Сделка

Шесть лет назад. Флора потеряла счёт времени и больше не понимала, какой сегодня день, утро сейчас или глубокая ночь. Она находилась в этом сыром подвале так долго, что границы между реальностью и вымыслом окончательно стёрлись. Ей начало казаться, что идеальный мир — сад с фонтаном, спальня с розовыми стенами, шкаф с любимыми игрушками — всего лишь выдумка, что-то нереальное, придуманное кем-то другим. Настоящим оставался только этот подвал — тёмный, холодный, пропитанный сыростью, а единственным звуком, наполнявшим пространство, звук капающей воды где-то в углу. Ей исполнилось двенадцать лет, день рождения прошёл шумно и весело, одноклассники подарили много ярких коробочек и открыток. Она вышла за ворота школы, хотя прекрасно знала о запрете матери покидать территорию без сопровождения, но желание поскорее попасть домой и показать подарки пересилило страх наказания. Водитель семьи Моретти никогда не опаздывала, за все годы работы ни разу не подвела семью, и девочка не видела причин для беспокойства в тот солнечный день. Мимо проехал белый фургон с затемнёнными стёклами, и Флора сделала шаг в сторону, чтобы эта машина не загораживала ей обзор на дорогу. А затем её мир рухнул в одно мгновение — дверца фургона распахнулась, оттуда выскочили двое женщин в чёрных масках, одна схватил её за плечи, вторая закрыла рот ладонью, и Флора почувствовала, как её поднимают и затаскивают внутрь тёмного кузова. Дальше в памяти остался только тряпка, которую накинули на ее лицо, резкий химический запах, ударивший в нос, а потом наступила пустота. Проснулась девочка от жуткой головной боли, которая раскалывала череп изнутри. Первым, что она увидела, открыв глаза, оказалась непроглядная тьма подвала. Голые бетонные стены, старый матрас, брошенный прямо на холодный пол, и единственный источник света — тонкая полоска под дверью, которая давала ровно столько света, чтобы различать очертания собственных рук. Несколько раз в подвал спускались женщины, они молча фотографировали её на фоне развёрнутой газеты и уходили, не проронив ни слова в ответ на её вопросы. Это продолжалось бесконечно долго, дни сливались в один, Флора перестала понимать, сколько времени прошло с момента похищения. Её не били но кормили скудно и редко — утром ставили тарелку с тонким бутербродом и баночку сока, этого хватало ровно на то, чтобы не умереть с голоду. Девочка стремительно теряла силы, каждый день уносил часть её энергии и надежды на спасение. Флора лежала в темноте на старом матрасе, слушая бесконечное «кап, кап, кап» Этот звук заполнял собой всё её сознание, вытесняя мысли, воспоминания и чувства. Флора сжимала голову ладонями, пытаясь остановить этот проклятый ритм, и повторяла про себя: «Прекрати, прекрати, пожалуйста, прекрати». В ответ звучало только монотонное капание, мерное и безжалостное, как отсчёт времени до полного помешательства. Она засыпала под этот звук и просыпалась от него же, рядом снова стояла тарелка с бутербродом и баночка с соком, и это был весь её мир — еда, сон и бесконечное «кап, кап, кап». Флора не плакала, слёзы не приходили, она знала — ничего не изменится, сколько бы она ни плакала. Она опускала голову в сгиб локтя, сжималась в маленький комок на полу, стараясь исчезнуть, раствориться в этой тьме и перестать существовать. «кап, кап, кап». Капли падали разбивая тишину на одинаковые куски времени, как нож разрезает пирог на равные порции. Каждая капля отнимала часть её рассудка, превращая мысли в серую бесформенную кашу, в которой тонули воспоминания о доме, о матери, о саде с фонтаном. Флора перестала различать, где заканчивается звук, падающий с потолка, и начинается стук её собственного сердца, которое билось в такт этим проклятым каплям. Иногда девочке