Синдром отмены

А потом появляется Кевин. Кевин, мать его, Дэй, со слованной рукой и страхом в глазах. Аарон не понимает всё с самого начала — тот приходит резко и неожиданно, шокируя всех одним своим появлением — не понимает, что с ним произошло, и почему теперь он здесь, с ними. С кучкой несортированного мусора, со сборищем неудачников, ничего из себя не представляющих. Ему дают второй номер. Тот же, что был у него в «воронах», откуда он пришёл, нет, сбежал. И, кстати говоря, не в самом лучшем состоянии. Аарон этого не понимает: в чём смысл так держаться за прошлое, если ты от него бежишь? Это как если бы Майкл пошёл, и прямо сейчас набил татуировку с тем же мефедроном — глупо. Но Кевин, кажется, об этом не думает, слишком сосредоточенный на своём выживании. Едва ли не с первого дня с ним возится Эндрю. Он что-то ему обещает, договаривается, и пытается поставить того на ноги, пусть и своими грубыми методами. А через время и вовсе доверяет ему свои таблетки. Тогда Аарон и вовсе чувствует предательство с его стороны, потому что Эндрю выбирает не его, а какого-то нытика-алкоголика, сбежавшего из команды, гарантировавшей ему успешное будущее в мире экси, а за пару недель проживания Кевина с ними, Аарон понял, что экси– единственное, что его интересует. Впрочем, Миньярд не лез, ему всё также было наплевать. Где-то в голове было обидно из-за Эндрю, но больше не было больно. Будь он прежним, отсутствие боли могло бы его радовать, но он уже в минусе, и он уже почти не живой, скорее, просто существующий. У него не такая память, как у Эндрю, и его способность к запоминанию не стоит рядом с навыками близнеца, однако, один день он запоминает навсегда. Тот день, по сути, начался также, как и любой другой: Аарон нехотя встал с кровати, пытаясь не закрыть глаза вновь, открыл банку энергетика, которых закупил немало, специально для тяжёлых пробуждений, достаточно быстро переоделся, поднял с пола собранную со вчера сумку, и, пригладив волосы рукой, направился на пары. День был выматывающим, как минимум из-за того, что после лекций по особо важным для него предметам, следовала тренировка. Кевин тогда уже освоился в «лисах», и стал командывать ими так, словно капитан тут он. Впрочем, все они, не сговариваясь, решили его не ослушиваться, чтобы ситуацию не усугублять. Конечно, на это косвенно повлиял Ваймак, как-то раз прочитавший им лекцию о тяжёлом прошлом Кевина. Однако, у Аарона тогда возник один, вполне справедливый, вопрос: собственно говоря, какого хуя? Вся их «команда» состояла из поколеченных ребят, которым в своё время пришлось пережить немало всякого дерьма. Тогда почему же такое внимание он уделил именно Кевину? Миньярд озвучить этот вопрос так и не решился, но иногда всё ещё думал о том случае, словно его обижала эта несправедливость. К вечеру Аарон возвращается в комнату, замечая там своего же кузена, выглядящего слишком расслабленным. Он подходит ближе, смотрит на него, интересуясь, а Ники только улыбается: — Аарон, я так рад, что ты пришёл. — Его немного запутанная речь даёт Миньярду понять, что его напрягло. — Не хочешь опрокинуть со мной бокальчик-другой? И Аарон мнётся. Думает непозволительно долго, и тогда кузен едва ли не силой усаживает блондина на диван. Аарон не хотел пить. Вернее, хотел, но боялся себе в этом признаться. Он слишком хорошо помнил, чем заканчиваются попытки найти облегчение в чём-то постороннем, но Ники смотрел на него так открыто и так по-дурацки оптимистично, что отказать было сложно. — Один бокал. — Аарон не верит своим словам, понимая, что всё идет не так, а Ники только улыбается своей дурацкой улыбкой. Глупо. Хэммик хлопает его по плечу, разливая алкоголь по бокалам. Аарон подносит свой ко рту, делая первый глоток. Это чувство оказывается на удивление приятным — крепкий алкоголь разливается по телу, согревая, чем-то жгучим растекается по груди, и на мгновение ему кажется, что он близок к тому давно забытому ощущению, когда мир замирал, и ничего вокруг больше не имело значения. Аарон выпил второй бокал, потом третий, и голова начала приятно кружиться. Ники что-то безостановочно говорил, перескакивая с темы на тему. Голос кузена создавал белый шум, который помогал заглушить его, Аарона, мысли. — Знаешь, Аарон — вдруг привлёк его внимание Ники — если тебе нужно… ну, отвлечься по-настоящему, есть способы получше алкоголя. Серьёзно. Я не про наркоту, даже не думай, просто… секс, понимаешь? Это же самый естественный способ выработки дофамина, попробуй. Тебе бы не помешало разрядиться, если ты понимаешь, о чём я. Миньярд фыркнул, но идею решил так просто не откидывать. Поразмышляв над предложением кузена чуть дольше пары секунд, он приходит к выводу, что это — не такая уж и плохая идея. Потому что в этом есть своя логика. Если его мозг отвык чувствовать, может быть, есть способы обмануть его, заставить поверить, что он снова жив?

