Дом Чёрного Уробороса | The House of the Black Ouroboros

      Первое, что заметила Гермиона в Мексике, — это жара. Она её ожидала. Прочла три климатических отчёта, четыре туристических предупреждения, две министерские сводки и, честно говоря, чрезмерное количество академических статей о полевых условиях сохранности во влажной среде — ещё до вылета из Британии. Собралась соответственно. Зачаровала одежду, сумку и кожаный переплёт блокнота от повреждений влагой. Даже, поскольку дурой не была, наложила защитные чары от солнца, прежде чем ступить из официального камина-портала.       Ничто не имело значения.       Жара всё равно встретила её как чьё-то мнение. Она прижалась к лицу, скользнула под воротник, обвила влажными пальцами затылок и мгновенно сделала бессмысленными все достоинства, с которыми Гермиона прибыла из Лондона. Гарри бы рассмеялся. Рон продержался бы три минуты, прежде чем объявить всю страну личным врагом. Гермиона поправила лямку сумки и отказалась быть побеждённой погодой.       Официальная приёмная комната была пристроена к скромному административному зданию на окраине Мериды, скрытому чарами за фасадом выбеленного солнцем камня и цветущих лиан. Мексиканские магические власти приняли британскую делегацию с вежливостью, осторожностью и недвусмысленным видом людей, которых иностранное министерство, обязанное знать лучше, известило слишком поздно. Гермиона их не винила. По сути, она провела бóльшую часть утра, извиняясь.       Должным образом. С документацией.       Это, по крайней мере, улучшило положение.       — Ваш Отдел Тайн, — сказала лиценсиада Марисоль Ица на безупречном английском с точной интонацией женщины, уже составившей о Британии несколько мнений и признавшей большинство из них недостаточными, — Не жалует ясность.       Гермиона, сидевшая напротив неё сорок минут и успевшая проникнуться глубоким профессиональным уважением, граничащим с симпатией, сказала:       — Нет.       Губы Марисоль дрогнули.       Ей было около пятидесяти, седые волосы аккуратно заплетены в косу, льняной пиджак зачарован так, чтобы оставаться свежим вопреки погоде. Её кабинет был прохладным, упорядоченным, уставлен полками с переплётными книгами и запечатанными керамическими сосудами с защитными глифами. На столе между ними стояла миска с водой, в которой то и дело всплывали крошечные голубые огоньки, мерцали и снова уходили вглубь. Устройство связи, предположила Гермиона.       Или система оповещения. Возможно, и то, и другое.       — Объект, о котором идёт речь, — продолжила Марисоль, — Находится под надзором нашего Департамента исторической опеки. Он не открыт для частных раскопок.       Гермиона посмотрела на лежащее перед ней дело.       — Значит, разрешение Себастьяна Вейла — подделка.       — Я этого не говорила.       Гермиона подняла взгляд.       Марисоль откинулась на спинку стула.       — Я сказала, что объект не открыт для частных раскопок.       Что было не одно и то же. Мигрень Гермионы, начавшаяся где-то над Атлантикой после пересадки портала в Лиссабоне, устроилась за глазами глубже.       — Какое у него разрешение?       — Разрешение на обследование.       — Для обследования чего?       — Частных земель, прилегающих к защищённой зоне.       Гермиона замерла на полсекунды. Затем сказала:       — Прилегающих.       — Да.       — То есть не сам объект.       — Верно.       — Но достаточно близко, чтобы недобросовестная экспедиция могла ссылаться на путаницу в границах.       — Также верно.       Гермиона на мгновение закрыла глаза. Когда открыла, Марисоль смотрела на неё с тем лёгким, мрачным удовлетворением профессионала, который только что подтвердил, что кто-то ещё понимает очертания проблемы.       — Удобно, — сказала Гермиона.       — Подозрительно удобно.       — Дорого?       — Почти наверняка.       Гермиона взглянула на развёрнутую между ними карту. Область, разрешённая Вейлу для обследования, была отмечена жёлтым. Защищённая зона — синим. Сам древний комплекс существовал как ряд неясных контуров под густой растительностью и старыми чарами сокрытия. Жёлтая граница изгибалась к синей в одной точке с той маловероятной аккуратностью, которая вызывала у Гермионы желание найти картографа и хорошенько его встряхнуть.       — Она целует край, — сказала она.       Марисоль кивнула:       — Как вор, притворяющийся, что любуется дверью.       Гермиона подняла взгляд, заметив, что выражение лица Марисоль осталось невозмутимым.       Гермиона решила, что очень её любит.       — Мои полномочия от британского министерства ограничены, — сказала Гермиона. — Я здесь не для того, чтобы захватывать всё подряд. Я здесь как научный консультант и оценщик угроз. Если кодекс находится в пределах вашей юрисдикции, он остаётся в пределах вашей юрисдикции.       — Это приятно слышать.       — Следовало прояснить до моего прибытия.       — Да.       Гермиона приняла это, потому что так и было. Британское министерство обладало выдающимся талантом даже полезные действия делать высокомерными — упаковывая их в тайну и прибывая с опозданием с бумагами.       Марисоль коснулась карты:       — Ваша область интересов — унаследованная проклятая магия?       — Да.       — И лингвистическая активация?       — Потенциально.       — Вы полагаете, кодекс может быть опасен при неправильном обращении?       — Я полагаю, почти всё опасно при неправильном обращении.       Снова та крошечная дрожь губ.       — Но этот, — добавила Гермиона, — Особенно.       Взгляд Марисоль упал на фотографии, принесённые Гермионой. Скопированные фрагменты уже были запечатаны под тремя слоями защитных чар. Никто не касался их напрямую. Никто не произносил сомнительные переводы вслух. Гермиона была крайне категорична на этот счёт.       — Изображение шнура, — сказала Марисоль. — Что, по мнению вашего Отдела, оно означает?       Гермиона заколебалась, потому что ответ становился всё менее определённым, чем дольше она на него смотрела.       — Структура родословной, — сказала она. — Возможно. Или структура имён. Предоставленный нам перевод трактует часть этого как дом, пожирающий своих сыновей, но я считаю это как минимум грубым. Это может относиться к самоссылочной магической системе. К чему-то циклическому.       Лицо Марисоль заострилось.       Гермиона заметила немедленно.       — Что?       Марисоль открыла ящик стола и достала тонкую папку.       — Есть местные записи. Не о самом кодексе, но о предупреждениях, связанных с несколькими запечатанными объектами в регионе. Многие фрагментарны. Некоторые были записаны после контакта, а значит, искажены испанским, латынью и более поздними европейскими магическими категориями.       — Да, — тихо сказала Гермиона. — Это было проблемой в переводах.       — Мм.       Марисоль открыла папку.       — Одна фраза появляется более одного раза. Она не точна. Она меняется в зависимости от источника и периода. Но образ неизменен.       Она перевернула страницу и пододвинула папку к Гермионе, которая наклонилась вперёд.       Набросок был не тем же, что фрагмент кодекса, но от него у Гермионы по рукам побежали мурашки. Змей, или нечто змееподобное, сворачивалось в круг. Его челюсти смыкались на собственном хвосте. Вдоль тела шли отметины, похожие на чешую, или имена, или и то, и другое. В центре круга было пустое место.       Ждущее.       Под ним более поздней рукой была написана грубая транскрипция на испанском. Испанский Гермионы был достаточным, если не элегантным, но смысл был ясен.       — Что отрицают уста, то помнит чрево, — прошептала Гермиона.       