Дом Чёрного Уробороса | The House of the Black Ouroboros

      Гермиона обнаружила три вещи очень быстро после того, как правый проход открылся.       Первое: древние запечатанные руины не одобряют, когда к ним относятся как к туристическим достопримечательностям. Второе: у Себастьяна Вейла терпения меньше, чем у ребёнка, которому отказали в блестящем ноже. Третье: Нарцисса Блэк наиболее опасна, когда выглядит так, будто сотрудничает.       Проход за дверью оставался открытым, хотя лишь в самом свободном смысле этого слова. Узкий спуск был вырезан в известняке, уходя вниз, во влажную темноту, которая, казалось, дышала на поляну. Воздух, вытекающий оттуда, пах мокрым камнем и старыми корнями, с лёгким металлическим привкусом под ними, от которого у Гермионы покалывало кожу на запястьях.       Сам порог стал активным. Это было слово Томаса, произнесённое с осторожной нейтральностью человека, который уже решил не использовать более тревожное. Предпочтительный термин Гермионы был «капризный». Каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко без разрешения, надпись темнела. Каждый раз, когда Вейл говорил громче определённого уровня, проход сужался на полдюйма. Каждый раз, когда Уэнтворт смотрел на него с академической тоской, левый проход издавал слабый скрежещущий звук, который Гермиона предпочитала трактовать как угрозу. Возможно, личную. Судя по выражению лица Уэнтворта, он трактовал это так же.       Официальная группа установила удерживающий периметр. Марисоль отдала официальные инструкции голосом, который чисто резал сквозь бормотание. Томас начал измерять магическое давление вдоль прохода с помощью ряда маленьких обсидиановых дисков, каждый из которых был гравирован, отполирован и уложен вручную с осторожностью человека, укладывающего зубы. Никто не входил.       Это не устраивало Вейла.       — Мы теряем время, — сказал он, стоя чуть за отмеченной линией со сложенными за спиной руками, словно сдержанность была тем, что он изобрёл.       Гермиона подняла взгляд от бланка разрешения, который заполняла на переносной письменной доске:       — Мы сохраняем жизни, контекст и международное право.       — Да, — ответил Вейл, его улыбка была достаточно тонкой, чтобы резать фрукты, — И делаем это с достойной восхищения медлительностью.       — Как любезно с вашей стороны заметить, — сказала Гермиона и снова обмакнула перо.       Взгляд Вейла скользнул мимо неё к проходу:       — Проход открыт.       — Проход частично открыт, — поправила Гермиона.       — Он открылся для моего консультанта.       Перо Гермионы замерло. Через поляну голова Нарциссы повернулась на самую малую долю, недостаточную для того, чтобы разумный человек назвал это видимой реакцией. Ключевое слово было «видимой». Гермиона продолжила писать:       — Ваш консультант в данный момент подчиняется тем же ограничениям, что и все остальные.       — Я едва ли думаю…       — Это становится всё более очевидным, — сказала Гермиона.       Нарцисса издала звук, очень похожий на кашель. Гермиона не взглянула на неё. Она не будет это поощрять.       Марисоль шагнула рядом с Гермионой, прижимая папку к груди:       — Для входа требуется одобрение Департамента исторической опеки, оценка стабильности чар, классификация риска артефакта и присутствие хранителя-свидетеля.       Вейл уставился на неё:       — Для коридора?       — Для запечатанного ритуального подхода, который сегодня утром пытался поглотить оборудование, — сказала Марисоль. — Да.       — Моё разрешение на обследование…       — Не даёт права на вход, — ответила Марисоль.       — Моя экспедиция обнаружила вход.       — Нет, — сказала Гермиона, продолжая писать. — Объект открыл вход, пока вы были поблизости. Постарайтесь не путать близость с достижением.       Взгляд Нарциссы скользнул к ней. Гермиона почувствовала это, проигнорировала и в основном преуспела.       Вейл переключил внимание на Гермиону:       — Мисс Грейнджер…       — Гермиона, — сказала она.       — …вы, кажется, настроены препятствовать законному исследованию.       — Я настроена предотвратить незаконные раскопки.       — Это бюрократическое преследование.       Гермиона приятно улыбнулась и повернула письменную доску так, чтобы он мог видеть верхнюю строку.

