#недопишу

Не получается сосредоточиться. В кастрюле кипит вода. — Юнги, пора. Чимин, фея свечек, зажигает последнюю. Тэхён распахивает дверь — Сокджин выключает свет, Намджун встаёт с дивана в гостиной, Хосок скандирует: «По-здра-вля-ем!». У Чонгука, смотрящего на огонь, слезятся глаза. Юнги придерживает коробку пиццы с одной стороны, Чимин — с другой. — Загадывай желание! — У меня ведь не день рождения... — Мечтай! — И задувай! Чонгук, под аплодисменты, погружает комнату в абсолютную темноту. — Нахуй диету. — Нахуй! Чокаться бутылками пива вслепую — значит, облиться всемером. Юнги спешит обратно на кухню — отмываться и варить лапшу. Сокджин окончил учёбу с блеском, получив и диплом, и ключи от квартиры от родителей в подарок. По плану, следующими достижениями должны были стать: престижная работа, жена. Что случилось в действительности? Сокджин позвал своего единственного и неповторимого руммейта скрасить одиночество. Юнги оставался ещё год до выпуска, и он — ха-ха — решил, будто вдвоём им будет легче и лучше, нежели раздельно. Общежитие с очередями повсюду, перманентным шумом, мистически исчезающими продуктами и вещами — надоело до тошноты. И что же? У порога лежит коврик с надписью «Приют» и нарисованными отпечатками кошачьих, собачьих, и птичьих лап. Ещё утром в холодильнике было четыре термостатных йогурта, сейчас — ноль. Юнги топчется у ванной, ожидая, когда оттуда выйдет Хосок. Чимин спит в его спальне, Тэхён, сидя на кухне в толстовке Джин-хёна, катает ключевые слова в чат-gpt, проговаривая их вслух и советуясь. — Читер, — морщится Чонгук, отжимаясь. — Никому не нужен этот доклад, поверь мне. Юнги пытается медитировать — получается также хреново, как управлять снами. Иногда, он убеждает себя, что всё происходящее — осознанное сновидение, и позволяет себе бродить по квартире в пижаме, не стесняясь остальных, не живущих тут людей. Отвечает им прямо и честно, и смеётся с ними же — до слёз. Хосок притаскивает маски для лица. Чимин раскатывает коврик для йоги и просит снять на видео исполнение какой-то асаны. Приближая задницу в шортах — так, чтобы на весь экран, Юнги уверен, что больше его никогда о подобном не попросят, специально фокусируясь только на паре прекрасных булок. — Готово. Чимин улыбается, благодарно кивая с красным от усердия лицом. Он потом включает запись, просматривая, сидя на корточках и округляя глаза в искреннем удивлении. Вообще-то, у них есть в углу стул для рефлексии — провинившихся туда отправляли подумать о поведении. Кто-то завалил его шмотками, и заставив Гука заняться стиркой, Юнги седлает, повернув спинкой вперёд, попивая кофе. Инстинкты самосохранения, как тормоза в тачке — стёрты нахер, при всей скорости, с которой проносятся дни, с поворотами, пробуксовской у горок и полётом вниз — почти по инерции. Юнги всё чаще говорит прежде, чем думает. Отвешивает подзатыльники, соревнуется в арм-рестлинге, с весёлым звоном таскает пакеты с пустыми бутылками к мусорному контейнеру. Боже, его даже не долго уговаривают спеть в караоке. «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты». Ну, Юнги, типа, придурок, при нынешнем раскладе. Каждый из компании — взятый отдельно — талантливый и клёвый. Самый красивый, конечно, Сокджинни. Самый умный — Намджун. Впрочем, завалившийся к ним с фотосессии Тэ — грёбанное божество в человеческом обличье, а рассуждения Чонгука в пятом часу утра — достойны того, чтобы слушать внимательно, не перебивая. Чимин... проходя мимо, шепчет в ухо: «Оседлай меня».