Марисоль кивнула, когда Гермиона медленно откинулась на спинку стула.       Уроборос не был уникален для одной культуры. Круговые змеи, самопожирающие существа и пожирающие циклы появлялись в магической иконографии по всему миру. Но это не делало данный символ взаимозаменяемым с европейской алхимической образностью, и Гермиона остерегалась слишком быстро цепляться за знакомые названия.       И всё же.       Змей, пожирающий себя. Родословная, пожирающая собственные отсечённые ветви. Семья, голодающая из-за того, что отказывается признавать.       — Это не просто наследование, — сказала Гермиона.       — Нет?       — Это рекурсия.       Глаза Марисоль сузились в раздумье, пока Гермиона тянулась к блокноту и начинала писать.       — Если семейную линию рассматривать как замкнутый магический круг, то каждый член является частью структуры. Но если некоторых членов ритуально отрицают, в то время как семья продолжает претендовать на неразрывную линию, магия должна каким-то образом примирить противоречие. Она не может просто удалить их, если кровное родство всё ещё существует. Поэтому отрицаемые имена остаются внутри структуры как отсутствия. Магические отсутствия, имеющие вес.       Марисоль молчала.       Гермиона продолжала, теперь быстрее:       — Чем больше имён отсечено, тем нестабильнее становится круг. Он пытается замкнуться. Он пожирает пробелы. Или живые наследники пожинают последствия этих пробелов. Нарушения памяти. Расколы личности. Навязчивое повторение. Семейные отголоски. Голоса. Унаследованные компульсии.       Её перо остановилось.       Голоса.       Портретные комнаты без портретов. Она вспомнила лицо Гарри, когда она упомянула Нарциссу Блэк. Гобелен семьи Блэк. Обгоревшие дыры там, где должны были быть люди.       Гермиона снова посмотрела на змея.       — Дети наследуют уста, — сказала она.       Взгляд Марисоль поднялся:       — Что вы сказали?       Гермиона поняла, что произнесла это вслух. Она посмотрела на свои записи.       — Это был возможный перевод одного из фрагментов. Не точный. Мой, не Отдела, — Она сглотнула. — Дети наследуют уста, пожравшие имена.       Марисоль не отреагировала драматично.       Она просто закрыла папку и сказала:       — Тогда нам следует убедиться, что мистер Вейл не доберётся до объекта первым.       Мистер Вейл, естественно, добрался до объекта первым.       Но когда Гермиона прибыла два дня спустя на край защищённой зоны вместе с Марисоль, двумя представителями Департамента исторической опеки, одним местным специалистом по чарам и очень терпеливым переводчиком, которому пока не пришлось ничего переводить, потому что все постоянно переключались на языки с мрачной эффективностью раздражённых профессионалов — лагерь Вейла уже виднелся на возвышенности за пограничными маркерами.       Он не был скромным.       Брезентовые палатки. Геодезические вехи. Переносной генератор чар, гудящий под чарами маскировки, которые скрыли бы его от магглов и оскорбили бы любого другого. Штабеля ящиков. Зачарованные холодильные установки. Стол, достаточно большой, чтобы намекать на планирование, и достаточно дорогой, чтобы намекать на кражу. Гермиона стояла в тени дерева сейба и смотрела.       — Он привёз обеденную палатку, — сказала она.       Марисоль проследила за её взглядом.       — Да.       — Для ограниченного исторического обследования.       — Да.       — С серебряным сервизом?       — Похоже на то.       Гермиона прижала пальцы к переносице.       — Я очень стараюсь не составлять мнение слишком быстро.       — Как похвально.       — Не получается.       — Нет.       