Синдром отмены

Большинство ошибочно думают, что наркотики нужны для удовольствия, для эйфории, для сбегания в яркий мир галлюцинаций. Думают, что зависимость — это про иглу или порошок. Но они ошибаются. Та самая эйфория из рассказов или красочных фильмов существует, но она не остаётся с тобой надолго. В первый раз ты пробуешь и чувствуешь, как мир становится мягче, как все углы сглаживаются, как дышать становится легче. А потом это проходит. И начинается настоящее. А настоящее — это когда твой мозг забывает, как существовать без веществ. Аарон помнил, как это начиналось. У него не было цели стать зависимым, было лишь тихое обещание самому себе: просто попробовать. Просто на один вечер. Просто чтобы заглушить голоса в голове, которые твердили ему, что он ни на что не способен. Одна, всего лишь одна доза — и голоса действительно замолкли. Впервые за несколько лет. Человек, что никогда не был зависим, вряд-ли когда-либо сможет его понять, и уж точно никогда не почувствует того, что тогда чувствовал Аарон. Испытав эту эйфорию единожды, он был уверен в том, что нашёл решение, что нашёл выключатель для собственных мыслей, не дающих покоя ни ночью ни днём. «Ничего страшного от ещё одного раза не случиться» — твердил себе он, доставляя в уже отравленный организм новую дозу. А потом выключатель сломался. Это было странно, даже страшно, и он совсем не понимал, что натворил, даже, представьте себе, не задумывался о том, что дело не в дозировке или тяжести вещества, а в нём, ежедневно на протяжении многих месяцев, отравлявшим самого себя и отравившим до такой степени, что жить без этого стало невозможно, а любой наркотик был для него важнее кислорода. Без наркотиков всё стало «не то». Он действительно почти перестал чувствовать что либо, находясь в трезвом уме, что, соответственно, случалось всё реже и реже. В редкие моменты трезвости с ним оставались только по-настоящему животный страх, самое настоящее отчаяние и самая настоящая злость. Чужой смех стал слишком громким, собственные слёзы ‐ слишком солёными. И это раздражало, и только новая, бóльшая доза, выключала свет, выключала его самого, его мысли и чувства, вновь позволяя расслабиться. А потом свет перестал включаться обратно. Это чувство невозможно до конца передать словами так, чтобы тот, кто никогда не был зависим, понял его. Однако Аарону не было нужно, чтобы кто-то его понимал или, еще хуже, жалел. Зависимость сломала его способность чувствовать, и всё, что он получает от новой дозы — отсутствие ломки, но никак не ту эйфорию, что была когда-то давно. Теперь наркотики просто возвращают его в «ноль», они выключают боль, но не включают радость, и от этого становится только хуже, гораздо хуже. Организм, переживший сильный стресс, не запоминает всех деталей, но запоминает того, кто делает ему ещё больнее. Эндрю пришёл в его жизнь неожиданно, совсем незадолго до начала его, Аарона, «пути», и уже тогда Майкл понял, что второму Миньярду категорически наплевать как на него, так и на то, что с ним будет дальше. Но почему-то в один из дней, когда Аарон мучается от очередной ломки, в попытках найти хотя бы что-то, что позволит ему не чувствовать это херни, на пороге ванной воявляется он. Эндрю не утешал, не говорил с ним, и не пытался поддержать словами, потому что знал: зависимость так не побороть. Однако, он смог сделать так, чтобы Аарон смог заново вздохнуть полной грудью, наконец завязав. Он не был уверен, что его хватит надолго, не был уверен, что прошлое его отпустило, но постепенно буря стихла, а свет так и не включился. На место тревоги или гнева пришла пустота, и он в буквальном смысле перестал что либо чувствовать. Наверное, это было страшно, и Аарон понимал это головой. Понимал, но не чувствовал. Попав к «лисам» вместе со своим братом и кузеном он понял, что здесь именно то место, где твои чувства никого не волновали, а любые эмоции были излишни, потому что у каждого хватало своих проблем. В университете он выбирает медицину — он себе обещал когда-то в детстве, а сейчас у него просто не было других вариантов. Он не был каким-то бешеным фанатом экси, но его пренадлежность к команде (если, конечно, так можно было выразиться про это сборище неудачников) не давала ему бесцельно лежать на кровати днями напролёт, забывая о базовых потребностях вроде еды. Он ест редко, потому что попросту не чувствует голод, но ему приходится брать силы откуда-то ради тренировок и того, чтобы не упасть на них в обморок. Его ставят на позицию защитника, а брата назначают вратарём. Впрочем, ему плевать. Ему не становится легче, но первый плюс, который он находит в этих тренировках ‐ то, что его отрубает каждый раз так, словно до этого он не спал целую вечность. Впрочем, так и было. Выспаться до конца, конечно, не удается, потому что спит он от силы пару часов, то и дело просыпаясь от кошмаров. Они должны пугать, но он не чувствует страха, его должно настораживать то, что он почти не спит, но он не ощущает и усталости. Это длится ровно до того момента, пока он не падает в безсознательном состоянии прямо посреди поля во время тренировки. И, знаете, это даже идет на пользу коллективу, учитывая то, что откачать его они пытаются всей командой, что стало отправной точкой для начала их взаимодействий на уровень выше, чем простое «привет-пока»