Дом Чёрного Уробороса | The House of the Black Ouroboros

      К рассвету пограничные камни начали петь.       Не слышно, разумеется.       Это было бы слишком просто. Гермиона почувствовала это сначала зубами — слабое давление, высокое и тонкое, как нота, звучащая за гранью слышимости. Оно гудело сквозь лагерь, когда солнце вставало за джунглями, просачиваясь сквозь брезент и чары, заставляя чернила в её блокноте дрожать ещё до того, как она открыла чернильницу. Она проснулась полностью одетой, сидя за полевым столом, со следами от сложенной карты на щеке.       — Профессионально, — пробормотала она себе под нос.       Жук размером с ноготь большого пальца замер на углу стола, оглядел её и продолжил свой утренний путь с большим достоинством, чем она обладала в данный момент. Гермиона потёрла глаза и посмотрела вниз. Её ночные записи расползлись по трём листам пергамента.       Самопожирающие структуры наследования. Отрицаемые имена как активные отсутствия. Кластер перевода: уста/чрево/линия/рана.       Глиф змея — возможно, местный аналог, не обязательно уроборос. Избегать ленивых сравнительных допущений. Н. Блэк может читать то, чего не должна уметь читать. Почему? Спросить снова. Менее очевидно на этот раз.       Она уставилась на последнюю строку, затем зачеркнула менее очевидно и написала:       Более эффективно.       Лучше.       Снаружи лагерь уже просыпался. Гермиона вышла на воздух, густой от жары, птичьего пения и безошибочного настроения профессионалов, готовящихся сказать богатому человеку «нет». Официальная группа обследования собралась у пограничных маркеров. Марисоль Ица стояла с Томасом Эком и двумя сотрудниками Департамента исторической опеки, тихо совещаясь у недавно открывшейся каменной тропы. Вчера тропы не было видно. Гермиона была в этом уверена. Джунгли скрывали её под корнями, землёй и тенью.       Теперь, с гудящими пограничными чарами, узкая линия резного камня вела от маркеров внутрь, к наполовину погребённым руинам.       Приглашённая.       Гермиона приблизилась, сумка билась о бедро.       — Что изменилось? — спросила она.       Томас присел у первого обнажённого камня и мягкой зачарованной кисточкой смахнул рыхлую землю с резьбы.       — Место откликается, — сказала Марисоль.       Гермиона перевела взгляд с Марисоль на камни:       — На что?       — На правильное наблюдение.       Гермиона повернулась к лагерю Вейла.       Его перенесли. Технически.       На двести метров восточнее, как было приказано, но с такой драматичной постановкой, что он выглядел не столько перемещённым, сколько оскорблённым. Люди Вейла собрались у края нового периметра, делая вид, что не наблюдают за официальной группой, и проваливая это с дорогостоящим энтузиазмом.       Сам Себастьян Вейл стоял в бледных дорожных мантиях, улыбаясь так, будто утро было устроено для его удовольствия.       Рядом с ним Нарцисса Блэк выглядела так, будто лично не одобрила рассвет, и рассвет извинился.       Их глаза встретились через поляну. Взгляд Нарциссы скользнул по волосам Гермионы, которые во время её «сна за столом» вырвались из косы и теперь существовали в виде нескольких независимых политических фракций.       Её губы изогнулись.       Едва заметно.       Гермиона вздёрнула подбородок. Ни слова, — яростно подумала она.       Нарцисса, к несчастью, не нуждалась в словах вовсе.       Марисоль проследила за взглядом Гермионы:       — Мистер Вейл попросил разрешения наблюдать.       — Ещё бы, — сказала Гермиона.       — Он также утверждает, что его разрешение на обследование даёт ему доступ ко всем вновь обнаруженным объектам в его зоне, — добавила Марисоль.       Гермиона посмотрела на каменную тропу, затем на лагерь Вейла, затем снова на Марисоль:       — Это не в его зоне.       — Нет, — сказала Марисоль.       — Он это знает?       — Да.       — Ему не всё равно?       — Нет.       Гермиона вздохнула:       — Превосходно. Значит, сегодня утром мы все бегло говорим на языке бессмыслицы.       