Асфодель: Забвение или вечность?

Точка невозврата Министерство магии, Отдел Тайн. Три месяца после Битвы за Хогвартс. Кингсли Бруствер выглядел так, словно не спал неделю. Под глазами залегли тени, всегда безупречные мантии были смяты у ворота. Он стоял у стола, на котором были разложены свитки, ампулы и — в самом центре — два флакона. Один золотистый, другой серебристый, с мерцающей, как жидкое воспоминание, субстанцией. — Это безумие, — сказал Рон. Он стоял у двери, скрестив руки на груди. Веснушки резко выделялись на побелевшем лице. — Это единственный шанс, — ответил Кингсли. — Мы не можем изменить прошлое грубой силой. Но мы можем... смягчить его. Дать ему то, чего у него никогда не было. — У него не было ничего, потому что он чудовище, — отрезал Рон. — Он стал чудовищем, потому что у него никого не было, — тихо произнёс голос от двери. Гарри вошёл бесшумно. Он выглядел старше своих семнадцати — война состарила их всех. Зелёные глаза смотрели устало, но в них ещё теплился упрямый огонёк. — Я видел его воспоминания, Рон, — сказал он. — В приюте. Он не родился таким. Его таким сделала среда, время. Гермиона сидела в углу, молча разглядывая свои руки. Она уже всё решила. Ещё вчера, когда Кингсли впервые рассказал ей о «Проекте Асфодель». Ещё раньше — когда она увидела списки погибших. Фред. Тонкс. Люпин. Колин Криви, которому было всего шестнадцать. Победа не принесла радости. Только горечь. Только пустоту там, где раньше были друзья, смех, уверенность, что всё закончится хорошо. Они выиграли войну — но заплатили детством, которого у них толком и не было. Семь лет страха, бегства, потерь. Гарри просыпался от криков — своих собственных. Рон вздрагивал от любого громкого звука, а когда молчал слишком долго, в его глазах стояла тень Фреда. Сама Гермиона не могла смотреть на чайные чашки — они напоминали ей о родителях, которых она отправила в Австралию, стерев их память, и до сих пор не знала, сможет ли вернуть. Они были сломаны. Все трое. Дети, которых война выпотрошила и оставила жить с этой пустотой. — Я пойду, — сказала она. Рон дёрнулся, словно от удара. — Гермиона... — Я пойду, — повторила она твёрже. — Я единственная, кто сможет. Я знаю его слабые места. Я читала все книги по возрастной психологии, которые нашлись в библиотеке. Я... — она запнулась. — Я смогу притвориться. — Ты не будешь притворяться, — Кингсли покачал головой. — Зелье, которое ты примешь, — он указал на серебристый флакон, — сотрёт твои воспоминания. Не все. Ты сохранишь знания, навыки, язык. Но лица, события... их не будет. В комнате повисла тишина. — Как Империус? — прошептал Рон. — Нет, — резко ответила МакГонагалл, входя в комнату. Она была бледна, губы сжаты в тонкую линию. — Не Империус. Никто не заставит мисс Грейнджер делать что-либо против воли. Мы оставляем... импульс. Интуитивное стремление. Она будет хотеть быть рядом с Томом Риддлом, но выбор всегда останется за ней. — И когда она вспомнит? — спросил Гарри. — Когда задача будет выполнена, — ответил Кингсли. — Или когда миссия станет невыполнимой. Магия сама определит момент. Гермиона встала. Подошла к столу. Золотистый флакон — зелье молодости, которое вернёт её тело к состоянию пятилетнего ребёнка. Серебристый — жидкое заклятие забвения, настроенное на её память. — Есть ещё кое-что, — сказал Гарри. Он достал из кармана цепочку с кулоном. Маленькая серебряная звёздочка — простая, изящная, внутри которой мерцала крошечная искорка света, тёплая и живая. — Это мамин кулон, — тихо сказал он. — Лили Поттер. Единственное, что осталось у меня от неё, кроме писем. Я думаю... пусть у тебя будет что-то от нас. От семьи. Если ты когда-нибудь усомнишься — коснись его. Он тёплый. Он напомнит, что ты не одна. Гермиона взяла кулон дрожащими пальцами. Металл был тёплым, почти горячим — будто его только что держали в ладонях. — Гарри... я не могу... это же... — Можешь, — он сжал её руку. — Теперь он твой. И всегда будет твоим. — Спасибо, — прошептала она. Рон подошёл и молча обнял её. Крепко. Так, что рёбра хрустнули. — Возвращайся, — хрипло сказал он в её макушку. А потом осёкся, потому что понял — она не вернётся. Не в этот мир, не в это время. Если всё получится, истории, которую они знают, больше не будет. — Мы встретимся, — поправил он себя, голос дрогнул. — В новом будущем. Я тебя найду. Где бы ты ни была, в каком бы времени ни оказалась — я тебя найду. Мы обязательно станем семьёй снова. Гермиона прижалась лбом к его груди, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Обязательно, — выдохнула она. — Мы всегда находили друг друга. Найдём и теперь. МакГонагалл протянула ей флаконы. Пальцы пожилой волшебницы дрожали. — Зелье молодости первым. Оно изменит тело. Затем — зелье забвения. Как только выпьешь его, сразу же активируем портал. Ты очнёшься в Лондоне, 1933 год. Тебе будет пять лет. Ты будешь помнить своё имя — по крайней мере, мы надеемся, что оно останется где-то глубоко, — и ты будешь помнить одну вещь: ты должна найти Тома Риддла. — Почему именно пять лет? — спросила Гермиона. — Я думала, мы планировали Хогвартс... — Потому что к одиннадцати уже поздно, — мрачно сказал Кингсли. — Мы изучили психологический профиль. К одиннадцати годам его личность практически сформирована. Но если ты окажешься рядом раньше... если он привыкнет к тебе... если ты станешь его якорем до того, как он осознает свою силу... тогда есть шанс. Гермиона кивнула. Откупорила золотистый флакон. Жидкость пахла мёдом и чем-то острым, вроде имбиря. — Я люблю вас, — сказала она, глядя на Гарри и Рона. — Обоих. И мы обязательно встретимся. Снова станем семьёй. Что бы ни случилось — мы найдём друг друга. Она выпила. Мир вспыхнул золотом, кости загудели, кожа натянулась, и она почувствовала, как становится меньше, легче, моложе. Одежда упала на пол — она уменьшилась раза в два. Затем — серебристый флакон. Холодный, как жидкий лёд. Гермиона выпила его до дна. Последнее, что она услышала, — голос МакГонагалл, читающий заклинание портала. Последнее, что она почувствовала, — как воспоминания утекают, как вода сквозь пальцы. Лица. Голоса. Сражения. Смех Рона. Глаза Гарри. Исчезает. Исчезает. Только одно остаётся — тёплый кулон на груди и тихий, настойчивый шёпот в самой глубине сознания: Найди его. Будь рядом. Спаси его — и себя.