казалось, что вода капает у неё внутри, а она сама превратилась в эту бесконечную пытку. Флора пыталась считать промежутки между каплями, чтобы хоть как-то занять мозг, остановить этот круговорот безумия — раз-два-три-четыре-пять, кап, раз-два-три-четыре-пять, кап. Она сбивалась со счёта, начинала заново, снова теряла нить и начинала сначала, пока счёт не превращался в бессмысленный набор цифр, лишённый всякого значения. Звук въедался в сознание, становился частью её крови и дыхания. Флора пробовала петь, чтобы перекрыть проклятое капание, тихо напевала детские песенки, которые учила в школе на уроках музыки. Голос садился, горло пересыхало от долгого пения, а капли продолжали свою размеренную работу, не обращая внимания на её отчаянные попытки заглушить их. Она шептала стихи, которые выучила наизусть к праздникам, слова путались, теряли смысл, распадались на отдельные слоги и звуки, превращаясь в бессвязный поток. Тогда она замолкала и просто слушала, слушала, слушала, пока сознание не начинало дробиться на мелкие осколки, каждый из которых нёс свою порцию боли. Один удар капли — один осколок памяти о доме, матери, и счастливой жизни. Второй удар — второй осколок надежды на спасение, который таял с каждым новым «кап». Третий — отбирал кусочек веры в то, что всё закончится, что кто-то придёт, что этот кошмар прекратится. Она теряла себя, вместе с этими проклятыми каплями, и с каждым днём становилось всё труднее вспомнить, кем она была до подвала. Флора просыпалась садилась на матрасе и, обхватив колени руками, и начинала монотонно раскачиваться вперёд-назад, как маятник. Она заметила, что это движение каким-то образом успокаивает её, приносит иллюзию контроля над собственным телом, хотя бы над этим простым действием. Так она и сидела, раскачиваясь часами, пока мышцы не начинали болеть, а потом падала на бок и проваливалась в тяжёлый сон без сновидений. Затем снова наступало утро, снова звучало. «кап-кап-кап» Снова появлялась тарелка с едой, и она снова начинала раскачиваться — бесконечный круг, из которого не было выхода. «кап-кап-кап» Бутерброд, сок, сон, и опять монотонное раскачивание, попытка не сойти с ума окончательно, сохранить хотя бы искру рассудка в этом море безумия. *** В какой-то момент всё изменилось, тишину подвала разорвали звуки сверху — шум, крики, выстрелы, чьи-то проклятия и топот множества ног. Флора подняла голову, уставилась на дверь широко раскрытыми глазами, и её сердце забилось чаще, впервые за три недели подавая признаки жизни. Шум приближался, нарастал с каждой секундой, автоматные очереди чередовались с одиночными выстрелами, кто-то кричал, кто-то ругался матом, слышались хрипы и звуки падающих тел. Затем раздался удар в дверь, второй удар, третий, и снова выстрелы, от которых закладывало уши даже сквозь бетонные стены. Флора вскрикнула от неожиданности, закрыла уши ладонями и забилась в угол у стены, не отводя взгляда от двери. Дверь с грохотом распахнулась, в проёме появился чей-то силуэт, высокий и широкоплечий, с пистолетом в руке. — Флора Моретти? Флора, ты здесь? — раздался женский голос из темноты коридора. Девочка пошевелилась, не в силах произнести ни слова, и фигура в дверях мгновенно заметила это движение, вскинула пистолет. — Флора? — повторила женщина, опуская оружие и делая шаг вперёд. Она быстро спустилась по лестнице, не убирая пистолет в кобуру, и остановилась напротив девочки и опустилась на корточки, так чтобы внимательно рассмотреть сидящее на полу существо, которое когда-то было ребёнком. Её глаза быстро пробежали по лицу Флоры, по слипшимся волосам, измятой школьной форме и убрала оружие, пряча его в кобуру на поясе. — Флора? — снова спросила она, и девочка робко кивнула, не в силах вымолвить ни