Хроники завтрашней любви

Ты говорил: «Я не уйду»

Но я тону в твоём аду

И каждый день будто петля

Скажи мне, кто я для тебя?

© polnalyubvi — Петля

Через некоторое время Акиру провели в небольшую комнату без окон, с бетонными стенами и ярким белым светом. Чемодан поставили на стол, попросили открыть. — Что вы ищете? — спросила Акира. — Стандартная процедура, — монотонно ответил сотрудник безопасности. Они перерыли всё, вытряхнув все её вещи, проверили каждый карман, каждый шов. Катану в чехле осмотрели отдельно, провели каким-то детектором. — Всё чисто, — сказал один из сотрудников. — Тогда почему меня не выпускают? — Акира старалась говорить спокойно, но голос дрожал от гнева и унизительного чувства, когда твои трусы раскладывают на столе для всеобщего обозрения, и ты ничего не можешь с этим сделать. Старший группы, лысый мужчина в очках, с морщинами на всём лице, посмотрел на неё. — Ваше имя в списке невыездных по предписанию суда. — Какого ещё суда? — опешила Акира. — Районного суда Токио, вчера состоялось слушание по вашему делу. Вы не явились, поэтому судья вынес заочное определение. Акира уставилась на него. — Слушание? — переспросила она. — Какое ещё слушание? Мне никто не присылал никакой повестки. — Она была отправлена по вашему последнему оставшемуся адресу в Японии. — Мужчина достал из папки лист бумаги, протянул ей. — Вот копия. Акира взяла лист, все было как обычно, герб, судебный штамп, дата — действительно вчерашнее число, далее её имя, фамилия и адрес, она никогда не была в этом доме, ведь это старое жилище её отца. «О повестке в суд по делу о законности пребывания на территории США». — Я не получала, — сказала она, сжимая лист. — Вообще не знаю, что это за адрес. Я там не живу. — Это не имеет значения. Повестка была отправлена по официальному адресу, суд счёл, что вы уклоняетесь от явки, — продолжил сотрудник. — Я не уклоняюсь, ничего не знала об этом. Мужчина посмотрел на неё с сочувствием. — Запрос поступил от клана Годжо, — продолжил разъяснять он. — Основание: сомнения в законности вашего нахождения на территории США. Ваши документы будут проверены в течение трёх недель. Выезд Вам запрещён. Акира смотрела на лист, на штамп, на сухую казённую формулировку. «Клан Годжо. Сатору. Вот же подонок!» — Я могу позвонить? — спросила она. — Да. — Мужчина протянул ей служебный телефон. — Но не покидайте комнату до окончания проверки. Первым она набрала босса в американском агентстве. Стоун ответил после третьего гудка хриплым, заспанным голосом, ведь в Бостоне сейчас была глубокая ночь. —Сэр, это Акира. Меня не выпускают из Японии. — Что значит «не выпускают»? — Голос стал мгновенно собранным. Она почти видела, как он садится на кровати, трёт лицо ладонью, включает ночник. — Говорят, сомневаются в законности моего пребывания в США. — Что за чушь? — Он больше не спрашивал, только требовал. — Какие сомнения? Я лично посмотрел твои документы, там всё чисто. Акира сжала телефон. — Они прислали повестку по старому адресу, и поскольку я не явилась, судья вынес заочное определение. Теперь я под запретом на выезд. В трубке повисла пауза. Акира почти слышала, как Стоун переваривает информацию, затем он резко выдохнул. — То есть они просто взяли и… — Он не договорил и затем сорвался. — Ох, уж эти чертовы япошки! Проблема в том, что формально… — Стоун запнулся, переваривая собственную беспомощность. — Формально японский суд имел право, это их полномочия, я не могу просто позвонить и крикнуть «отмените решение». — А неофициально? — Неофициально я сейчас разбужу пол-отдела международного сотрудничества, и посла США в Токио, и ещё кого-нибудь... — Он говорил быстро, рублено, будто уже набирал кого-то параллельно. — Но это займёт время. Ты как, Акира? — В бешенстве. — Вот и правильно. — В его голосе чувствовалось одобрение. — Злись, но не делай глупости, я