Цена свободы или кодекс лисицы

Мужчина в сером пальто всё-таки отвёл глаза. Ненадолго Ровно настолько, чтобы Нина поняла: чувство неловкости у него имелось, но в служебные обязанности не входило. — Я понимаю, насколько это тяжёлый день, госпожа Энгель, — произнёс он. — Однако процедура уже была назначена. — Разумеется. Нина стояла на верхней ступени лестницы, держась одной рукой за перила. Внизу ждали трое взрослых мужчин. Один — банковский представитель. Двое других — сотрудники Управления наследственных обязательств в одинаковых тёмно-синих мантиях с серебряными застёжками. Все трое выглядели так, словно собирались не отбирать дом у тринадцатилетней сироты, а проверять запасы муки. Возможно, для них разницы действительно не было. — Нам потребуется доступ во все помещения, — продолжил банковский служащий. — А также ключи от шкафов, сейфов и иных закрытых хранилищ. Нина медленно спустилась. На середине лестницы она позволила себе чуть оступиться. Один из чиновников немедленно шагнул вперёд, готовый поддержать. Она не дала ему коснуться себя. Только подняла на него влажные глаза и тихо сказала: — Простите. Я сегодня немного… Фраза оборвалась. Очень удачно. Мужчины переглянулись. Нина опустила лицо, скрывая едва заметное раздражение. Люди становились удивительно сговорчивыми, стоило напомнить им, что перед ними ребёнок. Особенно если ребёнок был худым, в чёрном платье и только что вернулся с похорон. — Мы постараемся закончить как можно быстрее, — мягче произнёс тот, что стоял ближе. — Благодарю. Она передала им связку ключей. Не всю. Только ту, которую отец держал в прихожей. Остальные уже лежали в её карманах вместе с письмами, банковскими книжками и украшениями матери. Чиновники разошлись по дому. Один направился в гостиную. Другой — в столовую. Мужчина в сером остался возле лестницы и раскрыл толстую папку. — Дом будет опечатан после завершения первичной описи, — сообщил он. — До окончательного решения суда вам разрешат забрать личные вещи, одежду и предметы, не имеющие существенной рыночной ценности. — Какая щедрость. Он поднял голову Нина смотрела на него совершенно спокоойно. — Простите? — Я сказала: благодарю — Мне показалось… — Тяжёлый день, — напомнила она. Мужчина кашлянул и вновь уткнулся в бумаги. Нина прошла в гостиную. Чиновник уже снимал размеры серебряных подсвечников. — Это принадлежало моей матери, — сказала она. Он даже не повернулся. — Всё имущество, находившееся в доме на момент смерти владельца, подлежит предварительной оценке. — Я не спрашивала, подлежит ли оно оценке. Теперь он всё-таки посмотрел на неё. Нина подошла к камину и провела пальцами по краю мраморной полки. — Я сказала, что это принадлежало моей матери. — Если у вас имеются документы, подтверждающие отдельное право собственности… — Разумеется, имеются. Документов не было. Но произнесла она это так уверенно, что чиновник сразу перестал записывать подсвечники и сделал небольшую пометку сбоку. Нина заметила. Запомнила В мире существовало множество видов магии. Одни требовали палочки. Другим хватало правильной интонации. Следующие два часа дом разбирали на части, не двигая стен. Открывали шкафы. Пересчитывали фарфор. Измеряли ковры. Оценивали картины. Один из чиновников долго вертел в руках старинную вазу, словно надеялся, что она сама назовёт свою цену. Нина ходила следом. Иногда молчала. Иногда вздыхала. Дважды прижимала пальцы к губам. Один раз попросила разрешения присесть. К концу первого часа мужчины начали говорить тише. К концу второго перестали проверять её комнату так внимательно, как остальные. Именно на это она и рассчитывала. — Эти книги принадлежат вам? — спросил сотрудник Управления, осматривая небольшую