Улыбка Марисоль была маленькой и одобрительной:       — Департамент исторической опеки разрешил ограниченное наблюдение под надзором. Не трогать, не колдовать, не предпринимать самостоятельных попыток перевода, не пересекать пороговые маркеры без приглашения со стороны объекта и разрешения хранителей.       Гермиона замерла:       — Приглашения со стороны объекта?       Томас взглянул от камней:       — Вы поймёте.       — Это редко бывает утешительной фразой, — сказала Гермиона.       — Нет, — весело ответил он.       Тропа продолжала открываться в течение следующего часа. Она не поднималась из земли. Не мерцала драматически, являясь взору. Она просто становилась невозможной для не замечания, словно глаз получил инструкцию перестать скользить по ней. Камень за камнем выступал под осторожной магией палочки и более медленной ручной работой. Каждый был покрыт символами, стёртыми веками и защищёнными чем-то более древним, чем погода.       Никто не наступал на них.       Пока нет.       Гермиона работала рядом с Томасом, записывая всё, зарисовывая скопления глифов и сдерживая желание бормотать всё более нелестные вещи об Отделе Тайн. Внешние чары за ночь сместились — не ослабли, точно, а перестроились. Дверь становилась возможной. Это была фраза, которую использовал Томас.       Становилась возможной.       Гермионе нравилась эта формулировка больше, чем она хотела признать.       Группа Вейла присоединилась к ним в начале третьего часа.       Или, скорее, они расположились на расстоянии, которое сами считали разумным, а все остальные — раздражающим.       — Лиценсиада Ица, — позвал Вейл, — Мы, безусловно, можем быть полезны.       Марисоль не подняла взгляда от камней:       — Вы можете оставаться за маркером.       Вейл рассмеялся, будто она сделала очаровательную шутку:       — В мою команду входят специалисты по разрушению проклятий, эпиграфике, вмешательству в чары и ритуальной архитектуре.       Гермиона взглянула на нервного учёного рядом с Вейлом и увидела, как тот чуть не уронил стопку справочных карточек:       — Правда?       Учёный покраснел.       Улыбка Вейла не дрогнула:       — Доктор Уэнтворт широко публикуется.       Гермиона оглядела Уэнтворта:       — В чём?       — Сравнительная магическая письменность архаических периодов, — сказал Вейл.       Брови Гермионы поднялись:       — Европейская?       Уэнтворт прочистил горло:       — Преимущественно да, хотя я также работал с египетскими погребальными надписями и позднеэллинистическими защитными формулами.       Гермиона уставилась на него. Затем посмотрела на Нарциссу.       Нарцисса ответила взглядом, полным изысканной нейтральности.       Нет.       Хуже.       Согласия.       Гермиона это возненавидела. Она ненавидела соглашаться с Нарциссой Блэк. Это давало вселенной идеи.       — Этот объект, — осторожно сказала Гермиона, снова поворачиваясь к Уэнтворту, — Не египетский.       Уэнтворт напрягся:       — Я это понимаю.       — Он греческий?       — Нет.       — Латинский?       — Нет, но сравнительные рамки…       — Могут быть полезны, — перебила Гермиона. — Или могут быть очень эффективным способом неверно истолковать текст, звуча при этом образованно.       Разрушительница проклятий Вейла тихо фыркнула.       Уэнтворт покраснел ещё сильнее.       Глаза Вейла сузились, но голос остался лёгким:       — Несомненно, наука строится на сравнении, мисс Грейнджер.       — Гермиона, — автоматически поправила она. — И наука строится на умении знать, когда твои инструменты неуместны.       — Как удачно, что у нас больше одного учёного, — сказал Вейл.       Его взгляд переместился на Нарциссу.       Как и взгляд Гермионы.       Нарцисса стояла чуть поодаль от остальных, затянутые в перчатки руки свободно сложены перед собой. Её глаза были устремлены на тропу, а не на людей. Не читала открыто. Но и не избегала чтения очевидно. Снова эта осторожная, бесячая середина.       — Что вы думаете, миссис… — начал Вейл.       Нарцисса посмотрела на него.       Он плавно поправился:       — Нарцисса.       — О чём? — спросила она.       — О знаках.       — Я думаю, — сказала Нарцисса, — Что мисс Грейнджер права.       Гермиона чуть не запротестовала по принципу, прежде чем осознала сказанное. Уэнтворт выглядел уязвлённым. Вейл — раздражённым. Гермиона — подозрительной.       Нарцисса продолжила:       — Ваши рамки непригодны.       Рот Уэнтворта открылся.       Нарцисса взглянула на него.       Он закрылся.       — Недостаточно опознать слово, — сказала она. — Нужно знать, какой мир позволяет этому слову что-то значить. Если вы настаиваете на том, чтобы втиснуть надпись в латинскую грамматику только потому, что латынь когда-то заставляла вас чувствовать себя умным, вы не переводите. Вы колонизируете предложение.       Наступила тишина.       Гермиона уставилась на неё.       Чёрт возьми. Это было хорошо.       Раздражающе хорошо.       Нарцисса не смотрела на Гермиону. Что тоже было раздражающе.       Вейл тихо выдохнул через нос:       — Тогда, возможно, вы соблаговолите предложить лучший подход.       — Нет, — сказала Нарцисса.       Голова Вейла повернулась:       — Нет?       — Нет.       — Вы здесь как консультант.       — И я консультирую вас не выставлять себя дураком перед запертыми руинами.       Гермиона очень плотно сжала губы. Марисоль не стала скрывать улыбку.       Выражение лица Вейла похолодело. Прежде чем он успел ответить, тропа изменилась. Гул в зубах Гермионы усилился.       Томас медленно поднялся:       — Вот.       На дальнем конце обнажённых камней, под завесой свисающих корней, плоская стена из бледного известняка задрожала, становясь видимой.       Снова Гермиона мысленно настаивала на различении. Она была здесь всё это время. Теперь мир перестал притворяться иначе. Стена была вырезана вокруг узкого центрального шва. Два возможных прохода стояли бок о бок, разделённые колонной в форме нисходящего змея. Или шнура. Или позвоночника. Левый проход был обрамлён глифами, выстроенными в чистую вертикальную последовательность. Правый нёс петляющую цепь символов, изгибающихся внутрь к центральному шву, впиваясь в себя наверху.       Воздух стал тяжёлым. Все разговоры умолкли. Пульс Гермионы участился.       Первая запечатанная Комната.       Никто не двинулся.       Даже у Вейла хватило ума — или, по крайней мере, инстинкта самосохранения — остаться неподвижным.       Томас поднял руку ладонью наружу:       — Никаких чар.       Все подчинились. Примерно на шесть секунд.       Затем Уэнтворт прошептал что-то под нос и взмахнул палочкой в сторону левого прохода. Заклинание ударило в надпись и умерло. Не драматично. Оно просто перестало существовать.       Уэнтворт нахмурился.       Гермиона развернулась к нему:       — Что он только что сказал?       — Стандартные лингвистические выявляющие чары, — защищаясь, сказал Уэнтворт.       — На латыни?       — Это стабильная основа для…       — Эта дверь только что отвергла латынь, — сказала Гермиона.       Уэнтворт вскинулся:       — Она не отвергала…       Левый проход застонал. Низкий скрежещущий звук прошёл сквозь камень.       Уэнтворт побледнел.       Нарцисса отступила. Не резко. Не драматично. Всего на один выверенный шаг от левого прохода и ближе к правой стороне стены Комнаты.       Гермиона это заметила.       Глаза Нарциссы скользнули по надписи один раз, достаточно быстро, чтобы любой другой мог пропустить. Затем она сместилась подальше от опасности.       Гнев Гермионы вспыхнул:       — Вы прочли это.       Нарцисса не взглянула на неё:       — Кажется, неподходящее время для ваших теорий.       Левый проход выдохнул пыль. Томас выругался. Марисоль крикнула что-то по-испански, и хранители немедленно двинулись, палочки подняты, но не направленные прямо на дверь. Их магия уходила в землю, в пороговые камни, в края узора чар.       Сдерживание.       Умно. Очень умно.       Гермиона потянулась к своей палочке. Левая надпись начала светиться. Уэнтворт, по-видимому, решивший стать поучительной историей до завтрака, шагнул ближе.       — Я думаю, она реагирует, — сказал Уэнтворт.       — Реагирует, — рявкнула Гермиона. — На оскорбление.       Свечение усилилось. Линии света бежали сквозь глифы — не золотые, не синие и не любой цвет, который Гермиона могла бы комфортно назвать. Формы искривились в её глазах, сопротивляясь пониманию. Не нечитаемые. Хуже. Почти читаемые — так, как кошмар почти логичен.       Уэнтворт уставился на левую надпись с голодной паникой.       — Нет, — сказал он. — Нет, подождите, я могу… это погребальный порог. Я узнаю форму. Это предупреждение против неправильного входа.       — Это не так, — сказала Нарцисса.       Все обернулись.       Она сказала это тихо. Слишком тихо для такого пространства. Но Комната, казалось, подхватила её голос.       Выражение лица Уэнтворта напряглось:       — Прошу прощения?       — Следовало бы, — сказала Нарцисса.       Гермиона посмотрела на неё. Лицо Нарциссы было бледным, но собранным. Её внимание было приковано к левому проходу, и то, что она там увидела, полностью лишило её веселья.       Голос Вейла врезался:       — Нарцисса, если вы можете перевести…       — Я сказала, это не погребальный порог, — сказала Нарцисса.       — Что же это тогда? — потребовала Гермиона.       Взгляд Нарциссы скользнул к ней, и на одну секунду Гермионе показалось, что она ответит.       Затем Нарцисса отвела глаза:       — Я бы посоветовала отступить.       Всё.       Уэнтворт рассмеялся — нервно и смущённо:       — При всём уважении, я едва ли думаю…       Левый проход открылся. Совсем немного.       Вертикальная чёрная щель расширилась между камнями. Воздух за ней не был тёмным. Темнота была бы обычной. Это было отсутствие — плотное и выжидающее, словно рот, забывший, как закрываться.       Изнутри донёсся звук.       Влажный. Голодный.       Ближайшее к порогу оборудование исчезло.       Металлический геодезический штатив, две вехи для чар, один ящик со справочными текстами и стопка аккуратно пронумерованных карточек Уэнтворта были просто разобраны на нити пыли и втянуты внутрь сквозь щель.       Уэнтворт закричал, потому что его левый рукав зацепило.       Гермиона двинулась. И Нарцисса тоже.       Это была та часть, которую Гермиона запомнит позже и будет возмущаться. Они обе наложили чары одновременно. Заклинание Гермионы обвилось вокруг талии Уэнтворта и рвануло его назад. Нарцисса отсекла рукав ровно у локтя с хирургической точностью. Ткань оторвалась и исчезла в щели.       Уэнтворт тяжело рухнул на землю.       Левый проход захлопнулся. Тишина.       Затем обломки обследовательского ящика просыпались на камни мелким серым порошком. Кто-то дышал слишком громко. Гермионе потребовался момент, чтобы понять, что это Уэнтворт.       Его рука была цела, но рукава не было.       Так же исчезли справочные карточки, штатив, вехи для чар и аккуратный полумесяц камня с края порога.       Гермиона уставилась на запечатанный проход. Левая надпись снова потемнела. Правый проход не изменился.       Нарцисса медленно опустила палочку. Её рука была твёрдой.       Гермиона заметила это, потому что её собственная — нет.       Марисоль что-то сказала Томасу, тихо и срочно. Он двинулся проверить Уэнтворта, пока хранители укрепляли периметр порога.       Вейл шагнул вперёд, лицо белое от ярости:       — Какого чёрта это было?       — Это, — сказала Гермиона, поворачиваясь к нему, — Ваш эксперт чуть не был съеден дверью, потому что применил латинские чары к запечатанному магическому объекту после того, как ему ясно сказали не делать этого.       Уэнтворт застонал с земли:       — Это были стандартные…       — Если вы скажете «стандартные» ещё раз, — рявкнула Гермиона, — Я лично скормлю ваш тезаурус следующему порогу.       Нарцисса издала маленький звук.       Голова Гермионы резко повернулась к ней:       — Не смейте.       — Я ничего не сказала, — ответила Нарцисса.       — Вы почти сказали.       — Меня теперь винят за воображаемые комментарии? — язвительно спросила Нарцисса.       — Да.       — Приятно знать.       Вейл повернулся к Нарциссе:       — Вы знали.       