***

Он рефлексировал над этим несколько дней подряд, не забывая, конечно, и про учёбу с тренировками, но, в конечном итоге, пришёл к мысли о том, что ему можно, и даже нужно это попробовать. И через несколько дней, после достаточно утомительной вечерней тренировки, он отказался ехать с братом и Кевином, решив добраться пешком. Те лишь пожали плечами, сели в машину, и оставили его там, совсем одного. Он встретил какую-то девушку из их же университета по дороге обратно. Кажется, она также была в составе «лисичек» — их недо-группы поддержки. Аарон не запоминает её имя, попросту не задерживая эту информацию у себя в голове дольше положеного, а она уже смеется, весело ему о чём-то рассказывая. Раньше они пересекались всего пару раз, однако, кажется, эта девчонка положила на него глаз. Она была самой обычной студенткой с яркой улыбкой и чересчур громким смехом, но в тот момент Аарону было плевать. Он просто хотел проверить. И это сработало. Чёрт возьми, это сработало лучше, чем он мог предположить. Когда он целовал её, прижимая к стене в тесной комнате, где пахло дешёвыми женскими духами, он впервые за долгие месяцы почувствовал хоть что-то помимо липкого страха и тоски. Это было грубо, коротко и совершенно точно не имело никакого смысла, но в момент оргазма его мозг вспыхнул. Не так ярко, как тогда, в начале его падения, но достаточно, чтобы на мгновение ощутить себя живым. И это стало началом. Началом его новых проблем.

***

И это повторяется, снова, опять, Аарон не знает, какое слово ещё можно здесь подобрать, потому что весь словарный запас кончается ровно в момент, когда он достигает оргазма, все мысли исчезают из головы, улетая в никуда, а после медленным, плавным движением, опускаються на него обратно, и давят, жутко давят, а Аарон запивает их очередной бутылкой крепкого алкоголя, и чувствует, как все вокруг снова плавится, не оставляя места для ненужных мыслей. Но ему всё ещё было всё равно. Важно было лишь то чувство, которое он получал в момент близости, когда его тело наконец переставало быть простой оболочкой, в которой заперта пустота. Ники изредка подкалывал его, видя, что тот пропадает по вечерам, но Аарон отмахивался. Кузен был прав — это работало, но это не было решением, это не исцеляло его, не возвращало способность радоваться жизни или смеяться над глупыми шутками команды, которая за это время успела неплохо сблизиться, но это позволяло ему существовать, существовать без ежеминутного желания наконец сдохнуть. Эндрю смотрел на него с холодным презрением, которое, впрочем, почти ничем не отличалось от его обычного взгляда. Он ничего не говорил. Может быть, потому что знал, что слова бесполезны, а может, потому что ему действительно было всё равно. Но пару раз Аарон ловил его взгляд на себе, возвращаясь в комнату после очередного акта, и в нём читалось что-то. Это было не осуждение, нет, скорее, обыкновенная насмешка. «Ты снова находишь лазейки» — Казалось, говорили его глаза. «Ты не борешься. Ты просто заменяешь одно дерьмо другим» И если он действительно думал об этом, или о чем-то похожем, то он был чертовски прав. Аарон каждый раз стыдливо отводил взгляд от лица близнеца, будто тот взаправду что-то ему говорил. Он не хотел слышать того, что Эндрю думал на самом деле. Он боялся, что тот скажет это вслух, потому что если брат озвучит его самые страшные мысли, рухнет последняя иллюзия, что он может справиться. А Аарон очень хотел верить, что он может. Кевин, который всё ещё пытался вписаться в эту недо-компанию, состоящую из членов больной семейки Аарона, иногда бросал на него странные, и зачастую, слишком долгие взгляды. Этот парень, помешанный на экси, явно не понимал, зачем Миньярд уничтожает себя, когда у него есть все: молодость, здоровье, команда. Но Кевин не лез. За это Миньярд, возможно, пожмёт ему руку в будущем. Если, конечно, не сдохнет. Может, Кевин не делал этого, потому что был слишком занят своими собственными проблемами, а, может, потому что понимал, что Аарон не ищет спасения. Аарон и правда его не искал. Ему хотелось найти лишь способ перестать испытывать необходимость что-то чувствовать. И если раньше он боролся с ломками, с желанием получить новую дозу, то теперь ему приходилось бороться с тишиной, которая оглушала его каждый раз, когда он оставался наедине с собой. И он выигрывал этот бой, падая на кровать в дешёвой квартире очередной, незнакомой ему, девушки, которую он не помнил уже вечером того же дня, сжимая в руке наполовину пустую бутылку крепкого алкоголя. Он завязал с наркотиками, он смог, но, как оказалось, это не значило, что он победил. Потому что зависимость оказалась умнее его — она просто нашла новый способ остаться.