запрещаю тебе лезть на рожон. Это приказ! Всё отбой, позвони через шесть часов! Она сбросила вызов и следом набрала дядю. — Джон, — начала Акира, пытаясь говорить ровно. — Ты знал про суд? — Какой ещё суд? — сонный голос дяди резко стал напряжённым. —Вчера оказывается меня вызвали, я не явилась, вынесли заочное определение, и теперь я невыездная. Повисло молчание, и Акира слышала, как он дышит — глубоко, тяжело, как перед тем, как сказать что-то грубое. — Мне никто ничего не говорил, — сказал он наконец. — Яга — тоже. Я позвоню ему. — Это не поможет. Все это по вине Годжо. — Акира, я разберусь. — Не надо, — Она усмехнулась сухо, без радости. — Я сама разберусь. — Ты в чужой стране. У него здесь власть. — Власть? — переспросила она. — Власть — это когда люди слушаются, потому что боятся, а я его не боюсь, и слушаться не собираюсь, покорно выполняя все его команды. — Акира… — Дядя, он сильный, но отнюдь не всесильный бог, и если думает, что может решать за меня, куда мне лететь, а куда — нет… — она сделала паузу. — То он ещё не понял, с кем связался. В голосе Джона прорезалось что-то похожее на улыбку. — Ты правда думаешь, что сможешь с ним потягаться? — Не знаю. — Акира посмотрела в потолок. — Но попробовать стоит. Хуже, чем сейчас, уже не будет, и продиктуй мне адрес дома отца, съезжу посмотрю, может там ещё какие-то повестки есть, о которых я не знаю. — Ладно, — Джон вздохнул — уже легче, без прежней тяжести. — Тогда слушай адрес. — Всё, дядя. Я позвоню позже. Она сбросила вызов. Из комнаты досмотра её выпустили через два часа. Чемодан собрали кое-как, положив вещи вперемешку. Копию повестки она сунула в карман куртки. В зале прилёта она остановилась у окна, на улице пошёл ливень. «Повестка в суд, — подумала она. — Вчерашнее число. Адрес, где меня нет. И заочное решение». Он знал, всё спланировал, и даже не предупредил. Просто настоящий хам». Она достала телефон, открыла чат с Годжо, и написала: «Очень мило с твоей стороны, что ты позаботился о моем досуге. Повестка в суд — это довольно оригинально, но в следующий раз вызывай штурмовую группу, чтоб меня скрутили и привели в наручниках». Ответ пришёл через минуту. «Ого, не знал, что ты такое любишь, и смайлик-удивление». Она хотела написать что-то злое, резкое, но пальцы замерли над экраном, передумала и убрала телефон в карман. Такси она поймала не сразу, Акира уже начала было думать, что Годжо Сатору ещё и подговорил всех водителей такси в Токио ни при каких обстоятельствах не забирать её из аэропорта, но нет. Наконец одно нашлось: это был пожилой мужчина с седыми усами и короткой стрижкой, который согласился её довести. Он молча выслушал адрес. Дорога до места заняла чуть больше часа, и к тому моменту, как они прибыли в Вакоси, район, где находился дом отца, дождь начал постепенно стихать. Постепенно узкие улицы сменялись более широкими, асфальт становился ровнее. Вместо бетонных многоэтажек появились частные дома с аккуратными садами. Таксист свернул на тихую улочку, где почти не проезжали встречные машины. Здесь стояли милые дома с коваными оградами, каменными дорожки и обязательно табличкой с фамилией. Кое-где за заборами виднелись традиционные сады: камни, мох, маленькие пруды. Такси остановилось у поворота. — Дальше пешком, — сказал водитель. — Вам нужен вон тот дом — и махнул рукой, показывая дорогу. Она расплатилась картой и вылезла из машины. Дождь почти кончился, осталась только мелкая взвесь в воздухе, которая делала всё вокруг чуть размытым. На улице, на которую она свернула, дома прятались за живыми изгородями, маленькими палисадниками и старыми деревьями. Никто не глазел из окон, никто не таращился на неё. Только где-то вдалеке залаяла собака. Она искала дом четырнадцать. Пять, семь, девять, одиннадцать — аккуратные таблички на воротах. И, наконец, 14. Дом стоял в самом конце