полку возле её кровати. — Учебники. — Все? — Вы предлагаете мне учиться без книг? — Нет, конечно. — Тогда, полагаю, вопрос исчерпан. Он посмотрел на неё с раздражением. Нина чуть склонила голову набок. Уголки её зелёных глаз приподнялись ещё сильнее, и лицо приобрело привычное выражение лёгкого превосходства. Она ничего не могла с ним поделать. Да и не особенно пыталась. — Вы всегда так разговариваете со взрослыми? — спросил чиновник. — Только когда они приходят в мой дом описывать мои носки. В углу кашлянул его напарник. Подозрительно похоже на смех. Чиновник захлопнул блокнот. — Дом уже не ваш. Фраза прозвучала слишком быстро. Слишком удовлетворённо. Нина медленно повернула к нему голову. Несколько секунд она просто смотрела. Без улыбки. Без слёз. Холодно. Так смотрел отец перед тем, как сообщить кому-то, что тот совершил последнюю ошибку. Чиновник первым отвёл взгляд. — Пока решение не вступило в силу, — добавил он. — Разумеется, — мягко произнесла Нина. — Пока. К вечеру мужчины закончили. На входную дверь наложили временную печать. Красноватая линия прошла по косяку, вспыхнула и исчезла. Нине разрешили провести в доме ещё одну ночь. Завтра утром она должна была покинуть его. — Представитель попечительского отдела прибудет к девяти, — сообщил банковский служащий. — Вас временно разместят при городской гостинице, пока не будет организована отправка в Британию. — В Британию? — Ваш новый опекун проживает там. — Я знаю, где он проживает. — Тогда вам должно быть известно, что он не сможет принять вас до конца августа. Это ей известно не было. Нина перестала дышать на одно короткое мгновение. — До конца августа? — Именно. — Сейчас начало июля. — Министерство обеспечит временное содержание. Он сказал это с уверенностью человека, который никогда не пытался прожить на министерское содержание. Нина улыбнулась. — Как утешительно. Мужчина в сером явно не понял, издевается она или благодарит. Это было одной из её любимых особенностей собственной внешности. Он достал из папки два конверта. — Здесь официальное распоряжение о передаче опеки. А это письмо от господина Энгеля. Нина взяла оба. — Он мне не дядя. — В документах указано родство. — Родство и близость — разные вещи. — Тем не менее именно он согласился принять на себя ответственность. — Какая самоотверженность. — Госпожа Энгель… — Благодарю за бумаги. Она закрыла дверь перед его лицом прежде, чем он успел закончить. Постояла неподвижно. Прислушалась. Шаги удалились по дорожке. Ворота скрипнули. Дом снова затих. Только теперь тишина была другой. Раньше она принадлежала семье. Теперь — банку. Нина посмотрела на красноватую печать, лежавшую на дверной раме. Потом на пустую гостиную. Потом на часы. Семь вечера. Четырнадцать часов до приезда попечительского отдела. Не так много. Но и не мало. — Ну что ж, — сказала она. — Вы хотели имущество. Дом тихо скрипнул где-то в глубине. — Получите. Она поднялась в кабинет отца. За окнами быстро темнело. Северное лето всё ещё сохраняло долгий свет, но тучи закрыли небо, и комнаты постепенно наполнялись серыми тенями. Нина зажгла лампу. Положила на стол оба конверта. Сначала открыла письмо родственника. Почерк был ровным и крупным.

Нина

Я уведомлён о смерти твоего отца и о решении передать опеку мне. Обстоятельства складываются неудачно: до последних чисел августа я нахожусь за пределами Британии и не могу изменить планы. Министерство организует твой переезд в Лондон и временное размещение. Я встречу тебя по возвращении. Необходимо также решить вопрос с переводом из Дурмстранга. Продолжать обучение там при нынешних обстоятельствах нецелесообразно. Я направил запрос в Хогвартс. Постарайся не создавать трудностей.