Слова разрезали группу. Выражение лица Нарциссы стало ледяным.       — Я советовала соблюдать осторожность, — сказала она.       — Вы знали, что эта дверь опасна.       — Я предполагала, что все запечатанные двери внутри активных руин опасны. Это, знаете ли, дар — иметь функционирующий инстинкт самосохранения.       Глаза Вейла стали жёстче:       — Не играйте со мной в игры.       Нарцисса шагнула ближе к нему. Ровно настолько. Бледная элегантность её лица заострилась, став аристократичной и смертоносной.       — Мистер Вейл, — мягко сказала она, — Если бы я играла с вами в игры, вы бы получали значительно меньше удовольствия.       Вейл замер, и Гермиона не наслаждалась тем удовлетворением, которое ей это доставило.       Совсем нет…       В основном.       Марисоль вмешалась прежде, чем Вейл успел сделать что-то неразумное и занимательное.       — Ваша команда отойдёт на десять метров, — сказала она.       — Это моя экспедиция, — сказал Вейл.       — Нет, — ответила Марисоль. — Это наш объект. Ваша экспедиция стремительно становится юридической проблемой.       Его челюсти сжались, и на мгновение Гермиона подумала, что он откажется. Затем его разрушительница проклятий коснулась его руки и что-то прошептала. Вейл посмотрел на Уэнтворта, всё ещё дрожащего на земле. Он посмотрел на порошкообразные остатки оборудования стоимостью в несколько тысяч галлеонов.       Наконец, он отступил. Его команда послушно последовала за ним.       Нарцисса — нет.       Гермиона тоже это заметила. Как и Марисоль.       — Нарцисса Блэк, — сказала Марисоль нейтральным голосом. — Вы тоже отойдёте.       Нарцисса наклонила голову:       — Разумеется.       Она повернулась, но прежде чем двинуться прочь, её глаза снова скользнули по правому проходу. На этот раз Гермиона смотрела внимательно. Правая надпись была петляющей. Той самой змеиной-ротовой-хвостовой цепью. Её символы изгибались внутрь, затем наружу, затем снова внутрь, образуя разорванный круг, почти смыкающийся наверху.       Гермиона не могла его прочесть.       Пока нет.       Но глаза Нарциссы двигались с уверенностью. Слева направо? Нет.       Сверху в центр, из центра к нижней кривой, из нижней кривой к разрыву в круге. Не как предложение.       Следуя ритуальному пути.       У Гермионы перехватило дыхание, когда Нарцисса наконец отвела взгляд.       Снова слишком поздно.       После этого объявили перерыв. Официальный, на этот раз.       Марисоль объявила порог нестабильным до переоценки — звучало спокойнее, чем «одна из дверей попыталась переварить учёного». Вейл спорил ровно настолько долго, чтобы выглядеть значительным, затем отступил со своей потрясённой командой в перенесённый лагерь.       Уэнтворт не был серьёзно ранен.       Физически.       Его самолюбие понесло катастрофические потери, но Гермиона считала их не смертельными и, возможно, поучительными. Потеря оборудования имела большее значение. Поглощённые вехи для чар были настроены на сигнатуру лагеря Вейла, а это означало, что дверь попробовала достаточно их магии, чтобы узнать их, если они попробуют снова.       Томас нашёл это захватывающим. Вейл — дорогим.       Гермиона — тревожным.       Нарцисса, насколько могла судить Гермиона, сочла это приватным. Она отошла в тень низкой стены у края подхода к Комнате, стоя одна со сложенными руками и лицом, отвернутым от лагеря Вейла. Поза была элегантной. Изоляция — нет.       Гермиона ждала, пока Марисоль займётся Томасом и хранителями, прежде чем пересечь поляну.       Нарцисса не подняла взгляда:       — Нет.       Гермиона остановилась в двух шагах:       — Я ещё ничего не сказала.       — Вы собирались.       — Да.       — Тогда нет.       Гермиона скрестила руки:       — Вы даже не знаете, о чём я собираюсь спросить.       — Могу догадаться, — сказала Нарцисса.       — Должно быть, удобно.       — Часто.       Гермиона шагнула ближе. Взгляд Нарциссы скользнул по её сапогам, затем обратно к руинам.       — Я видела, как вы двинулись до того, как дверь отреагировала, — сказала Гермиона.       — Как удачно для меня.       — Вы прочли надпись.       — Нет.       — Вы поняли её.       — Нет.       — Вы избежали неправильной двери до того, как кто-либо другой понял, что она неправильная.       Тогда Нарцисса посмотрела на неё. В тени её глаза казались светлее.       — Я избежала двери, которую мистер Уэнтворт пытался пробить грамматикой мёртвой империи и раздутым чувством компетентности. Это не было прорицанием. Это был вкус.       Губы Гермионы сжались. Это была хорошая фраза, будь она неладна.       — Вы также знали, что это не погребальный порог, — сказала Гермиона.       — Я знала, что он ошибается.       — Откуда?       — Потому что он говорил.       Гермиона резко выдохнула:       — Вам никогда не надоедает быть невозможной?       — Нет.       — Разумеется.       — Это служило мне хорошо.       — Сегодня это чуть не убило кого-то.       Это попало в цель. Негромко, но Гермиона это увидела. Лёгкое напряжение в уголке рта Нарциссы. Маленькое отступление за глаза.       Затем исчезло.       — Мистер Уэнтворт чуть не убил мистера Уэнтворта, — сказала Нарцисса.       — Вы могли бы предупредить его яснее.       — Я предупредила.       — Вы сказали, что советуете отступить.       — Да.       — Это не то же самое, что сказать: «Эта дверь тебя съест».       Глаза Нарциссы встретились с её глазами:       — Если бы я сказала это, поверил бы он мне? Или Вейл? Или его разрушительница проклятий? Или вы? Или мы всё равно стояли бы здесь, ведя именно этот разговор, только с более нудными требованиями, чтобы я объяснялась публично?       Гермиона ненавидела, что у неё есть точка зрения, поэтому пока проигнорировала её:       — Вы не просто консультант.       Нарцисса слабо улыбнулась:       — Как разочаровывающе для вашей теории, что я здесь в качестве украшения.       — Я никогда так не думала.       — Нет. Вы думали что-то менее лестное.       — Да.       — Честность. Как ново.       Гермиона шагнула ещё ближе и понизила голос:       — Что сказал правый проход?       Выражение лица Нарциссы стало пустым.       Вот. Вот оно. Дверь захлопывается.       — Понятия не имею, — сказала Нарцисса.       — Вы смотрели на него.       — Я смотрела на многие вещи.       — Нарцисса.       Её имя разрезало пространство между ними резче, чем Гермиона намеревалась. Глаза Нарциссы вернулись к её глазам. На странную секунду джунгли, казалось, отступили. Шум лагеря, голос Вейла вдалеке, низкий говор Томаса и Марисоль у Комнаты — всё размылось за силой внимания Нарциссы.       Гермиона замерла.       — Левый проход наказывал за навязывание, — сказала Гермиона. — Кто-то отнёсся к нему как к погребальному предупреждению и применил латынь. Структура отреагировала как рот. Она поглотила объект, который попытался определить её неправильно.       Нарцисса молчала.       — У правого прохода — глиф змея. Разорванный круг. Структура рот-хвост.       Всё ещё молчание. Сердце Гермионы билось сильнее.       — Этот проход — правильный путь, не так ли?       Лицо Нарциссы не изменилось. Но её молчание изменилось.       Гермиона почувствовала, как оно обрело форму ответа.       Нарцисса отвела взгляд первой:       — Вам следует поговорить с лиценсиадой Ица, — сказала она. — Она здесь главный авторитет.       — Я говорю с вами.       — Как прискорбно для нас обеих.       — Нарцисса.       Голова другой женщины резко повернулась:       — Не надо, — сказала Нарцисса.       Гермиона моргнула. На этот раз это был не гнев. Не только.       Что-то более сырое просочилось сквозь. Немного. Нарцисса поймала это почти мгновенно, придавила, спрятала под льдом. Но Гермиона это видела.       Имя имело значение. Не то, как его произнесла Гермиона. Само имя.       Нарцисса. Блэк. Малфой.       Имена здесь не были нейтральными. Возможно, никогда не были.       Гермиона смягчила голос вопреки себе:       — Чего вы боитесь?       Нарцисса посмотрела на неё так, будто Гермиона протянула руку через разделяющее их пространство и положила ладонь прямо на рану. Затем её лицо затвердело в нечто жестоко-прекрасное.       — Мисс Грейнджер, — сказала она, намеренно отменяя поправку, — Вы принимаете близость за интимность.       Гермиона почувствовала укол.       Хорошо.       Так и было задумано.       Нарцисса прошла мимо неё, но Гермиона схватила её за запястье.       Это был инстинкт. Плохой.       Нарцисса застыла полностью. Воздух вокруг них изменился.       Гермиона немедленно отпустила:       — Прошу прощения, — сказала она.       Нарцисса посмотрела на своё запястье, затем снова на Гермиону. На одну замершую секунду ни одна из них не говорила.       Затем Нарцисса сказала очень тихо:       — Проследите за этим.       Она ушла, и Гермиона позволила ей.       Её рука всё ещё покалывала от прикосновения. Не магически. Хуже. По-человечески.       Она ненавидела это дело. Она ненавидела древние двери. Она ненавидела Себастьяна Вейла.       И в ней стремительно созревала очень специфическая неприязнь к тому факту, что Нарцисса Блэк могла лгать, не шевельнув мускулом, но не могла до конца удержать правду от того, чтобы собраться вокруг неё, как статическое электричество.       Они снова собрались у Комнаты во второй половине дня. На этот раз никто не колдовал. Даже Уэнтворт, бледный и пристыженный, держал обе руки на виду, подальше от палочки, и стоял в нескольких метрах позади остальных. Его левый рукав заменили. Его уверенность — нет.       Хорошо.       Марисоль официально объявила правый проход следующим предметом изучения. Вейл возражал на том основании, что левый проход открылся первым. Томас уставился на него с откровенным неверием.       — Пасть ягуара тоже открывается, — сказал Томас. — Это не значит, что вы залезаете внутрь.       Разрушительница проклятий Вейла один раз рассмеялась, прежде чем замаскировать это под кашель. Гермиона не стала маскировать свой. Нарцисса, стоящая под бахромой свисающих корней, смотрела на правый проход с такой неподвижностью, что мысли Гермионы заострились.       Надпись сопротивлялась всему.       Не так, как левая. Тот проход отвергал вмешательство насильственно, как иммунный ответ. Правый проход был другим. Он позволял наблюдение, но не обладание. Переводческие чары скользили по глифам и не возвращали ничего. Раскрывающие заклинания производили слабые искажения, затем рассеивались. Сравнительные лингвистические модели вежливо проваливались, что почему-то ощущалось как большее оскорбление.       Латынь не работала. Как и греческий.       Египетские сравнительные структуры давали краткое мерцание по внешней кривой, затем исчезали. Уэнтворт попытался — очень осторожно и под надзором — наложить неинвазивные символические картирующие чары, основанные на финикийских торговых знаках. Дверь проигнорировала их так полностью, что Гермионе стало почти жаль его.       Почти.       Она присела у порога, стараясь не пересекать первую резную линию, и изучала петляющую надпись, пока зрение не затуманилось. Структура была нелинейной. Теперь это было очевидно.       Она возвращалась к себе, но не повторялась. Не простой цикл. Скорее — юридическая оговорка, написанная кем-то, кто считал время договорным условием. Или генеалогическое древо, скрученное в петлю.       Она снова зарисовала последовательность.       Рот. Имя. Чрево. Ветвь. Отрицание. Ребёнок. Рот.       Но второй рот отличался от первого. Шире. Отмечен зубами. Или семенами. Или звёздами.       Она написала:       Не повторение. Эскалация.       Круг не замыкается чисто. Каждое отрицаемое имя усиливает голод? Проклятие как рекурсивный цикл наследования. Ритуал чистоты может породить событие поглощения.       Тень упала рядом с ней.       Нарцисса.       Гермиона не подняла головы:       — Пришли выставить мне счёт?       — В конце концов.       — С нетерпением жду, чтобы проигнорировать его.       — Я бы и не ждала иного.       Нарцисса стояла прямо за линией порога, достаточно близко, чтобы Гермиона видела край её мантий краем глаза. Несколько секунд ни одна не говорила.       