проулка, отделённый от соседей высокой каменной стеной, увитой плющом. Сама постройка была старой, деревянный двухэтажный домик в традиционном стиле, с черепичной крышей. Окна на первом этаже были закрыты и запылены, на втором — зашторены, но никаких досок не было. Перед домом был маленький сад, в котором кусты азалии теперь разрослись, а старая криптомерия у забора возвышалась над крышей, закрывая полнеба. Акира подошла к крыльцу, состоящему из двух ступенек, уже заросших мхом. Дверь — тяжёлая, дубовая, с бронзовой ручкой. Она дёрнула ручку. Закрыто. Дёрнула сильнее. Всё ещё закрыто. Ключей у неё не было, но здесь, в этом районе, взламывать дверь было бы глупо — соседи наверняка заметили бы. Она отошла на шаг, посмотрела на дверь. Она закрыла глаза, прижала ладони к двери. «Нужно отмотать время назад, когда дверь была открыта. Но когда это было? Год? Десять лет? Двадцать? Я никогда так много не отматывала… Но нужно было просто найти момент, когда замок не был заперт». Время зашевелилось неохотно, будто не хотело просыпаться. Эта техника всегда требовала от нее больше сил, ведь нужно не просто остановить время или ускорить себя, а заставить его течь назад, против хода. Акира почувствовала, как мир вокруг неё замер. Влажный воздух перестал двигаться. Капли, висевшие в воздухе, застыли, собака замолкла на пол-лае. Тишина стала абсолютной, ватной, давящей на уши. Она начала прокручивать время назад. Сначала ничего не происходило, потом начали мелькать смутные образы. Кто-то проходил мимо двери. Похоже мужчина, но не отец. Может, курьер или почтальон? Акира не могла разобрать, слишком размыто. Она углубилась дальше, техника высасывала из нее силы, голова начинала гудеть, а в висках застучало. Ещё. Ещё. И вот — дверь открыта. Ручка дёргается, кто-то выходит на крыльцо. Лица не видно, только силуэт. Мгновение — и дверь захлопывается. Так стоп, так не пойдет. Акира зафиксировала этот момент. Техника задрожала, ей было тяжело держать обратный поток, казалось будто она взвалила тюки с кирпичами на свои плечи. Она выдохнула, сосредоточилась и… шагнула внутрь. Не физически, нет, своим временем. Она «вложила» себя в тот миг, когда дверь была ещё открыта, когда замок не щёлкнул. Акира открыла глаза, дверь была открыта. Она не совсем поняла, как это сработало. Но просто получилось. И она зашла внутрь, внутри пахло пылью, старой книгами, воздух был спёртым таким, что казалось, время в этом доме остановилось как вода в пруду в безмятежный день. Прихожая была маленькой, тесной, но аккуратной, хотя сразу было видно, что помещение не видело человека много лет. Вешалка для одежды, на которой висело мужское пальто — тёмно-синее, с выцветшими пуговицами. Обувная полка, на которой стояло несколько мужских ботинок, потемневшие от времени, с истёртыми подошвами. Они стояли аккуратно, будто их владелец вышел на минуту за хлебом и скоро вот-вот вернётся. Акира разулась, пол под ногами был очень холодным, и прошла в коридор, а оттуда попала в гостиную. Это была просторная комната с высоким потолком и большим окном, выходящим в сад, шторы, висевшие на окнах, когда-то были бордовыми, но, выцвели до розовато-серого. Диван также выцветшей обивкой, когда, вероятно был зеленый, а теперь болотного цвета. На стене висела лишь одна гравюра в деревянной рамке, на которой был широкий деревянный мост перекинут через реку и крутой подъём, казалось будто мост взлетает над водой. Вдали, за мостом, угадываются крыши домов, прижавшихся к берегу. Под мостом была маленькая лодка, почти игрушечная, человек в ней застыл с веслом. Акира остановилась перед ней, подумав, что она очень нравилась её отцу раз это единственное, что он повесил. Дальше она перевела взгляд на журнальный столик, на котором расположилась стопка книг. Акира пролистала верхнюю, история кланов периода Сэнгоку, в ней также присутствовали