      УВЕДОМЛЕНИЕ О ВРЕМЕННОМ ОГРАНИЧЕНИИ ДОСТУПА

Основания: Нестабильность активных чар / Неподтверждённый лингвистический триггер / Риск для персонала и охраняемых культурных материалов

      Вейл уставился на неё. Его челюсть дёрнулась, но ни звука не вырвалось. Это было прекрасно.       — Я заполнила английскую копию, — сказала Гермиона. — У лиценсиады Ица есть испанская версия. Также будет составлена запись хранителей. Вы можете обжаловать через соответствующие каналы.       — Какие каналы? — спросил Вейл.       Гермиона протянула ему уведомление:       — Медленные.       На один яркий, удовлетворяющий момент Себастьян Вейл выглядел как человек, который только что обнаружил, что бумага — плотоядна. Затем его глаза похолодели:       — Вы совершаете ошибку.       — Нет, — сказала Гермиона. — Я завожу дело.       Пальцы Вейла сжали уведомление. За ним его разрушительница проклятий, чьё имя Гермиона узнала — Хелена Страйк, — смотрела с открытым разочарованием. Уэнтворт выглядел так, будто с удовольствием превратился бы в туман и уплыл, при условии, что это не потребует приближения к проходу снова. Нарцисса оставалась нечитаемой, что к этому моменту было её собственным языком.       Вейл резко отвернулся:       — Нарцисса.       Она не двинулась.       Он остановился, затем поправился более жёстко:       — Миссис Блэк.       Её глаза переместились на него. Не тёплые, не благодарные, не союзные. Интересно.       — Вы открыли его однажды, — сказал Вейл. — Можете стабилизировать?       — Нет, — ответила Нарцисса.       — Можете прочесть достаточно, чтобы определить, безопасен ли коридор?       — Нет.       Гермиона посмотрела на неё. Ответы Нарциссы были слишком быстрыми, слишком чистыми. Вейл тоже заметил.       — Нет? — переспросил он.       — Нет, — повторила Нарцисса.       — Вы говорили, что последовательность Грейнджер неверна.       — Последовательность мисс Грейнджер была неверна.       — Гермиона, — пробормотала Гермиона.       Нарцисса проигнорировала её:       — Опознать ошибку — не то же самое, что обладать решением.       — Это удобно, — сказал Вейл.       — Да, — ответила Нарцисса. — Я подумала, вы могли бы оценить знакомство.       Уэнтворт уставился в землю. Губы Страйк дрогнули. Глаза Вейла вспыхнули, и Гермиона чуть не улыбнулась. Почти.       Но вот оно снова: осторожный отказ Нарциссы. Она не давала Вейлу того, чего он хотел, но и Гермионе не помогала. Она балансировала между обеими сторонами, острая, как лезвие, положенное на стекло, и Гермиона понятия не имела, в какую сторону она намерена упасть.