Сама защищённая зона была тише. Это первое, что заметила Гермиона после лагеря. Не беззвучной. Джунгли никогда не беззвучны. Стрекотали насекомые. Шелестели листья. Птицы перекликались где-то высоко и невидимо. Но под всем этим лежало давление, выжидающее качество, словно земля вокруг руин приложила палец к губам. Старая магия иногда так делала.       Не всегда, но иногда.       Видимые остатки были скудны оттуда, где они стояли: наполовину погружённый в землю камень, фрагменты ступеней, выветренная стена, поглощённая корнями. Большая часть комплекса лежала под землёй, растительностью и чарами сокрытия настолько старыми, что они вросли в ландшафт, а не покоились сверху. Гермиона видела древнюю магию в Британии. В Египте. В Греции. В местах, где камень помнил руки, исчезнувшие из истории.       Это было другим. Более древним таким образом, который не терпел сравнений. Рядом с ней местный специалист по чарам, коренастый мужчина по имени Томас Эк, что-то пробормотал Марисоль.       Она кивнула, затем сказала Гермионе:       — Внешние чары нарушены.       Внимание Гермионы щёлкнуло к ней:       — Вейлом?       — Возможно. Или близостью. Его лагерь слишком близко.       — Его разрешение это позволяет?       — Его разрешение позволяет обследовать прилегающие земли, — ровно сказала Марисоль. — Размещение его лагеря пересматривается.       Тон намекал, что пересмотр будет включать бумаги, достаточно острые, чтобы пустить кровь.       Отлично.       Гермиона поправила сумку на плече и последовала за Марисоль к пограничным маркерам. Они были красивы.       Не министерского сорта, все эти латунные столбы и гравированные предупреждения. Это были низкие камни, врытые в землю, каждый покрыт слоями сигил. Некоторые были старыми. Некоторые обновлёнными. Все они давали Гермионе отчётливое ощущение, что шагнуть через них без разрешения будет ошибкой, о которой кости могут пожалеть.       Вейл ждал у ближайшего маркера.       Он был в бледных льняных мантиях и с расслабленной улыбкой человека, притворяющегося, что не в ярости. За ним стояли трое членов его команды: высокая ведьма с осанкой разрушительницы проклятий и шрамом над одной бровью, нервного вида мужчина с блокнотом в руках и…       Гермиона остановилась.       Нарцисса Блэк стояла на полшага позади Себастьяна Вейла, безупречная вопреки жаре.       Её дорожные мантии были голубовато-серыми, с высоким воротником, строгие, зачарованные достаточно легко, чтобы двигаться во влажности, но скроенные с такой свирепой элегантностью, что джунгли вокруг неё казались почти раздетыми. Её светлые волосы были заколоты на затылке. На лице застыло то же выражение, которое Гермиона помнила по войне и её последствиям: собранное, нечитаемое и слегка оскорблённое несовершенством мира.       Она не выглядела удивлённой, увидев Гермиону.       Это разозлило Гермиону мгновенно.       — Лиценсиада Ица, — тепло сказал Вейл. — Какое удовольствие.       — Нет, мистер Вейл, — сказала Марисоль. — Не удовольствие.       Гермиона чуть не улыбнулась. Улыбка Вейла дрогнула. Совсем немного. Затем его взгляд переместился на Гермиону, и расчёт в его глазах стал более очевидным.       — Мисс Грейнджер, — сказал он. — Или теперь мадам Грейнджер?       — Гермиона Грейнджер подойдёт.       — Как неожиданно.       — Сомневаюсь.       Его улыбка стала шире:       — Вы меня ранили.       — Пока нет.       Один из представителей Департамента исторической опеки издал звук, который можно было принять за кашель. Взгляд Нарциссы скользнул к Гермионе. Что-то почти похожее на веселье коснулось её губ.       Затем исчезло.       Вейл сложил руки за спину:       — Признаюсь, я удивлён, что британское министерство сочло необходимым вмешаться. Мы проводим абсолютно законное обследование.       Гермиона посмотрела на лагерь, затем на пограничный маркер, затем снова на него:       — Правда?       — Да.       — Как приятно.       Его улыбка заострилась:       — У меня есть разрешения.       Марисоль подняла руку. Томас передал ей папку.       — Нам известно, — сказала Марисоль. — Нам также известно, что ваша разрешённая зона обследования не включает защищённый объект, его подземную архитектуру, ритуальные подходы, запечатанные камеры, сопутствующие артефакты или любые предметы, извлечённые из этих зон.       Выражение лица Вейла осталось приятным, хотя воздух вокруг него стал иным.       — Естественно, — сказал он. — Мы не намерены нарушать местные законы.       Гермиона посмотрела сквозь него на гудящий под неадекватной маскировкой переносной генератор чар.       — Тогда вы не будете против перенести лагерь.       Это привлекло его внимание.       — Наш лагерь расположен законно.       — Ваш лагерь нарушает внешние чары.       — Мой специалист по чарам уверяет…       — Ваш специалист по чарам ошибается, — сказала Гермиона.       Женщина со шрамом над бровью напряглась, и Гермиона взглянула на неё:       — Или недостаточно информирован. Я готова быть великодушной.       — Как любезно, — сказала Нарцисса.       Это было первое, что она сказала. Её голос был именно таким, каким Гермиона запомнила его из тех нескольких раз, когда они оказывались в одной комнате после войны: холодный, отполированный и заточенный достаточно остро, чтобы резать фрукты.       Гермиона повернулась к ней:       — Нарцисса.       — Мисс Грейнджер.       — Гермиона.       — Разумеется.       Поправка была принята так гладко, что почему-то ощущалась как отказ.       Челюсть Гермионы сжалась.       Нарцисса выглядела слегка довольной.       Фантастика. Они говорили шесть секунд, а Гермиона уже хотела её проклясть.       Взгляд Вейла перемещался между ними с интересом. Это заставляло Гермиону хотеть проклясть его ещё сильнее.       — Я не знала, что вы занялись экспедиционной работой, — сказала Гермиона.       Лицо Нарциссы не изменилось:       — Обо мне есть многое, чего вы не знаете.       — Очевидно.       — Хотя, признаюсь, — продолжила Нарцисса, — Я полагала, что Министерство присылает людей с опытом.       Гермиона улыбнулась, но ни у кого с глазами это не вызвало бы дружеских ассоциаций:       — Как удачно, что я его привезла.       Между ними повисла крошечная тишина. Вейл шагнул в неё, прежде чем она успела стать интересной:       — Миссис Малфой здесь как лингвистический консультант.       — Нарцисса Блэк, — сказала Нарцисса.       Снова эта деликатная поправка, и на этот раз Гермиона заметила, как сжались губы Вейла.       Интересно.       — Нарцисса Блэк, — поправился он.       Гермиона посмотрела на Нарциссу внимательнее.       Блэк, а не Малфой.       Консультант.       В команде Вейла, но не совсем с ней. Нарцисса встретила её взгляд не моргая.       — Какие языки? — спросила Гермиона.       Нарцисса приподняла бровь:       — Простите?       — Вы здесь как лингвистический консультант. Какие языки?       Вейл коротко рассмеялся:       — Мисс Грейнджер, я едва ли считаю…       — Я вас не спрашивала.       Смех умер.       Глаза Нарциссы похолодели на идеальный градус.       — Многие, — сказала она.       — Это не ответ.       — Это тот, который я предлагаю.       Гермиона почувствовала абсурдный всплеск узнавания. Вы вот-вот станете административным неудобством.       Нет.       Это ещё не случилось. Не тот момент, не то будущее. И всё же ритм уклонений Нарциссы имел отчётливое качество запертого шкафа, который Гермиона имела все намерения открыть.       — Как удобно, — сказала Гермиона.       — Компетентность часто бывает удобной.       Гермиона снова улыбнулась:       — Я бы не знала. Я работаю в Министерстве.       На этот раз звук из Департамента исторической опеки был определённо подавленным смешком.       