различные схемы сражений. Следующая была о техниках барьеров, старинное издание, с выцветшими страницами и карандашными пометками на полях. Далее она взяла книгу, из которой торчала старая закладка. Страница этой книги была посвящена битве при Сэкигахаре. Акира пробежала глазами текст, не вникая, но взгляд зацепился за карандашную стрелку на полях. Рядом с именем, но каким именно, она не разобрала, почерк отца был слишком мелким, — стояла пометка: «рыжие волосы, зелёные глаза». Это не у Иэясу, а у кого тогда? Ниже — ещё одна стрелка, ещё одно имя, и снова: «то же самое». Акира нахмурилась, перелистнула страницу, отец изучал какие-то старые битвы и искал кого-то с рыжими волосами. «Похоже в нашей семьи рыжие волосы появляются не очень часто». Она вернула книгу на место, и отправилась изучать дом дальше. Дальше она нашла комнату, которая служила отцу кабинетом. Это была небольшая комната с письменный стол на котором была настольная лампа и куча разбросанных по столу ручек, старый стул с высокой спинкой, который срочно нужно было заменить, стеллаж с книгами, и, конечно же, всё в пыли. Акира села в отцовское кресло, оно протяжно скрипнуло, но выдержало её вес и не развалилось в тот же момент. Она открыла верхний ящик стола, внутри лежал блокнот в кожаном переплёте, ещё несколько ручек, конверты. Блокнот был исписан мелким, аккуратным почерком. Акира пролистала его. «Сессия сдана. Можно пошляться по барам и подцепить девчонок». Акира издала нервный смешок, и пролистала несколько страниц. «Задержался на работе. Переночую здесь. Эми звонила, злилась. Надо кран починить, ещё злилась, что маленькая Аки не давала спать её всю ночь». «Купил Акире подарок. Деревянную лошадку. Ручная работа, с барахолки. Может, понравится». Акира провела пальцем по строчке, затем пролистала дальше. Ближе к концу записи стали короче, словно времени не хватало. «Эми сказала, что хочет уехать, к своему брату в США. Не знаю, что делать». «Акира плакала, когда я уезжал. Просила остаться. Я обещал вернуться через неделю. Сдержу ли?» Акира резко закрыла блокнот, положив его обратно в ящик, не сейчас, потом, потому что уже начинала чувствовать, как воспоминания начинают резать по живому. Акира поднялась на второй этаж, там была только одна спальня: железная кровать, с несколькими рубашками, валявшимися на ней, тумбочка с остановившимися часами, шкаф, где была ещё мужская одежда. Затем она опять спустилась на первый этаж и отправилась на кухню, оценив масштаб предстоящей работы: девственно пустой холодильник, широкий обеденный стол под слоем пыли походил на карту неведомой пустыни, где Акире суждено было проложить первую борозду. В настенном шкафу царил настоящий некрополь — старая посуда стояла правильными рядами, но каждая пиала, каждая чашка были окутаны серым саваном времени, будто готовясь к вечному захоронению. Работы здесь намечалось много: казалось, сама пыль въелась в стены за те годы, что дом ждал возвращения хозяев. «Надо убраться, — подумала Акира. — Заодно отвлекусь». Она провела несколько часов за мытьём окон, протиранием полок, вытряхиванием старых вещей из шкафов. Нашла в ванной ведро, тряпку, пылесос — каким-то чудом работавший, хотя шумел как реактивный двигатель. К вечеру дом стал намного чище, вероятно она не убрала всю пыль, это было невозможно добиться за один день, но дышать стало намного легче. Потом заказала доставку продуктов, и ещё мультиварку. Когда её привезли, Акира пребывала в шоке, мультиварка оказалась с двадцатью режимами и инструкцией на ста страницах, и там совершенно не было английского языка, сплошной японский. Она сидела на полу, прислонившись к дивану, и пыталась разобраться в иероглифах, когда в дверь опять позвонили. «Кто это может быть? Всё же приехало». Она подошла к двери, глянула в глазок. Годжо. Акира замерла, потом развернулась, вернулась на