Оскар Энгель

Нина перечитала письмо. Потом ещё раз. Особенно последнюю строчку. — Разумеется, — прошептала она. — Первым делом планировала поджечь Министерство. Но раз вы просите… Она сложила письмо и сунула в боковой карман чемодана. Хогвартс. Слово показалось странно знакомым. Нина задержалась на нём взглядом. Что-то шевельнулось на самом краю сознания. Высокие башни. Свечи под потолком. Мальчик в круглых очках. Воспоминание исчезло прежде, чем она успела ухватиться за него. Она нахмурилась. Последние недели это случалось всё чаще. Незнакомые лица. Чужие улицы. Какие-то предметы, названия которых она не должна была знать. Иногда ей снились комнаты, которых она никогда не видела. Стеклянные дома, полные света. Маленькие чёрные зеркала, в которых двигались люди. Повозки без лошадей. Она решила заняться этим позже. После того как выяснит, на какие деньги ей предстоит жить до конца августа. Второй конверт был официальным. Внутри лежал лист с перечнем пособий. Нина быстро просмотрела цифры. Временное проживание — семь дней. Питание — десять дней. Дорога до Британии — оплачена. Карманные расходы — сумма, которой взрослый чиновник, вероятно, гордился. Нина провела ногтем по последней строке. — Великолепно. Денег хватало приблизительно на две недели. Если питаться скромно. Если не покупать одежду. Если не платить за лекарства. Если не случится ничего непредвиденного. Иными словами — не хватало. Она отложила бумагу. Из карманов и тайников появились вещи, которые удалось спасти. Нина разложила их на столе. Британские монеты Местные кроны Банковские книжки Часы отца Запонки Украшения матери Документы Книги Медальон оставался у неё на шее. Она разделила стол на четыре части. Слева — продать. Справа — сохранить. Посередине — использовать. У края — изучить. Часы отца отправились в первую стопку. Запонки — туда же. Одна золотая цепочка матери задержалась в её руке. Тонкая. Тёплая. Когда-то мать надевала её по праздникам. Нина помнила, как цепь блестела у неё на шее во время одной из поездок в Лондон. Она положила украшение в стопку «сохранить». Потом посмотрела на цифры пособия. Взяла цепочку обратно. Переложила в «продать». Несколько секунд молчала. Вернула в «сохранить». — Прекрасно, — сказала она самой себе. — Решительности хоть отбавляй. В итоге цепь легла между стопками. Не решение. Отсрочка. Книги по ядам и защитным системам она оставила. Справочник по британским фамилиям — использовать. Банковские документы — изучить. Отцовские часы — продать. Одно из колец матери — сохранить. Второе — возможно продать, если всё станет совсем плохо. Браслет — продать только в Британии, где работа могла стоить дороже. Нина записывала всё в тонкую тетрадь. Не дневник. Учёт. Имущество. Предполагаемая стоимость. Рынок продажи. Риск. Последняя колонка называлась «не трогать». Туда она внесла медальон. Не потому что испытывала к нему особую нежность. Просто украшение было магическим. И пока она не понимала, насколько именно. Продавать непонятную вещь было глупо. Покупать — ещё глупее. Но большинство людей почему-то совершали и то и другое. Нина закончила подсчёты около девяти. Сумма выглядела лучше, чем министерское пособие. Но хуже, чем хотелось. Даже если продать часть вещей, денег хватит ненадолго. Особенно в Лондоне. Она хорошо знала Лондон. Не как турист. Отец часто бывал там по делам и иногда брал её с собой. Они останавливались в «Дырявом котле», посещали Гринготтс, ходили по Косому переулку и ещё нескольким кварталам, которые отец называл местами, где порядочный человек не задерживается после заката. Нина всегда считала, что именно туда и следует идти, если хочешь узнать