро ткань, где практически не осталось видимого следа и медленно выпрямилась, следя за Роули и Мальсибером. Они, казалось, ничего не заметили, значит, все удалось. Малкольм почесал рукой затылок, я на всякий случай перестала смотреть на них прямым взглядом и направилась в нужную сторону, стараясь ступать бесшумно.       Далеко уходить я не собиралась все равно, понимая, что такое большое мероприятие для меня может быть небезопасно. Только вот погулять я уже нормально вряд ли смогу без них, но я нашла альтернативу: совместила приятное с полезным. Я направлялась как раз к той палатке, где видела Кэрроу.       Очевидно, что эти палатки замена комнатам для настольных игр и прочих подобных развлечений. И при мне Пожиратели следят за словами. А тут — расслаблены. Когда мне еще выпадет возможность узнать, что они обсуждают, когда меня нет рядом? Может быть, даже удастся услышать что-то интересное и о себе? Тем более, что и обстановка расслабляющая, и они уверены, что я не слышу, и повод поговорить имеется.       По счастью, полог нужной палатки не был плотно задернут и убедившись, что смогу незаметно протиснутся внутрь, я это и сделала. Ткань полога двинулась, будто от ветра, но никто этого не заметил — моих ушей сразу достиг смех и разговоры, отрезанные от снаружи чарами. Как и думала, здесь собралось как раз небольшое общество Пожирателей: оба Кэрроу, Селвин, Макнейр. На столе стояли бокалы и бутылки. Они рубились в карты. Во что-то явно простое.       — Нда? — взяв одну карту из колоды и добавив в набор в своих руках, спросил Селвин. — А мне показалось, что ей больше нравятся те, что постарше. Я имею в виду сильно постарше.       Я сразу же замерла, навострив уши. Не могло же мне так повезти, что они все-таки говорили обо мне? Но Селвин, сволочь, если будет болтать о своих додумках и дальше…       На свое счастье, Селвин только криво ухмылялся, не продолжив. По-видимому, козырнул знанием и сидел довольный.       — Это ты на себя что ли намекаешь? — осклабился Амикус, показав кривые желтые зубы. — А я тебе скажу, что ты вообще не туда думаешь!       Он с сестрой вместе захихикали, на что Селвин недоверчиво изогнул бровь, спросив:       — О чем это ты?       — А о том, что когда-то я предложила ей сходить в большую ванную старост и взять кого-то с собой, — пояснила Алекто, все еще ухмыляясь.       — Пустое помещение, пузырьки там, то да се, — так же ухмыляясь сказал ее брат. — Смекаешь?       — А она не мальчишку повела, — прыснула Алекто.       Я почувствовала, как покраснела, не зная от чего больше: от смущения или от злости. Чтобы успокоиться, стала мысленно составлять послание: «Дорогой наставник! Я не представляю, как ты все эти годы уживался с этими узколобыми кретинами, которые составляют твой ближний круг, и почти никого не убил…»       — Отцу-то мы ее ничего не сказали, но вряд ли они там просто пузырьки на пене лопали, ага, — добавил Амикус.       Я почувствовала в своей руке палочку, крепко ее сжав, не зная, что я конкретно собираюсь делать — сбрасывать мантию-невидимку и Круциатусить что ли? От расправы их спас хмык широкоплечего крупного Макнейра:       — Сдается мне, что она вас всех ловко за нос водит.       «Да-да!» — могла бы я сказать в озарении, если бы не стояла тут под мантией-невидимкой.       — Может, ты и прав, — Селвин воспринял его слова явно всерьез, задумчиво смотря в свои карты. — Но мальчишка-Лестрейдж всегда рядом с ней. Не от него ли глаза отводит?       — Это ты на основании чего так думаешь? — спросил Макнейр. — Не факт же, что у нее такой же вкус, как у Лорда.       — Ходили еще слухи вокруг нее и младшего Нотта, — добавил Кэрроу.       — Может, и водит за нос, а мне, вот, кажется, пробует все, что хочется! — захихикала опять Алекто.       От их рож с братом хотелось отправить какое-то особо неприятное проклятие. Я, конечно, понимала, что Пожиратели просто перемывают мне косточки, но такие вот слухи о себе мне нравились еще меньше.       — Нотт это высокий, худой и темноволосый? — уточнил Макнейр, морщивший лоб.       — А что? — спросил Амикус.       Макнейр промолчал, но так, что все повернулись к нему.       — Есть что говорить, так говори, — сказал ему Селвин. — Мы тут все сказали, что знаем.       — Видел ее тут с похожим, — прямолинейно сообщил Макнейр. — Нотт времени зря явно не теряет.       — Это где же? — нахмурился Селвин.       — У той ботанической палатки, — спокойно ответил Макнейр.       До меня, пытающейся все это время понять, где Макнейр мог видеть или слышать о мне и Нотте, если такие слухи ходили только по школе, наконец, дошло, что прямо здесь.       И я мысленно завопила: «Саманта!!!».