звука. — Нас послала твоя мать. Всё закончилось, пойдём, мы выведем тебя отсюда. Флора попыталась подняться на ноги, но мышцы отказались слушаться, колени подогнулись, и она чуть не упала обратно на бетон. Молодая женщина быстро среагировала и подхватила девочку на руки, прижимая к себе. Флора почувствовала, как тёплые и сильные руки подняли ее и она вцепилась в края чёрной кожаной куртки изо всех сил. — Ничего, девочка, ничего, — произнесла женщина. — Сейчас мы выберемся отсюда, не бойся. Голос этой незнакомки была уверенность человека, который привык контролировать любую ситуацию. Флора прижалась головой к её груди, чувствуя, как под курткой бьётся чужое сердце. А затем снова раздалось это... «кап-кап» Флора вздрогнула всем телом, прижимаясь к спасительнице. — Слышишь? — прошептала она, поднимая голову и глядя на женщину широко открытыми глазами. — Что? — переспросила та и прислушиваясь. — Капает вода, — ответила Флора. — Этот звук никогда прекращается. Женщина посмотрела в угол, откуда доносился мерный звук, и её лицо осталось непроницаемым. — Мы уходим отсюда, — сказала она глядя прямо в глаза девочке. — Прямо сейчас, ты больше никогда не услышишь этот звук. Она пошла к лестнице, её шаги были быстрыми и уверенными, где-то наверху продолжали звучать выстрелы, крики и проклятия, но в руках этой женщины Флора чувствовала себя защищённой. Они оказались в коридоре, яркий свет ударил по глазам, и Флора зажмурилась, пряча лицо на плече своей спасительницы. Её держали на руках, кто-то переговаривался рядом, звуки перестрелки доносились откуда-то издалека, но в голове всё ещё отдавалось это мерное… «кап-кап-кап» — звук, который стал частью её самой. — Как она? — услышала Флора чей-то вопрос, голос принадлежал женщине, которую она ещё не видела. — В шоке, — ответила та, что держала её на руках, и голос её звучал напряженно. — Три недели ребёнка продержали в этом подвале. — Ее мать должна была связаться с нами сразу, — сказала вторая женщина, подходя ближе. — А не ждать неизвестно чего и пытаться торговаться с Росси. Я удивляюсь, как они вообще не начали резать ребенка и не отправили её матери по частям. Флора услышала эти слова и крепче вцепилась в державшую её женщину. — Заткнись, Рут, — приказала державшая девочку женщина. — Ты видишь, в каком она состоянии. Не смей говорить такое при ней. — Извини, — буркнула Рут, и в её голосе послышалось смущение. — Но факт остаётся фактом, Росси перешли все границы. — Они за все заплатят, — произнесла женщина с уверенностью. Девочка подняла голову и наконец посмотрела на свою спасительницу. Ее держала молодая женщина лет двадцати, с тёмными каштановыми волосами, которые слегка вились на плечах, с тёмно-карими глазами, почти чёрными в полумраке коридора. Её лицо имело чёткие, правильные черты: высокие скулы, прямой нос, тонкие, аккуратные брови, а губы были сжаты в тонкую линию. Эта женщина выглядела сильной, уверенной и опасной. — Всё хорошо, девочка, — сказала женщина. — Скоро ты вернёшься к матери. Вскоре перестрелка наверху стихла, и кто-то крикнул из коридора, что всё чисто, можно выходить. — Пошли, — сказала Рут и направилась к выходу, держа пистолет наготове. Флора не сводила глаз с женщины, которая несла её. Вид этой уверенной молодой женщины успокаивал девочку больше, чем любые слова. Они оказались на улице, и солнечный свет ударил в глаза, ослепляя после трёх недель темноты. — Не смотри, — сказала Адриана и прижала голову Флоры к своему плечу, не позволяя той оглядываться вокруг. Она не хотела, чтобы ребёнок увидел трупы, которые валялись на асфальте и траве, не хотела, чтобы эта картина добавила ещё один кошмар к тем, что уже жили в голове девочки. Подъехал кортеж из нескольких машин и женщина села внутрь одной