что-нибудь полезное. Проблема состояла в другом. Раньше за комнаты, еду и покупки платил отец. Она никогда не спрашивала, сколько стоит завтрак. Теперь придётся. Нина закрыла тетрадь. Посмотрела вокруг. Дом был почти тёмным. Мебель стояла на своих местах. Портреты висели на стенах. В кабинете всё ещё пахло отцовским табаком. Завтра сюда придут чужие люди. Сорвут печати. Откроют двери. Начнут распоряжаться. Возможно, продадут дом. Возможно, поселятся сами. Будут спать в комнатах Энгелей. Пользоваться материной ванной. Сидеть за отцовским столом. Нина почувствовала, как внутри поднимается что-то холодное. Не грусть… Грусть была мягкой. Это чувство имело зубы. Отец говорил: «Если оставляешь дом врагу, оставь ему память о себе». Она тогда решила, что речь идёт о военной стратегии. Теперь поняла: он имел в виду буквально. Нина встала. Спустилась в подвал. На нижней полке за банками с сушёными травами стояла чёрная деревянная коробка. Отец открывал её только зимой. Внутри лежали тёмные свечи, моток серебряной нити, маленький нож и мешочки с порошками. Северные защитные ритуалы. В Дурмстранге их преподавали со второго курса. Не полностью. Только основы. Как поставить кровную печать. Как привязать предупреждение к порогу. Как заставить вещь помнить хозяина. В Британии подобное, вероятно, назвали бы тёмной магией. В Дурмстранге называли домашним заданием. Нина подняла коробку наверх. Ей было тринадцать. Она не могла наложить настоящее родовое проклятие на весь дом. Не хватало ни силы, ни опыта. Но могла сделать кое-что проще. Заставить дом сопротивляться тем, кто вошёл в него без разрешения последней хозяйки. Не убивать. Не калечить. Всего лишь причинять неудобства. Достаточно долго и достаточно неприятно, чтобы новые владельцы пожалели о покупке. Нина поставила первую свечу у входной двери. Вторую — возле камина. Третью — на лестничной площадке. Четвёртую — в кабинете. Пятую — в спальне матери. Серебряную нить она протянула между комнатами, оставляя по маленькому узлу на каждом дверном косяке. Потом сняла с шеи медальон. Красный камень в центре тускло светился. — Даже не думай делать что-нибудь неожиданное, — предупредила она. Медальон нагрелся. — Очень убедительно. Нина положила его в центр круга, начерченного мелом на полу гостиной. Ритуалу требовалась вещь, связанная с домом. Медальон подходил лучше всего. Нож легко коснулся кончика её пальца. Одна капля крови упала на серебряную нить. Свечи загорелись одновременно. Воздух в комнате изменился. Стал плотнее. Холоднее. Стены будто прислушались. Нина опустилась на колени. Слова старого заклинания всплывали в памяти сами. Отец заставлял её повторять их годами. Она ненавидела занятия. Ненавидела его резкий голос. Ненавидела, как он бил тростью по столу, если она ошибалась в ударении. Теперь произносила без единой ошибки. — Дом помнит имя. Пламя дрогнуло. — Дом помнит кровь. Где-то наверху скрипнула дверь. — Дом различает гостя и вора. Стёкла задрожали. — Тот, кто войдёт по праву, найдёт покой. Нина подняла глаза. Зелёные, холодные, с лисьим прищуром. — Тот, кто возьмёт силой, пусть разделит судьбу отнятого. Нить вспыхнула серебром. На мгновение по стенам прошли тени, похожие на вытянутые звериные силуэты. Одна из них задержалась возле Нины. Тонкая. С длинным хвостом. Потом исчезла. Свечи погасли. Дом выдохнул. Нина несколько секунд сидела неподвижно. Руки дрожали. Из носа пошла кровь. Она вытерла её рукавом, потом сразу нахмурилась на пятно. — Замечательно. Тёмная магия и испорченная рубашка. Она поднялась с пола, едва удержавшись на ногах. Цена оказалась выше, чем ожидалось. В ушах шумело. Всё тело ломило. Но