***

      Официальная задержка длилась шесть часов. Гермиона предпочла бы двенадцать. Марисоль — двадцать четыре. Вейл вёл себя так, будто они предложили выдержать его в погребе.       Часы не были потрачены зря. Гермиона позаботилась об этом. Она задокументировала реакцию порога, сверила местные записи Марисоль с видимыми глифами и опросила Томаса об архитектуре чар. Она записала три страницы заметок о разнице между запечатанным путём, запрещённым путём и путём, который «требовал правдивого подхода», — фраза, которую она подчеркнула дважды.       Не моральной правды, объяснил Томас. Структурной.       — Что значит? — спросила Гермиона.       Он рассматривал проход с безопасного расстояния. Они стояли у правого входа, достаточно далеко, чтобы надпись оставалась спокойной. Послеполуденный свет зелёным фильтром просачивался сквозь полог, ловя влажный блеск на камнях. Руины дышали вокруг них прохладным, землистым воздухом.       — Если вы входите в дом, называя себя гостем, — сказал Томас, — Но имеете в виду вора, дом может знать.       Гермиона взглянула в сторону лагеря Вейла:       — Полезно.       — Опасно, — ответил Томас.       — Также полезно.       Томас тихо рассмеялся:       — Из вас вышел бы ужасный юрист.       — Вышел, — сказала Гермиона.       — Ах, — он снова посмотрел на проход, и Гермиона проследила за его взглядом. Петляющая надпись успокоилась до тусклой тени. Не неактивной. Ждущей.       — Что случится, если кто-то войдёт с ложью? — спросила Гермиона.       Выражение лица Томаса стало серьёзным:       — Зависит от лжи.       — Маленькая ложь?       — Путь может ввести их в заблуждение.       — Большая ложь?       — Путь может их исправить.       Гермионе не понравилось, как это звучит:       — Как путь может кого-то исправить?       Томас посмотрел на неё извиняющимся взглядом:       — Это один из тех вопросов, на который ответ обычно находит тот, кто не должен был его задавать.       — Замечательно, — сказала Гермиона.       — Советую не быть тем человеком.       — Здравый совет.       Позади них голоса поднялись у перенесённого лагеря Вейла. Гермиона обернулась. Вейл спорил со Страйк, а Уэнтворт маячил рядом, бледный и бесполезный. Нарцисса стояла поодаль от всех, рассматривая одну из скопированных схем объекта на складном столе.       Нет, поняла Гермиона. Не рассматривая. Читая.       Её внимание заострилось. Это был один из её набросков надписи правого прохода. Голова Нарциссы была слегка наклонена, и её затянутый в перчатку палец не касался пергамента, хотя парил в воздухе над петляющей последовательностью.       Рот. Имя. Чрево. Ветвь. Отрицание. Ребёнок. Рот.       Нет.       Палец Нарциссы двигался иначе.       Рот. Отрицание. Имя. Чрево. Ребёнок. Ветвь. Рот.       Гермиона направилась к ней. Нарцисса почувствовала её до того, как она подошла, — разумеется, — и к тому времени, как Гермиона добралась до стола, рука Нарциссы уже опустилась, а лицо вернулось к совершенному безразличию.       Гермиона остановилась напротив неё:       — Этот набросок принадлежит официальной записи обследования.       — Тогда вам следует лучше за ним следить, — сказала Нарцисса.       — Он был внутри моей полевой папки.       — Правда?       — Да.       — Как неосторожно.       Гермиона посмотрела на ту самую папку. Она лежала в трёх футах под пресс-папье в форме маленького каменного ягуара, закрытая и, по-видимому, нетронутая. В основном.       — Нарцисса, — сказала Гермиона.       — Я бы очень хотела, чтобы вы перестали произносить моё имя так, будто это улика.       — Оно продолжает вести себя как улика.       Глаза Нарциссы похолодели.       Гермиона наклонилась вперёд и понизила голос:       — Вы изменили последовательность.       — Я пошевелила рукой.       — Над глифами, — сказала Гермиона.       — Время от времени шевелишь рукой над столом.       — Не так.       — Как удачно, что теперь вы эксперт по рукам.       Мозг Гермионы, предательский и, по-видимому, жаждущий смерти, выдал совершенно бесполезный образ затянутых в перчатки пальцев Нарциссы, движущихся по надписи с той же точной уверенностью. Абсолютно нет. Она запихнула эту мысль в запертый ящик и подожгла ящик.       — Вы знаете, что порядок неверен, — сказала Гермиона.       Взгляд Нарциссы скользнул к наброску, затем обратно к Гермионе:       — Чего вы от меня хотите, Гермиона?       Вопрос был тихим. Слишком тихим. Он украл половину аргумента из уст Гермионы, прежде чем она успела остановиться.       — Правды, — сказала Гермиона.       Нарцисса слабо улыбнулась:       — Как амбициозно.       — Это так неразумно?       — По моему опыту — да.       — Нарцисса…       — Мисс Грейнджер.       Поправка легла стеной. Гермиона выпрямилась.       Хорошо. Если Нарцисса хочет дистанции, Гермиона может построить крепость.       — Миссис Блэк, — чётко сказала она и испытала удовлетворение, увидев, как глаза Нарциссы вспыхнули. — Вы прикреплены к частной экспедиции, чей лидер пытается получить доступ к охраняемому магическому объекту при сомнительной юридической силе. Вы продемонстрировали знание активной надписи и отказались раскрыть его признанным хранителям. Если вы продолжите утаивать информацию, относящуюся к безопасности объекта, я могу рекомендовать ваше отстранение.       Нарцисса уставилась на неё. Затем, очень медленно, она улыбнулась. Это не была добрая или даже забавная улыбка. Это было восхищение — такое, каким восхищаются ядовитым растением.       — Вот вы где, — сказала Нарцисса.       Гермиона не ответила.       — Я гадала, когда вы перестанете притворяться, что это разговор.       — Вы сделали разговор невозможным, — сказала Гермиона.       — Нет, — ответила Нарцисса. — Я сделала допрос бесполезным. Вы путаете одно с другим, потому что привыкли, что люди сгибаются, когда вы заостряете тон.       Щёки Гермионы вспыхнули, в основном от гнева:       — Я пытаюсь предотвратить гибель людей.       — Я тоже.       Слова сорвались с губ Нарциссы слишком быстро. Гермиона поймала их. Нарцисса поймала себя на том, что поймала их. На одну секунду что-то яркое и опасное повисло между ними.       Затем Вейл позвал через поляну:       — Нарцисса.       Надпись на правом проходе потемнела. Все замерли. Вейл остановился на полшаге. Нарцисса на мгновение закрыла глаза, и когда открыла их, они были смертоносны.       — Сколько раз, — сказала Нарцисса, каждое слово отточено, — Нужно говорить, чтобы не произносили имён у порога?       Лицо Вейла напряглось:       — Мы не у порога.       — Порог не согласен.       Темнеющая надпись пульсировала один раз, словно подтверждая мысль.       Гермиона перевела взгляд с прохода на Нарциссу. Снова имена. Имена, произнесённые неправильно. Имена, используемые как притязания. Имена, которые использовали как рукоятки люди, желавшие двигать другими туда, куда им угодно. Объекту это не нравилось. Как, по-видимому, и Нарциссе.       Вейл понизил голос:       — Слово, пожалуйста.       — Нет, — сказала Нарцисса.       Лагерь затих.       Улыбка Вейла не достигала глаз:       — Нет?       — Кажется, мисс Грейнджер только что пригрозила отстранить меня от объекта, — ответила Нарцисса. — Было бы контрпродуктивно тратить оставшееся время на попытки вашего обаяния.       Гермиона моргнула. Это было не то, что она сделала.       На самом деле это было почти именно то, что она сделала. Чёрт возьми.       Вейл посмотрел на Гермиону.       Гермиона бесстрастно посмотрела в ответ:       — Да. Было бы контрпродуктивно.       Губы Нарциссы изогнулись. Маленькая победа. Гермиона почувствовала, как она легла между ними, прежде чем поняла, что они разделили её.       Затем Нарцисса всё испортила, скользнув набросок Гермионы через стол:       — Вы неверно скопировали нижнюю кривую. Третий знак от центра.       Гермиона посмотрела вниз, и её раздражение исчезло. Третий знак от центра был тем, что она изобразила как ветвь. Нарцисса поместила кончик своего пера рядом с ним, не касаясь.       — Это не ветвь, — сказала Нарцисса.       Пульс Гермионы участился:       — Что же это?       — Я не говорила, что знаю.       — Вы намекнули.       — Я предположила, что вы ошибаетесь.       — Нарцисса.       — Миссис Блэк, разумеется.       Гермиона подняла взгляд. Уголок губ Нарциссы выдал её. Маленький, жестокий, довольный. Гермионе хотелось задушить её. Возможно, поцеловать.       Нет. Абсолютно нет. Эта мысль отправилась в огненный ящик вместе с руками.       — Что это? — снова спросила Гермиона.       Нарцисса рассматривала её долгий момент. Её глаза сместились к Вейлу, который теперь говорил отрывисто со Страйк у края лагеря. Когда Нарцисса заговорила снова, её голос стал тише:       — Это то, что остаётся после того, как ветвь объявлена отсутствующей.       Гермиона застыла. Лицо Нарциссы немедленно закрылось, будто она выдала больше, чем намеревалась, но она выдала достаточно.       Гермиона посмотрела на глиф. Не ветвь. После-ветвь. Отсутствие-ветвь. Отсечённая ветвь, которая всё ещё считалась. Её перо взлетело в руку.       — Остаточный маркер линии, — прошептала Гермиона. — Нет, не остаточный. Активное отсутствие. Отрицательный узел.       — Не делайте это уродливым, — сказала Нарцисса.       Голова Гермионы резко поднялась:       — Вы знаете.       Нарцисса отступила:       — Я знаю, что ваш почерк ухудшается под давлением.       Затем она повернулась и ушла.       Гермиона смотрела ей вслед. На столе ждал набросок. Последовательность изменилась, не потому, что Нарцисса перевела её. Нет, она сделала нечто худшее. Она дала Гермионе один недостающий кусок. Неполный. Технически правдивый. Ровно настолько, чтобы перенаправить весь перевод, и недостаточно, чтобы доказать, что у Нарциссы есть какие-либо глубокие знания.       Профессиональный саботаж.       Гермиона посмотрела на удаляющуюся спину Нарциссы:       — О, — тихо сказала она. — Вот как мы играем