Губы Нарциссы изогнулись. Едва заметно.       Вейл, которому явно не нравилось, когда разговор происходил без его контроля, прочистил горло:       — Как бы восхитительна ни была эта встреча, мы теряем свет.       — Это не встреча, — сказала Гермиона.       — Нет, — согласилась Нарцисса. — Встречи подразумевают привязанность.       — Или прежнее удовольствие.       — Совершенно верно.       Они посмотрели друг на друга.       Жара навалилась. Что-то в джунглях щёлкнуло, зажужжало и замолкло.       Марисоль сказала:       — Мистер Вейл, ваш лагерь должен быть перенесён на двести метров восточнее до заката.       Его приятная маска исчезла на миг.       Затем вернулась.       — Это необоснованное требование.       — Это законное предписание.       — Моё разрешение…       — Пересматривается.       — У меня доноры приезжают через три дня.       — Как неудобно.       Гермиона решила, что пошлёт Марисоль корзину с подарками. Возможно, не одну.       Ноздри Вейла раздулись:       — Эта задержка может поставить под угрозу месяцы подготовки.       — Ваша подготовка — не наша чрезвычайная ситуация, — сказала Марисоль.       Нарцисса посмотрела в сторону пограничных камней. Недостаточно, чтобы Вейл заметил.       Но Гермиона заметила.       Движение было маленьким: смещение внимания. Глаза Нарциссы скользнули по камням, затем остановились на третьем маркере слева. На том, с самой старой резьбой.       Гермиона проследила за её взглядом.       Глиф был выветренным, но всё ещё различимым: изогнутая форма, впивающаяся в себя, окружённая маленькими отметинами, похожими на семена или зубы.       Нарцисса отвела взгляд слишком поздно.       Внимание Гермионы заострилось:       — Вы узнаёте этот символ?       Нарцисса даже не взглянула на неё:       — Разве?       — Я спросила первой.       — Как для вас прискорбно.       Гермиона шагнула ближе.       Теперь заметил Вейл. И Марисоль.       — Этот маркер предшествует нынешней системе границ, — сказала Гермиона. — Он не указан в предварительных съёмках.       Выражение лица Нарциссы осталось слишком пустым.       — Не представляю, почему вы думаете, что я могу что-то о нём знать, — сказала она.       — Нет?       — Нет.       Гермиона перевела взгляд с Нарциссы на камень. Символ был стёрт почти до гладкости. Она опознала его только потому, что Марисоль показала ей набросок в Мериде. Но Нарцисса смотрела на него так, как будто услышала своё имя, тихо произнесённое в другой комнате.       Гермиона почувствовала, как первая искра раздражения уступила место чему-то более холодному и полезному.       Любопытству.       Нарцисса Блэк узнала символ. И не хотела, чтобы кто-то об этом знал.       К закату лагерь Вейла переезжал.       Плохо. С обидой.       С большим количеством ненужной магии палочкой и бормотанием мужчин, которые, казалось, полагали, что брезентовые палатки — это одушевлённые враги.       Гермиона наблюдала с края официальной полевой станции, как двое местных хранителей усиливали пограничные чары. Её собственная команда — такая, какая есть, — разбила меньший лагерь ближе к разрешённому подходу, под руководством Марисоль и со значительно меньшим количеством серебряных приборов.       Официально. Осторожно. С документацией. Медленно.       Всё то, во что верила Гермиона. Всё то, что делало людей вроде Вейла опасными, потому что они видели в осторожности слабость, а в процедуре — задержку.       Она просматривала полевые заметки, когда тень упала на её стол. Она не подняла головы.       — Если вы пришли жаловаться — возьмите номер.       — Я бы взяла, — сказала Нарцисса, — Но боюсь, ваша очереь лишена элегантности.       Перо Гермионы замерло.       Затем она продолжила писать.       — Вас послали?       — Кем?       — Вейлом.       — Нет.       — Тогда вы забрели сюда, чтобы оскорбить мои канцелярские принадлежности?       — Я рассматривала такую возможность.       Гермиона подняла взгляд.       Нарцисса стояла по другую сторону стола, руки сложены перед собой. В угасающем свете джунгли рисовали тени на её лице, делая её ещё менее реальной, чем обычно. Менее похожей на женщину и более на портрет, шагнувший из рамы, чтобы судить живых.       Гермиона закрыла чернильницу.       — Я занята.       — Я вижу.       — И тем не менее вы здесь.       — Да.       Взгляд Нарциссы скользнул по столу: карты, наброски объекта, заметки по переводу, копии разрешений, показания чар. Гермиона следила за её наблюдением. Ничего очевидно секретного на виду не было. Но это не означало, что ничего полезного не было. Внимание Нарциссы остановилось на грубом наброске пограничного маркера, сделанном Гермионой. Всего на долю секунды дольше, чем следовало.       Гермиона откинулась на спинку:       — Вы знаете, что это значит.       Нарцисса смотрела бесстрастно.       — Маркер, — сказала Гермиона. — Глиф змея.       — Каждый изогнутый символ становится для вас змеем, мисс Грейнджер?       — Гермиона.       — Становится?       Уклонение. И даже не очень хорошее.       Гермиона прищурилась:       — Не каждый. Этот — да.       — Возможно, это уста.       — Это может быть и то, и другое.       — Многие вещи могут быть и тем, и другим.       — Это ваша профессиональная оценка?       — Моя профессиональная оценка заключается в том, что вам следует избегать предположений о применимости европейских символических рамок к местным магическим системам.       Гермиона уставилась на неё. Затем, вопреки себе, сказала:       — Это на самом деле хороший совет.       Нарцисса выглядела слегка возмущённой, словно Гермиона положила на стол что-то неприятное.       — Не обязательно звучать так удивлённо.       — Я удивлена, что вы дали хороший совет бесплатно.       — Я пришлю вам счёт.       Губы Гермионы дрогнули.       Раздражает.       Чрезвычайно раздражает.       Она снова посмотрела вниз, прежде чем Нарцисса могла это заметить.       — Я не предполагаю, что это уроборос, — сказала Гермиона. — Я говорю, что структура может быть самопожирающей.       Нарцисса застыла.       Вот.       Гермиона почувствовала это, как щелчок замка.       — Интересно, — сказала Нарцисса.       — Нет, — сказала Гермиона. — Это было узнавание.       — Правда?       — Вы мне скажите.       — Я понятия не имею, что вы имеете в виду.       — Вы лжёте.       Выражение лица Нарциссы не изменилось. Но температура между ними изменилась.       — Осторожнее, мисс Грейнджер.       — Гермиона.       — Осторожнее, Гермиона.       Её имя в устах Нарциссы не должно было звучать так.       Как предупреждение. Как шёлк, натянутый на лезвие.       Гермиона немедленно и с предубеждением отмела эту мысль.       — Вы в экспедиции Вейла как консультант, — сказала она. — Он считает вас полезной. Вы явно его не любите. Вы узнали пограничный маркер, но притворяетесь, что нет. Вы поправили его дважды, когда он назвал вас Малфой. Это значит, что ваше присутствие здесь связано конкретно с именем Блэк.       Глаза Нарциссы заострились.       Гермиона знала — мгновенно, — что подошла к правде ближе, чем Нарциссе хотелось бы.       Хорошо.       — Вы репетировали? — спросила Нарцисса.       — Нет.       — Жаль. Вы могли бы отредактировать.       — Я что-то не так поняла?       Нарцисса улыбнулась. Это было красиво. Это также, безошибочно, было захлопывающейся дверью.       — Вы приняли наблюдение за понимание.       Гермиона выдержала её взгляд:       — А вы приняли уклонение за контроль.       Мгновение никто из них не двигался. Шум лагеря стих вокруг них. Затем Нарцисса взглянула на заметки Гермионы.       