Затем Нарцисса сказала:       — Ваша последовательность неверна.       Гермиона застыла. Она медленно подняла взгляд. Взгляд Нарциссы оставался на двери.       — Что?       — Ваша последовательность, — сказала Нарцисса. — Она неверна.       Гермиона осторожно встала:       — Вы сказали, что не можете её прочесть.       — Не могу.       — И всё же моя последовательность неверна.       — Да.       Гермиона уставилась на неё. Профиль Нарциссы был спокоен, почти скучающим. Но у основания её горла бился пульс.       — Тогда поправьте её, — сказала Гермиона.       — Я не говорила, что могу.       — Только что сказали.       — Нет. Я сказала, что вы ошибаетесь.       — Это подразумевает знание того, что было бы правильным.       — Это подразумевает вкус.       — Я собираюсь столкнуть вас в следующую голодную дверь.       — Тогда у нас с мистером Уэнтвортом будет хотя бы что-то общее.       Вопреки себе, Гермиона чуть не рассмеялась. Это вышло как раздражённый выдох. Нарцисса взглянула на неё тогда. Слабая тень чего-то похожего на юмор проскользнула между ними.       Затем дверь загудела.       Обе женщины повернулись. Правая надпись потемнела. На этот раз не светясь.       Темнея.       Резные линии заполнились тенью, и петляющая цепь символов, казалось, углубилась в камень. Воздух потянулся внутрь, но мягко. Не голодно, как левая дверь.       Ожидающе.       Заметки Гермионы затрепетали в руке. Нарцисса что-то прошептала.       Ничего, что Гермиона могла бы узнать.       Но дверь ответила.       Звук прошёл сквозь Комнату, как камень, помнящий дождь. Голова Гермионы резко повернулась к Нарциссе:       — Что вы сказали?       Лицо Нарциссы стало бескровным:       — Я…       Правый проход открылся. Ровно настолько, чтобы показать узкий проход за ним, уходящий во тьму, сформированную старым воздухом и ждущими чарами.       Никто не двинулся. Никто не дышал.       Затем Вейл сказал из-за них:       — Отлично сработано, Нарцисса.       Дверь содрогнулась, и Гермиона почувствовала смещение мгновенно.       Как и Нарцисса. Её голова повернулась, глаза остро блеснули тревогой:       — Не смейте…       Вейл шагнул вперёд:       — Путь открыт.       Комната закричала внутри черепа Гермионы. Правая надпись вспыхнула чёрным. Проход замерцал.       Каждый свободный предмет на пороге приподнялся на дюйм от земли: пыль, листья, сломанный ремень от уничтоженного оборудования, одна страница из блокнота Уэнтворта. Затем страница сложилась сама в себя.       Снова.       Снова.       Снова.       Пока не стала тугим белым узлом и не исчезла.       Нарцисса резко заговорила. То же неизвестное слово, что и раньше, но теперь жёстче. Приказное.       Проход затих. Крик прекратился.       Гермиона пошатнулась. Нарцисса не пошатнулась, но только потому, что удержалась за каменную колонну. Гермиона тоже это видела.       Палочка Марисоль была в руке. Томас держал обе ладони, обращённые к двери, шепча что-то под нос.       Вейл застыл на полшаге. Впервые на его лице появилось что-то похожее на страх.       Хорошо, яростно подумала Гермиона.       Учитесь.       Нарцисса выпрямилась, убирая руку от колонны так, будто камень её оскорбил:       — Мистер Вейл, — сказала она голосом холоднее, чем Гермиона когда-либо слышала, — Если вы ещё раз произнесёте моё имя у этого порога, я позволю ему решить, какая часть вас наиболее расходна.       Вейл сглотнул. Никто не рассмеялся. Даже Гермиона. Особенно не Гермиона.       Потому что теперь она поняла то, что прежде только подозревала. Дверь открылась не для Вейла. Не для учёности Уэнтворта. Не для записей Гермионы, хотя она думала, что была близка. Она открылась, когда заговорила Нарцисса. Не потому, что она была украшением. Не потому, что она была богата. Не потому, что она была реликтом чистокровности, которого Вейл притащил в джунгли ради престижа.       Нарцисса Блэк была не орнаментом.       Она была ключом.       И, судя по выражению абсолютного ужаса, который она не смогла скрыть, когда дверь ответила ей, она не хотела, чтобы кто-либо знал.