***

      Гермиона ответила бумажной волокитой. Не мелочной. Важной. Мелочно-важной бумажной волокитой. Разница есть.       Она подала официальный запрос на пересмотренные кадровые декларации от команды Вейла, включая квалификацию, магическую специализацию, предыдущий экспедиционный опыт, историю воздействия проклятий и известные семейные связи с исследованиями наследственной магии. Вейл получил запрос с выражением человека, которого просят пожертвовать костный мозг.       — Это чрезмерно, — сказал он.       — Это стандартно, — ответила Гермиона.       — Это преследование.       — Это соблюдение.       — Вы не можете серьёзно требовать генеалогические сведения, — сказал Вейл.       — Известные семейные связи, — поправила Гермиона. — Не полная генеалогия.       — Какое это может иметь отношение?       Гермиона посмотрела ему прямо в глаза:       — Это объект, который реагирует на имена, линии и искажения. Вы хотите быть тем, кто будет утверждать, что скрытые семейные связи несущественны?       Челюсть Вейла сжалась. Он взял бланки.       Нарцисса, сидевшая неподалёку в тени, не подняла взгляда от чая, но Гермиона видела, как её пальцы один раз сжались вокруг чашки. Ещё одно попадание. Интересно.       Команда Вейла потеряла два часа на заполнение деклараций. Страйк сделала это быстро и без жалоб. Уэнтворту понадобилось три дополнительных листа, и он постоянно спрашивал, считается ли «воздействие проклятых монографий». Собственная декларация Вейла была оскорбительно расплывчатой, поэтому Гермиона вернула её дважды.       Декларация Нарциссы вернулась последней. Она была безупречной, разумеется.

