Цена свободы или кодекс лисицы

Дождь начался ещё до рассвета. Мелкий, холодный и какой-то удивительно упрямый. Он барабанил по чёрным зонтикам, по серым надгробиям и по крышке гроба так, словно пытался докричаться до человека внутри. Безуспешно. Нина Энгель стояла неподвижно, сцепив руки перед собой. Тринадцать лет. Сто шестьдесят пять сантиметров роста. Винно-красные волосы были собраны в низкий хвост, но несколько мокрых прядей всё равно выбились и прилипли к щекам. Большие зелёные глаза были опущены вниз, а уголки губ едва заметно дрожали. Со стороны она выглядела так, как и должна выглядеть единственная дочь только что похороненного офицера Северного магического корпуса. Тихая. Сломленная. Несчастная. Нина мысленно посмотрела на часы. “Ещё минут семь.” Священник всё говорил. О чести. О долге. О службе. О том, каким достойным человеком был Артур Энгель. Нина слушала вполуха. “Если они сразу после кладбища поедут к дому, у меня будет не больше двадцати минут.” Она уже знала, что сегодня произойдёт. После смерти отца все долги автоматически переходили в наследственное производство. Сначала придут банковские оценщики. Потом представители Министерства. Потом кредиторы. Они откроют шкафы. Перевернут книги. Снимут картины. Опишут мебель. Даже серебряные ложки пересчитают. И всё. Дома больше не будет. Она медленно подняла взгляд. Возле ворот кладбища стоял высокий мужчина в сером пальто. Он не смотрел на могилу. Он смотрел на неё. “Банковский.” Нина запомнила его лицо ещё неделю назад, когда он приходил разговаривать с отцом. Тогда отец впервые за много лет выглядел… испуганным. Священник закрыл книгу. — Да упокоится его душа. “Наконец-то.” Люди начали расходиться. Какая-то пожилая ведьма осторожно коснулась её плеча. — Держись, милая. Нина подняла глаза. В них стояли слёзы. Настоящие. Не по отцу. По дому. — Спасибо… Голос дрогнул идеально. Женщина обняла её. Ещё секунд десять потеряны. “Быстрее.” Как только вокруг стало чуть свободнее, Нина сделала шаг назад. Потом ещё один. Потом резко развернулась. И побежала. ⸻ Холодный воздух обжигал лёгкие. Мокрые ботинки скользили по каменной мостовой. До дома оставалось меньше километра. “Кабинет.” Нет. “Сначала спальня матери.” Нет. “Документы.” Она быстро меняла маршрут в голове. Документы. Украшения. Деньги. Книги. Одежда. Только самое дорогое. Только самое нужное. Остальное пусть забирают. Дом встретил её тишиной. Нина захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. — Ладно… Она глубоко вдохнула. — Теперь работаем. Она не плакала. Не вспоминала детство. Не думала об отце. На скорбь времени не осталось. Первым делом она бросилась в кабинет. Отец всегда говорил: — Если однажды придут за твоими вещами, значит, ты слишком поздно начал думать. Нина тогда было одиннадцать. Она запомнила. Теперь эти слова могли спасти ей будущее. Она открыла нижний ящик стола. Пусто. Средний. Бумаги. Верхний. Закрыт. — Конечно… Она достала из волос тонкую шпильку. Замок щёлкнул через пятнадцать секунд. Внутри лежали банковские документы. Конверты. Несколько писем. И небольшой латунный ключ. Нина улыбнулась. Первый настоящий раз за весь день. — Спасибо, папа. Не за воспитание. За привычку всё прятать. Ключ подошёл к книжному шкафу. За третьим томом “Военной истории Северных магов” оказалась небольшая ниша. Внутри стояла тёмная деревянная шкатулка. Нина осторожно подняла крышку. Золотые серьги матери. Тонкая цепочка. Два кольца. Небольшой браслет. И старый серебряный медальон. Именно его отец запрещал даже брать в руки. Разумеется… Она взяла его первым. Металл оказался неожиданно тёплым. Нина нахмурилась. — Странно… Она быстро убрала украшения в внутренний карман мантии. Потом открыла библиотеку. Не все книги. Только дорогие. Редкие. Те, что можно продать. И те… Которые почему-то отец всегда держал отдельно. “Потом разберусь.” На втором этаже что-то скрипнуло. Нина застыла. Нет. Показалось. Она продолжила собирать вещи. Две рубашки. Юбка. Тёплая мантия. Нижнее бельё. Расчёска. Мыло. Иголка. Нитки. Маленькое зеркало. Флакон духов матери. Всё аккуратно сложила в чемодан. Ни одной вещи комком. Ни одной. Отец говорил: — Человек, который не умеет сложить рубашку, никогда не научится складывать жизнь. Она ненавидела эту фразу. Но рубашки складывала идеально. Снизу раздался громкий стук. Три удара. Не гости. Чиновники. Нина медленно закрыла чемодан. Провела ладонью по волосам. Вытерла мокрые щеки. Посмотрела в зеркало. Глаза были слишком спокойными. Она слегка прикусила внутреннюю сторону губы. Слёзы выступили сами. Вот теперь… Похоже. Тринадцатилетняя девочка, только что потерявшая отца. Она открыла дверь спальни и вышла в коридор. — Госпожа Энгель? Мужской голос прозвучал снизу. — Управление наследственного имущества. Нина закрыла глаза. И едва заметно улыбнулась. Опоздали….