ритуал лёг. Она чувствовала его в стенах. Дом больше не был беззащитным. Разумеется, банк всё равно мог его продать. Нина не питала иллюзий. Магия не отменяла документы. Она только делала документы менее приятными для новых владельцев. Через полчаса Нина уже оттирала мел с пола. Следов оставлять было нельзя. Чёрные свечи вернулись в коробку. Нить рассыпалась серой пылью. Медальон снова висел у неё на шее и теперь казался ещё теплее. Нина вымыла руки. Застирала рукав. Почистила обувь. Аккуратно сложила одежду на завтра. Даже проклиная дом, стоило соблюдать порядок. К полуночи чемодан был собран. На столе остались тетрадь, письмо дяди и небольшой кошелёк. Нина пересчитала деньги ещё раз. Местные кроны Британские фунты Несколько магических монет разных стран Сумма не изменилась Жаль Она записала остаток. Потом рассчитала расходы на дорогу после прибытия в Британию. Жильё Еда Одежда Учебникий Новый школьный год. Переход в Хогвартс. При слове «Хогвартс» сознание снова дёрнулось. Нина увидела огромный зал. Рыжего мальчика. Девочку с густыми волосами. Поезд. Шрам в форме молнии. Она резко подняла голову. Воспоминания исчезли. — Что за… На столе лежала старая карточка от шоколадной лягушки, случайно выпавшая из одного из отцовских ящиков. Нина взяла её. С портрета на неё смотрел седой волшебник в очках-половинках. Подпись гласила: «Альбус Дамблдор» Мир на секунду стал совершенно тихим. Имя было знакомо. Не просто знакомо. Оно будто открыло дверь в комнате, о существовании которой Нина не подозревала. Снег. Телевизор. Книги с цветными обложками. Женский голос, читающий вслух. Мальчик под лестницей. Платформа. Хогвартс. Гарри Поттер Карточка выпала из её пальцев. Нина сидела неподвижно. Потом подняла её снова. Перечитала имя. — Нет. Портрет Дамблдора приветливо улыбнулся. — Даже не начинайте. Он продолжал улыбаться. Нина встала, прошлась по комнате и остановилась у окна. Гарри Поттер Она была в мире Гарри Поттера. Или сходила с ума. Второй вариант выглядел неприятно, но логично. Первый — совершенно абсурдно. Впрочем, сегодня она похоронила отца, спрятала украшения от банка, наложила на дом тёмную печать и получила письмо о переводе в Хогвартс. Абсурд уже явно одерживал победу. Нина закрыла глаза. Попыталась вспомнить. Мальчик в очках. Волдеморт. Снейп. Какой-то камень. Змея. Турнир. Тюрьма. Крёстный. Всё смешивалось. Никаких дат. Никакого порядка. Только обрывки. Она не помнила, в каком году начиналась история. Не помнила, сколько лет сейчас Гарри. Не помнила, кто где учился. И уж точно не помнила достаточно, чтобы строить великие планы по спасению мира. Нина открыла глаза. Посмотрела на кошелёк. Потом на список расходов. Потом снова на Дамблдора. — Хорошо, — сказала она. — Допустим, вы существуете. Портрет исчез с края карточки. — Допустим, где-то существует Гарри Поттер, Волдеморт и вся остальная катастрофа. Она села за стол. Подвинула к себе тетрадь. — Но завтра утром мне нечем оплачивать жизнь. Карточка молчала. — Поэтому мир подождёт. Нина открыла новую страницу. Наверху написала: «Доход». Ниже: «Возможности». Ещё ниже: «Незаконное, но приемлемое». Задумалась. Добавила четвёртую строку: «Незаконное и неприемлемое без крайней необходимости». Потом перечитала. Последнюю строчку зачеркнула. — Посмотрим по обстоятельствам. За окном шумел дождь. В стенах дома шевелилась старая магия. На столе лежали последние деньги, несколько ценных украшений и письмо из Хогвартса. Нина Энгель подперла щёку рукой и улыбнулась одним уголком губ. До конца августа оставалось почти два месяца. Денег — примерно на две недели. — Значит, — тихо произнесла она, — будем зарабатывать.