      Имя: Нарцисса Блэк.

Прежняя фамилия: Малфой.

Соответствующая семейная магическая история: обширная.

Известные семейные связи с исследованиями наследственной магии: семья Блэк, семья Малфой, семья Розье, семья Лестрейндж (по браку сестры).

Предыдущее воздействие проклятий: военное, домашнее, родовое, неуточнённое.

Текущая роль в экспедиции: лингвистический консультант.

      Гермиона долго смотрела на «родовое, неуточнённое». Затем на «семья Блэк». Затем на Нарциссу. Нарцисса подняла чайную чашку в безмолвном тосте.       Гермиона написала поперёк низа:       Требуется уточнение.       Она отправила обратно. Нарцисса получила, прочла и улыбнулась. Через пять минут форма вернулась.       Под «Предыдущее воздействие проклятий» она добавила:       Достаточное.       Гермиона уставилась на это.       Марисоль, заглядывая через плечо Гермионы, сказала:       — Она очень раздражает.       — Да, — ответила Гермиона.       Взгляд Марисоль остался на форме:       — Однако впечатляет.       — Нет, — немедленно сказала Гермиона.       Брови Марисоль поднялись.       Гермиона вздохнула, потому что лгать Марисоль было явно сложнее, чем того стоило:       — Да.       — Мм, — сказала Марисоль с едва заметным намёком на веселье.       — Мне это не нравится, — пробормотала Гермиона.       — Я заметила, — ответила Марисоль.       Гермиона взяла перо и написала:       Недостаточно.       Форма ушла обратно. На этот раз Нарцисса не вернула её. Маленькая победа для Гермионы. Вероятно. Возможно. Если только Нарцисса не решила просто не играть, что, раздражающе, тоже было победой для Нарциссы.       Гермиона начинала подозревать, что соревноваться с Нарциссой Блэк — всё равно что играть в шахматы с кошкой. Фигуры технически могут оставаться на доске, но только потому, что кошка ещё не решила, будет ли сбивать их более удовлетворительно.