На заметки.       Гермиона проследила за движением на долю секунды позже. Верхний лист содержал её частичную реконструкцию из папки Марисоль, включая фразу, которую она проверяла с утра.       Что отрицают уста, то помнит чрево.       Нарцисса прочла это. Гермиона увидела, как она прочла.       Это не было беглым просмотром или угадыванием.       Это было чтением.       Её губы не шевелились. Её лицо не изменилось. Но её глаза скользнули по строке с безошибочной точностью понимания. Затем они переместились к скопированным глифам рядом.       Один. Два. Три. Четыре.       Её зрачки сузились.       Рука Гермионы опустилась на страницу. Взгляд Нарциссы поднялся к её глазам.       Слишком спокойный.       — Вы прочли это, — сказала Гермиона.       — Я прочла по-английски. Замечательный талант, знаю.       — Не английский.       Нарцисса склонила голову:       — Нет?       — Нет.       — Вы написали перевод рядом.       — А вы сначала посмотрели на глифы.       — Правда?       — Да.       — Как наблюдательно.       Гермиона встала — движение было достаточно резким, чтобы сдвинуть стол. Нарцисса не отступила. Это разозлило Гермиону ещё больше.       — Как вы это прочли?       Лицо Нарциссы закрылось полностью:       — Я не прочла.       — Прочли.       — Вы ошибаетесь.       — Нет.       — Вы устали, перегреты и жаждете найти заговор, потому что это сделало бы экспедицию проще для понимания.       Гермиона наклонилась ближе:       — Эта экспедиция перестала быть простой в тот момент, когда я увидела ваше имя в накладной.       Что-то вспыхнуло в глазах Нарциссы.       Страх, возможно.       Нет. Не страх.       Узнавание опасности.       Это было другое.       Нарцисса чуть повернула голову, и Гермиона заметила, что разрушительница проклятий Вейла остановилась неподалёку с ящиком в руках. Не подслушивая открыто, но достаточно близко.       Маска Нарциссы вернулась.       — Тогда, возможно, — холодно сказала она, — Вам следует меньше времени читать накладные и больше — разрешения.       Гермиона поняла отступление за то, чем оно было. Публичное пространство. Здесь Нарцисса ничего не выдаст.       Возможно, нигде.       — Возможно, вам следует быть осторожнее с тем, что вы притворяетесь не знать, — сказала Гермиона.       Улыбка Нарциссы была ледяной:       — Моя дорогая Гермиона, если бы я притворялась, что не знаю всего, что скучные мужчины ожидают, что я им объясню, я бы вообще никогда не говорила.       Она повернулась и ушла.       Гермиона осталась стоять, прижав руку к заметкам. Пульс был слишком частым.       Марисоль появилась рядом мгновение спустя.       — Она интересна, — сказала она.       Гермиона смотрела, как Нарцисса пересекает пространство обратно к лагерю Вейла, серые мантии ловят последний свет:       — Она опасна.       — Они часто соседствуют.       Гермиона посмотрела вниз на прикрытые глифы. Нарцисса прочла их.       Гермиона готова была поставить на кон свою палочку. Символ сопротивлялся чарам, справочникам и всем разумным сравнительным методам, которые Гермиона применила. Но Нарцисса Блэк посмотрела на него и поняла.       Возможно, не идеально, но достаточно. Достаточно, чтобы знать, что означает маркер. Достаточно, чтобы скрыть это. Достаточно, чтобы испугаться.       Гермиона убрала руку со страницы. Чернила её перевода не изменились. Глифы рядом казались темнее, чем раньше.       — Что отрицают уста, то помнит чрево, — прошептала она.       Из-за лагеря Нарцисса оглянулась. Их глаза встретились сквозь сгущающиеся сумерки. Гермиона почувствовала, как между ними повис вопрос — острый и живой.       Как, чёрт возьми, она это сделала?       Нарцисса отвела взгляд первой.       Но не достаточно быстро.