из них, прижимая Флору к себе. Рут устроилась на переднем сиденье, машина тронулась с места и выехала за ворота. Когда они проехали достаточно далеко от склада, Адриана ослабила хватку, и девочка снова подняла голову, чтобы посмотреть на неё. — Всё закончилось, Флора, — произнесла Адриана, и её голос звучал мягко, почти нежно. — Всё уже позади, ты в безопасности, и никто больше не сможет причинить тебе вред. Она погладила девочку по спине, и это прикосновение было тёплым, успокаивающим, и немного снимало напряжение, которое накопилось за три недели ада. — Кто вы? — тихо спросила Флора, поднимая глаза на свою спасительницу. — Я Адриана Висконти, из семьи Висконти, — ответила женщина. — Мы конкуренты твоей матери, но я пошла с ней на сделку, чтобы вытащить тебя и вырвать из рук этих отморозков Росси. Тебе нечего бояться, скоро ты вернёшься к матери. — Адриана, — тихо повторила девочка, пробуя это имя на вкус. Адриана опустила голову и встретилась взглядом с ребёнком. На неё смотрели нежные голубые глаза, чистые, несмотря на пережитой ужас, золотистые волосы девочки слиплись от сырости и грязи подвала. Её лицо оставалось утончённым, и девочка казалась слишком красивой и невинной для того, чтобы пережить три недели заключения в этом проклятом подвале. — Твари, — прошептала Адриана, и её голос дрогнул от едва сдерживаемой ярости. — Держать ребёнка в таких условиях… — У Росси нет ничего святого, — произнесла Рут с переднего сиденья. — Но девочка жива, мать позаботится о ней, и она восстановится. Флора покосилась на Рут, женщину немного старше Адрианы, но затем снова подняла глаза на свою спасительницу и замерла, не в силах оторваться от этого лица. — Дай воды, Рут, — сказала Адриана. Рут протянула бутылку, и Адриана открыла крышку, поднесла горлышко к губам девочки. Она поила Флору медленно и осторожно, чтобы ребёнок не поперхнулся. Вода стекала по губам и подбородку, но Флора не замечала этого, она смотрела в глаза Адрианы. Когда девочка напилась, Адриана снова прижала её к себе и успокаивающе погладила по спине. Машина проехала через город, свернула на главный проспект и через несколько минут покинула центр, выезжая за городскую черту. Всё это время Флора сидела на руках у Адрианы, чувствуя тепло её тела, и впервые за три недели она чувствовала себя в безопасности. Кортеж несся по просёлочной дороге, затем свернул на частную дорогу и остановился у ворот поместья. Флора повернула голову и узнала дом своей матери. Ворота открылись, машина въехала на территорию поместья и остановилась у главного входа. Со ступеней бежала мать Флоры и её тётя Розалинае. — Флора, о Флора! — закричала мать, распахивая дверцу и протягивая руки к дочери. Адриана выбралась из машины и передала девочку в руки матери. — Как и обещала, госпожа Моретти, — произнесла Адриана. — Вот ваша дочь, целая и невредимая. Вам надо было сразу обращаться к нам. — Благодарю вас, Адриана, — ответила мать, прижимая дочь к груди. — Вы спасли мою дочь, пусть боги будут благосклонны к вам. Флора всё ещё держалась за лацкан куртки Адрианы. — Отпусти, милая, — произнесла мать. — Теперь всё хорошо, ты дома и больше никто не причинит тебе вреда. Флора медленно разжала пальцы и тихо произнесла. — Спасибо, спасибо вам, Адриана. — Её голос сорвался. — Да не за что, девочка, — ответила Адриана, и её голос смягчился. — Клан Висконти не воюет с детьми, это наши принципы, и мы будем их придерживаться всегда. — Я не забуду этого, — произнесла Флора. Адриана кивнула, развернулась и пошла к машине, её шаги были твёрдыми и уверенными. Рут уже сидела внутри, когда дверца закрылась, машина тронулась с места. Адриана обернулась и посмотрела в окно. Флора смотрела вслед, а её маленькая рука поднялась в прощальном жесте.