***

      К позднему вечеру ограничение доступа было изменено. Не снято. Изменено.       Официальная группа должна была пройти к первой пороговой Комнате в сумерках, когда давление чар падало. Команде Вейла было разрешено наблюдать с контролируемого расстояния, только с двумя представителями: самим Вейлом и Нарциссой Блэк. Гермиона возражала против Вейла. Вейл возражал против того, чтобы не брать Страйк. Страйк возражала против того, чтобы её оставили. Уэнтворт возражал против всего тихо, и никто не слушал.       Нарцисса не возражала ни против чего. Это, больше чем что-либо, вызывало у Гермионы подозрения.       Спуск начался, когда небо над пологом стало пурпурным. Правый проход открылся шире, когда Томас подошёл с обсидиановыми дисками. Ненамного, но достаточно, чтобы позволить вход в один ряд. Проход за ним круто уходил вниз, вырезанный прямо сквозь бледный камень, пронизанный корнями и тёмными минеральными прожилками. Воздух стал прохладнее после первых десяти шагов.       Факелы не использовали. Пламя, объяснил Томас, имело «мнения» внутри старых запечатанных проходов. Гермиона не спрашивала. Вместо этого они использовали слабый свет палочек, пропущенный через чары, которые Марисоль дала для смягчения вторжения. Получился тусклый сине-белый свет, ловящийся на влажном камне и иногда на резных знаках вдоль стен.       Гермиона шла за Томасом и Марисоль. Нарцисса следовала на несколько шагов позади Гермионы. Вейл шёл последним, что явно его не устраивало.       Проход сужался. Гул вернулся, и на этот раз Гермиона чувствовала его не в зубах, а в рёбрах, как второе сердцебиение, пытающееся решить, совпадать ли с её собственным.       Первая Комната находилась внизу склона. Она была меньше, чем ожидала Гермиона: круглая, с низким потолком и пустая, если не считать трёх резных колонн, расположенных вокруг центрального каменного углубления. Стены были покрыты глифами, но, в отличие от надписи на пороге, эти были расположены плотными поясами, поднимавшимися по спирали к потолку.       Рот. Имя. Чрево. Ребёнок. Отсутствие. Рот. Рот. Рот.       Гермиона медленно поворачивалась, пытаясь сопоставить структуру. Свет её палочки выхватил резьбу у дальней стены.       Три двери. Левая, центральная, правая. Каждая запечатана. Каждая помечена.       Разумеется. Древние магические объекты обожали не что иное, как заставлять людей выбирать под давлением.       Вейл резко вдохнул, и Гермиона проследила за его взглядом. В центральном каменном углублении лежал фрагмент чего-то чёрного и глянцевого. Не кодекс. Слишком маленький. Осколок обсидиана, возможно, или стекла. Его поверхность не отражала света.       — Не трогайте, — немедленно сказала Марисоль.       Рука Вейла остановилась на полпути из мантии.       Гермиона на секунду закрыла глаза:       — Вы действительно собирались коснуться зловещего чёрного предмета в запечатанной Комнате?       — Я смотрел, — сказал Вейл.       — Пальцами?       Нарцисса пробормотала:       — Частое заболевание среди мужчин с частными коллекциями.       Вейл проигнорировал её. В основном. Его внимание уже переместилось на стены:       — Можете перевести это?       Гермионе не нужно было спрашивать, кого он имеет в виду.       — Нет, — сказала Нарцисса из-за неё.       Вейл обернулся:       — Вы даже не смотрели.       — Смотрела.       Гермиона тоже повернулась. Нарцисса смотрела, но не на стены. На пол. Точнее, на круговую борозду вокруг центрального углубления.       Гермиона проследила за её взглядом. Там тоже были глифы — мелкие и стёртые, почти скрытые под пылью. Она присела, и Томас издал предупреждающий звук, но Гермиона ничего не трогала.       Борозда образовывала кольцо вокруг чёрного осколка. Не полное кольцо. Разорванное. Разрыв был обращён к центральной двери.       Разум Гермионы начал выстраивать возможности:       — Не Комната, — прошептала она.       Марисоль присела рядом с ней:       — Что?       — Это не вводит следующий путь. Это определяет условия входа.       Вейл шагнул ближе:       — То есть?       — То есть, — резко сказала Гермиона, — Стойте сзади.       Он остановился. Комната одобрительно загудела. Это было ново.       Взгляд Нарциссы скользнул к Гермионе. Гермиона притворилась, что не заметила.       Надпись на полу сначала сопротивлялась ей. Она была менее формальной, чем текст на двери. Более сжатой. Почти как подпись, но ритуализированная. Гермиона зарисовала разорванное кольцо в блокноте.       Рот? Нет. Не рот. Укус. Имя. Пустой центр. Возвращение?       Нет.       — Чёрт возьми, — пробормотала она.       Нарцисса шагнула ближе.       Гермиона не подняла взгляда:       — Если вы не собираетесь быть полезной — не надо.       — Как узко с вашей стороны, — сказала Нарцисса.       — Вы собираетесь быть полезной?       Пауза. Затем Нарцисса сказала:       — Центр не пуст.       Гермиона застыла. Её глаза упали на чёрный осколок.       — Он держит место, — сказала Нарцисса.       Пульс Гермионы участился. Заполнитель. Временная замена. Имя без имени. Она снова посмотрела на разорванное кольцо и почувствовала, как перевод сдвинулся в сторону.       — Не пуст, — прошептала Гермиона. — Безымянный.       Комната снова загудела. Чёрный осколок мерцал.       Вейл издал маленький звук. Гермиона подняла руку, не глядя на него:       — Не надо.       — Я не…       — Думайте. Дышите. Тянитесь. Моргайте подозрительно, — сказала Гермиона. — Какое бы желание у вас ни возникло — откажитесь от него.       Нарцисса сказала:       — Наконец-то совет, который может спасти нас всех.       Гермиона не улыбнулась. Едва.       Марисоль смотрела между ними с выражением, которое Гермиона не могла истолковать. Томас прошептал что-то Комнате, и гул смягчился.       Гермиона уставилась на три двери. Левая. Центральная. Правая. Разорванное кольцо было обращено к центральной. Чёрный осколок держал место. Комната определяла вход.       — Что за двери? — спросила Гермиона.       Никто не ответил. Она и не ожидала.       Она поднялась и первой подошла к левой двери, остановившись задолго до порога. Её надпись была угловатой и жёсткой, расположенной колоннами. Навязанный порядок. Знаки центральной двери образовывали вертикальную линию, прерванную пустым овалом. Отсутствующее имя. Правая дверь изгибалась петляющими поясами, как внешний порог. Путь возвращения.       Нетерпение Вейла заполнило Комнату, как дым:       — Какая ведёт к кодексу?       Гермиона закрыла глаза. Вот оно. Слово, которое он почти сумел не произнести.       Комната похолодела. Голова Нарциссы резко повернулась к нему. Чёрный осколок в центральном углублении приподнялся на дюйм.       — Что я сделал? — потребовал Вейл.       — Вы назвали свою цель, — сказал Томас, его голос был напряжён.       — Я задал вопрос.       — Нет, — сказала Гермиона. — Вы предъявили притязание.       Вейл уставился на неё.       — Вы назвали это кодексом, — сказала Гермиона. — Как будто объект — это цель.       — Это цель.       — Нет, — сказала Нарцисса.       Все обернулись. Её лицо снова было бледным. Не испуганным. Разгневанным.       — Кодекс — не сокровище, — сказала Нарцисса.       Комната затихла.       Сердце Гермионы ёкнуло.       Глаза Вейла заострились:       — Тогда что?       Нарцисса посмотрела на него. Что-то презрительное и холодное двинулось по её лицу:       — Вы бы не узнали это, даже если бы оно открылось у вас под рукой.       Чёрный осколок медленно опустился обратно в углубление.       Гермиона уставилась на Нарциссу. Ей хотелось задать дюжину вопросов. Почему это успокоило Комнату? Откуда вы знали? Что вы на самом деле ищете? Но здесь был Вейл, и Марисоль, и Томас, и сами стены, казалось, слушали. Поэтому Гермиона задала единственный вопрос, имеющий профессиональное значение:       — Каков правильный термин?       Глаза Нарциссы встретились с её глазами. Прошла долгая пауза, прежде чем она ответила:       — Запись.       Гермиона нахмурилась:       — Запись?       — Возможно, свидетельство.       — Не кодекс?       — Нет.       Это было неполным. Гермиона поняла это сразу. Технически верно, хирургически недостаточно. Но Комната не наказала это слово. Запись. Свидетельство. Объект был не просто книгой. Он свидетельствовал. Он сохранял. Он помнил.       Гермиона повернулась обратно к дверям:       — Тогда центральная дверь — ловушка.       Вейл издал разочарованный звук:       — Как вы могли…       — Потому что она обращена к безымянному заполнителю, — сказала Гермиона. — Если мы войдём через дверь отсутствующего имени в поисках обладания записью, мы подходим как воры памяти. Путь исправит нас.       Томас одобрительно пробормотал что-то. Марисоль один раз кивнула.       Вейл посмотрел на Нарциссу:       — Она права?       Взгляд Нарциссы оставался на Гермионе:       — Да.       Гермиона изо всех сил старалась не чувствовать удовольствия. Она потерпела неудачу. Профессионально, разумеется.       — А правильный путь? — спросила Марисоль.       Гермиона посмотрела на правую дверь. Нарцисса ничего не сказала, что было ответом.       — Правая, — сказала Гермиона.       Вейл улыбнулся. Это была неправильная улыбка — торжествующая и голодная. Температура в Комнате снова упала, и Гермиона выругалась под нос.       Нарцисса повернулась к нему:       — Контролируйте себя.       Улыбка Вейла исчезла:       — Прошу прощения?       — Нет, не просите, — ответила Нарцисса. — Но следовало бы.       — Вы забываете, кто вас нанял.       Нарцисса шагнула ближе, и Комната, казалось, наклонилась вместе с ней:       — Я забываю очень мало. В этом-то и проблема.       Лицо Вейла окаменело.       Вот. Вот оно. Теперь не просто нетерпение. Гнев. Не на задержку, а на отказ. Он хотел чего-то. Не знания, не учёности, даже не приключения. Сокровище было простой версией — история, которую он рассказывал спонсорам и глупцам. Но голод на его лице, когда Нарцисса сказала, что кодекс — не сокровище, нет, когда она сказала, что он не узнал бы сокровище, — это задело что-то.       Гермиона смотрела, как он смотрит на Нарциссу. Вейл хотел обладания. Нарцисса хотела чего-то другого.       И впервые Гермиона была почти уверена, что это не деньги.       