место и снова уткнулась в инструкцию. Звонок повторился. Потом ещё раз. И ещё. Она не двигалась, продолжая разбираться. «Нужно скачать словарь, а то я так половину не понимаю». И как только Акира потянулась к телефону, он завибрировал, пришедшее сообщение гласило следующее: «Я знаю, что ты дома. Открывай». Она проигнорировала. Через минуту был звонок, и Акира благополучно его сбросила. Через мгновение воздух в прихожей сгустился, будто кто-то выдохнул зиму прямо в комнате. Пространство дрогнуло, как какое-то марево, и из него шагнул Годжо Сатору. Акира даже не вздрогнула, только сильнее сжала челюсть. Он стоял посреди комнаты, видом человека, который проворачивает такие трюки каждый божий день. В одной руке он держал пакет с продуктами, в другой — какой-то свёрток. — Ты явно берега попутал, — сказала Акира, опуская обратно глаза на инструкцию. — Ты не открывала, — ответил он, стряхивая несуществующую пыль с плеча. — Мы же общаемся теперь через официальные письма, — Акира вскинула бровь и посмотрела на него ледяным взглядом. Годжо проигнорировал её выпад и прошёл на кухню. Зашёл так, будто здесь жил всегда. Поставил пакет на стол, открыл шкафчик с посудой. Акира резко подскочила и пошла за ним, просто потому что не хотела, чтобы он копался там один, и замерла в дверях, глядя, как он хозяйничает в этом чужом доме, и вдруг подумала с внезапной, острой ясностью: «А чьей это вообще дом? Мой или его?» Начал разбирать продукты: яйца в картонной упаковке, бекон в вакуумной, красные помидоры, с матовой кожицей, твердый сыр, пахнущий орехами, банку красной фасоли в собственном соку и лук, хлеб. — Что ты делаешь? — она встала и заглянула ему через плечо. — Завтрак. — Он включил плиту, поставил на неё сковороду. — Сейчас ужин. — Тогда завтрак на ужин, — не оборачиваясь, ответил Годжо. — Или просто ужин. Какая разница. У меня был тяжелый день, полагаю у тебя тоже. —Интересно, из-за кого — хмыкнула Акира. Он усмехнулся, Акира вернулась обратно к стене, скрестив руки на груди, и смотрела на него. — Ты умеешь готовить? — скептически поинтересовалась она. — Конечно, — ответил Годжо так, будто вопрос был оскорбительным. Снял с масла защитную плёнку, Акира заметила, что он немного помял упаковку, прежде чем открыть. Нарезал бекон, полоски получились неровными, толстыми, но он делал вид, что так и задумано. Бекон зашипел на сковороде. Годжо отвернулся к помидорам, и через несколько секунд Акира уловила запах гари. — Сатору. — Что? — он обернулся. — Бекон. — Чёрт. Он схватил лопатку, перевернул полоски — одна сторона уже почернела, края обуглились. Он переложил их на тарелку, отодвинул подальше, как будто надеялся, что Акира не заметит. — Я люблю хрустящий, — выпалил он с достоинством. — Хрустящий не значит сгоревший. — Спорим? Он нарезал помидоры, нож шёл неровно, куски получились разного размера. Акира не комментировала это, её даже стало интересно, что из этого получится, поэтому она села за стол, став терпево ждать. Он бросил их на сковороду, добавил фасоль из банки, предварительно промыл — этот этап он осилил без потерь. Запах стал съедобным. Лук он резал медленно, сосредоточенно, высунув кончик языка от усердия. Акира смотрела на его руки, и тут он втянул воздух сквозь зубы. — Что? — спросила она. — Ничего, — он сунул палец в рот. — Порезался. — Ни в коем случае, — он вынул палец из-за рта, и с удивлением начал разглядывать тонкую красную полоску. — Помочь? — Акира вскочила со стула так резко, что тот чуть не опрокинулся. — Не стоит. — Ты заляпаешь всю кухню, а она только сегодня была помыта! — Это дезинфекция. — Сатору. — Что? — Отойди от ножа. Он не отошёл, но палец всё-таки сунул обратно в рот и продолжил резать лук , теперь с лёгкой, почти незаметной заминкой, как будто перебинтовывать палец было делом чести, которое он не мог показать. Лук отправился на сковороду, зашипел, стал прозрачным. Годжо довольно кивнул. Яйца он разбивал уверенно, но третье треснуло слишком сильно, и скорлупа упала в миску. Он выловил её ложкой, делая вид, что так и надо. Взбил вилкой не очень усердно, так что белок ещё плавал жёлтками. И тут настал момент специй. Годжо взял солонку, посыпал щедро. Потом полез в ящик и достал что-то ещё. — И зачем это? — удивилась Акира.