#недопишу

Будучи в толпе — у всех на виду, эмоции удавалось сдерживать, натягивая улыбку на лицо. Позже, идя в гримёрку, Чимин понуро опускает голову и плечи, мечтая рухнуть вниз, куда-нибудь к ядру земли. — Мы молодцы, — говорит Намджун, входя последним и закрывая дверь. — Сосут концы, — сквозь зубы цедит Юнги, резкими движениями принимаясь вынимать серьги из ушей. — Мы отлично выступили. — И премии достались кому?.. Атмосфера становится напряженнее, настроение — хуже. Остальные с нарастающим страхом наблюдают, как ругаются хёны — первые, с которых и начались BTS. Намджун утверждает, что нужно не разочаровывать самих себя и быть довольными тем, что смогли, достигнув личного успеха. Юнги хочет статуэтку на полку и не смехотворную зарплату. — Ради чего это всё? Я и так знаю, что хорош. Одежда на Юнги мокрая насквозь. Пальцы едва заметно подрагивают от нервного напряжения — Чимин тянется, чтобы взять их и спрятать в ладонях, но тот скрещивает руки на груди, отступая на шаг и полоснув предупреждающим взглядом. — Мы сделали это ради тех, кто хотел нас увидеть на сцене, — Сокджин всегда думает в первую очередь об арми. — Победа не наша в этот раз, значит, в следующий. — Хосок улыбается. Чонгук сжался в комок в углу на полу. Тэхён, садясь рядом с ним на корточки, тихим и успокаивающим тоном предлагает выпить воды. — Зато! — Джин щёлкает пальцами. — Нам тяжело, да, но зато мы не в Африке. — А голодаем так, как будто бы там. Юнги снимает кеды и отлепляет от пятки пропитанный кровью и потом носок, тряся им в воздухе. — Вот. Мухи цеце не отложат личинок в твои раны, и не заразят всякой хернёй. — Радость-то. Тэхён гуглит мух, включая звук, что есть под фотографиями, и Хосок с вскриком едва не выбивает у него телефон. — В конце концов, всегда найдётся азиат, что лучше. — Сказал азиат... — У нас есть мы, это важнее наград. — Когда нас распустят, нахер послав, оставайся таким же оптимистичным. — Юнги-я. Займи чем-нибудь рот. — Какое изящное у тебя «заткнись». — Будь добр. Ночью Тэхён предложил Чимину подняться на крышу, чтобы проветрить голову и заодно лёгкие потравить. — Голос испортишь... — Кто знает, как долго я буду ещё петь. — До последнего вздоха, Тэ. — На сцене, я имею в виду. Он ходит в опасной близости рядом с краем, выдыхая дым. Чимин следует за ним, готовый не дать упасть. — Один учёный... Протупил. Случился казус в научных кругах. — Ты о чём? — О волках. Люди говорят об иерархии, о позициях в стае. Дэвид Мич, он изучал животных в неволе, в зоопарке, и описал их в книге. Потом понаблюдал за волками в естественной среде, понял, что всё не так и прежняя информация страшно устарела, но было поздно. Всем понравилась идея про альф, бет и омег. А никаких альф, бет и омег у волков нет. — Серьёзно? — Сюрприз. И было фото со стаей, бредущей зимой в снегу. Кто-то расписал всю цепочку, основываясь на ложных представлениях, что кажутся логичными, но не имеют почти ничего общего с реальностью. — Ты это к чему? — Я думал о нашей группе. — О, и кем бы я был? — Чимином-дурачком, ой, погоди, так ведь и есть... — Ты! Убегая от замахнувшегося друга, Тэхён закашливается. Они возятся, борются, пытаясь быть тихими, и после шуточной борьбы Тэхён садится на остывающую поверхность крыши, доставая ещё одну сигарету и просто вертя её, не поднося к губам и к огню. — Волчья стая не замедлена из-за самого старого или больного члена. Но. Группы людей... Ограничены в... как бы это сказать... Наш уровень спокойствия, степень уверенности, раскованности, зависит от самого тревожного из нас. Представь сверхчувствительный датчик дыма, и ты даже спичку не можешь зажечь. Вот это Юнги. Чимин хмурится, пытаясь понять. — Чуть что — и мерзкий писк? — Его нервная система не выдерживает высокого напряжения. — Он спокойный. — Он агрессивный. — Он не опасный. — Он тревожник. Он не умеет доверять, не умеет расслабляться. — Вообще-то умеет. — Как? С алкоголем? — Ты не прав. Хён не такой. Тебя, наверное, задели его сегодняшние слова, и поэтому ты вымещаешь обиду, наговаривая. Объясняешь его, приписывая не существующие черты. Как тот учёный, Дэвид Мич. Кое с чем, впрочем, Чимин согласен. Юнги-хёна лучше лишний раз не беспокоить и не напрягать. Поэтому он улыбается, стараясь говорить только о хорошем, веселит и дразнит, пытаясь увлечь собой и отвлечь от серьёзных тем. Хвалит, задабривает комплиментами — Юнги не воспринимает это как искренность, на пафосе задирая нос с холодным: «Я знаю». И это даже не свэг, это защитная реакция, сравнимая, но отличающаяся от отмахивающегося от восхваления внешности — Сокджина. Тот тоже знает, что красив, и ему не нужны убеждения в этом. Чимин хочет вселить подобную непоколебимость, принятие о неотразимости и уникальности в Юнги. Хён часто кусает губы и отводит взгляд. Пренебрегает сном, стремясь доказать, что способен на многое и достоин большего, лучшего. Если бы Чимин мог, он отдал бы ему всё, но у Чимина мало что есть. Он стоит в коридоре у студии, денег хватило только на кофе со льдом. — Что тебе надо? Юнги уставший и раздражён, прислоняясь плечом к дверному косяку. Под глазами — синева, и нижняя челюсть тоже с голубоватым оттенком от пробивающейся щетины. Неопрятный, и не очаровательный в плохом настроении. Чимин же наоборот, приводил себя в порядок перед тем, как прийти. — Как насчёт американо? — В честь чего? — В честь тебя. Угощайся, — протянув стакан, Чимин салютует, разворачиваясь, чтобы скрыть разочарование ситуацией. Но он попробует позже — снова. Ещё раз. Выложится на выступлении, услышит овации толпы, повернётся к Юнги и получит свой трофей — настоящую улыбку хёна.