***

      В тот вечер они не вошли в правый проход. Комната позволяла идентификацию, но не проход. Когда Томас приблизился к правой двери, надпись потемнела в предупреждение, а не в отказ. Более позднее условие, решил он. Что-то требовалось перед входом.       Гермиона подозревала, что замешан чёрный осколок. Марисоль подозревала то же самое. Вейл подозревал, что все против него заговорили, что технически было правдой, но только потому, что он продолжал это заслуживать.       Они отступили в полной темноте. Подъём обратно на поверхность показался длиннее спуска. Когда Гермиона вышла в горячий ночной воздух, пот сразу остыл на затылке. Над джунглями небо было глубокого бархатисто-чёрного цвета, усеянное звёздами настолько острыми, что казались вырезанными.       На мгновение все молчали. Затем Вейл сказал:       — Продолжим с рассветом.       Марисоль ответила:       — Продолжим, когда объект стабилизируется.       — Вы не можете откладывать бесконечно.       — Я могу откладывать столько, сколько необходимо.       Его взгляд переместился на Гермиону:       — Наслаждаетесь?       — Нет, — честно сказала Гермиона. — Вы это затрудняете.       Нарцисса, позади него, отвела взгляд слишком поздно. Гермиона увидела почти-улыбку. Маленькая победа.       Вейл ушёл без единого слова, Страйк шагнула рядом с ним. Уэнтворт побрёл за ними с видом человека, недавно узнавшего, что у дверей есть диетические предпочтения. Нарцисса осталась у пороговых камней, и Гермиона ждала, пока Марисоль и Томас двинутся вперёд, прежде чем заговорить.       — Запись, — сказала Гермиона.       Нарцисса не повернулась:       — Да.       — Свидетельство.       — Да.       — Но не кодекс.       — Нет.       — Неполно, но технически верно?       Нарцисса взглянула на неё. Лунный свет посеребрил края её волос:       — Как быстро вы учитесь.       — У меня был раздражающий учитель.       — Меня называли и хуже.       — Не сомневаюсь.       Они стояли лицом друг к другу в темноте, руины дышали старой магией за ними.       Гермиона скрестила руки:       — Что, по мнению Вейла, это такое?       — Кодекс, — сказала Нарцисса.       — Для чего он ему нужен? — спросила Гермиона.       — Охотники за сокровищами хотят сокровищ.       — Очевидно.       Губы Нарциссы слабо изогнулись в ответ на эхо.       Гермиона шагнула ближе:       — Что вам нужно от него?       Вот. Ни предисловия, ни ловушки, ни хитрости. Просто вопрос.       Выражение лица Нарциссы стало неподвижным. Очень неподвижным. На мгновение Гермиона думала, что она солжёт. Не уклонится, а солжёт. Вместо этого Нарцисса посмотрела в сторону джунглей, где лагерь Вейла светился сдержанным светом фонарей за деревьями.       — Я хочу, — медленно сказала Нарцисса, — Добраться до него раньше Вейла.       — Это не ответ.       — Это тот, который я предлагаю.       Гермиона выдохнула:       — Я начинаю ненавидеть эту фразу.       — Только начинаете?       — Не радуйтесь, — сказала Гермиона.       — Постараюсь сдержаться.       — Вы здесь не ради денег.       Нарцисса посмотрела на неё. Отрицания не было.       Пульс Гермионы изменился:       — Вы здесь не ради Вейла. Он вам не нравится. Вы не доверяете его команде. Вы постоянно удерживаете его от фатальных ошибок, но также постоянно утаиваете ровно столько, чтобы он не мог двигаться без вас.       — Как манипулятивно с моей стороны, — сказала Нарцисса.       — Да.       Глаза Нарциссы заострились. Гермиона выдержала её взгляд.       — И испуганы, — сказала Гермиона.       Слово упало между ними, как брошенный клинок. Лицо Нарциссы опустело. Гермиона сразу пожалела, что сказала это, не потому, что думала, что ошибается, а потому, что была права.       Голос Нарциссы, когда он пришёл, был настолько тих, что Гермиона чуть не пропустила его:       — Будьте осторожны с тем, что, как вы решаете, вы знаете.       — Я пытаюсь понять.       — Нет, — сказала Нарцисса. — Вы пытаетесь разгадать меня.       Гермиона ничего не сказала. Руины слабо гудели за ними. Нарцисса шагнула ближе, ровно настолько, чтобы Гермиона должна была наклонить голову, чтобы поддерживать зрительный контакт.       — Я не одна из ваших надписей, — сказала Нарцисса. — Я не стану безвредной, потому что вы нашли правильное прочтение.       Горло Гермионы сжалось:       — Это не то, что я делаю.       — Правда?       — Нет.       Нарцисса всматривалась в её лицо. На одну замершую секунду Гермионе показалось, что что-то может поддаться. Не всё. Не правда целиком. Но трещина, возможно. Проблеск.       Затем из лагеря Вейла донёсся крик, и обе женщины обернулись. Страйк звала Нарциссу. Мгновение захлопнулось.       Нарцисса отступила:       — Спокойной ночи, Гермиона.       На этот раз она использовала имя намеренно. Не тепло. Не по-доброму. Но и не как оружие.       Гермиона смотрела, как она уходит — серые мантии исчезают между деревьями. Её мысли вернулись к Комнате, к чёрному осколку, к заполнителю и отсутствующему имени. Затем к руке Нарциссы, сжавшейся, когда Гермиона спросила о семейных сведениях.       Семья Блэк, семья Малфой, семья Розье, семья Лестрейндж (по браку сестры).       Предыдущее воздействие проклятий: родовое, неуточнённое.       Достаточное.       Нет. Нарцисса Блэк была здесь не ради денег. Не ради Себастьяна Вейла. Она была здесь даже не ради самого кодекса, подозревала Гермиона.       Она была здесь потому, что что-то в этих руинах позвало её по имени, на которое она не могла позволить себе ответить.       И Гермиона, будь проклято её любопытство, намеревалась выяснить, почему.