— Паприка в омлете? — Придаёт цвет. — Может не стоит? Он проигнорировал, и все же добавил паприку, потом ещё что-то , куркуму, кажется. Омлет стал ярко-жёлтым, почти оранжевым. — Это эксперимент, — пояснил Годжо. — На мне? — На нас. Он вылил яйца на сковороду, добавил тёртый сыр, тот расплавился. Выглядело довольно аппетитно, даже несмотря на сгоревший бекон и странный цвет. Затем он поджарил тосты, один чуть не превратился в уголь, но Годжо успел вытащить его вовремя, поцарапав тостер ножом. Натёр чесноком, слишком усердно, так что хлеб раскрошился с краю. Он собрал всё на тарелку: тосты, сгоревший бекон, спрятал под омлетом, но Акира видела, омлет ярко-жёлтого цвета, сверху положил петрушку, он порвал её руками, мелко, но неровно. — Ешь, — сказал он, пододвигая тарелку. Акира отломила кусочек хлеба, макнула в желток — он всё-таки вытек, хотя должен был быть внутри. Омлет был… странным. Паприка и куркума чувствовались отчётливо, но не портили вкус. Соль — чуть перебор. — Вкусно? — спросил Годжо с видом шеф-повара, который ждёт звезду Мишлен. — Съедобно, — ответила Акира. — Это богоподобно. — Не обольщайся. Он сидел напротив, на втором табурет, который притащил из прихожей, придвинувшись так близко, что колени почти касались. На его тарелке было то же самое. Сгоревший бекон, который он не стал прятать под омлетом, а положил сверху — с вызовом. Он ел быстро, не глядя в тарелку, как будто еда была не важна, как будто он был здесь не для этого. — Это и правда божественно, — сказал он с набитым ртом. — Как говорится, сам себя не похвалишь, никто не похвалит. — Именно. Он доел, отодвинул тарелку и посмотрел на неё «Он сам не знает, зачем он здесь, и я без понятия, но он пришёл, и принёс еду, хоть даже если чуть не сжёг кухню». Затем Годжо просто взял тарелку, отнёс в раковину, потом подошёл к мультиварке, взял инструкцию, пролистал, нашёл нужную страницу, щёлкнул кнопками. — Поставь на режим «рис», — сказал он, не глядя на неё. — Я не просила тебя помогать. — Мне несложно. Она хотела возразить, но передумала, заметив разделочной доске остались неровные, торопливые следы ножа и крошечное пятнышко крови. Он всё-таки порезался. «Он не умеет готовить, и всё равно пришёл». — Сатору, — начала было она. — Ммм? — Зачем ты пришёл? Он замер, не обернувшись, продолжил стоять к ней спиной, и Акира видела, как напряглись его плечи, и она вдруг поняла, что он сам не знает ответа. В этот момент в дверь позвонили, Акира вздрогнула, Годжо резко подорвался. — Ты ждёшь гостей? — спросил он. — Да, — Акира уже шла к двери. — Ещё одного шутника, чтобы посмотрела на другого, который уже здесь. Она распахнула дверь, на пороге стоял молодой мужчина невысокий, худощавый, в светлом кимоно и темных штанах хакама, у него были темные волосы, собранные в низкий хвост. За его спиной стояло двое, по-видимому, телохранители в чёрных костюмах. — Акира Токугава? — спросил он, слегка склонив голову. — Кто спрашивает? — Рента Зенин, —Он поклонился вежливо, почти учтиво. — Я от клана Зенин. Старейшины хотели бы пригласить вас на совещание. Акира открыла только рот, но не успела ничего ответить. — Какое интересное приглашение, — раздался голос Годжо у неё за спиной, он подошёл бесшумно, она не слышала его шагов. — Жаль, что Акира не сможет прийти. У неё другие планы. — Годжо-сан, — голос Ренты оставался ровным. — Это не ваше дело. Приглашение адресовано Токугава-сан, а не вам. — Всё, что касается Акиры, — моё личное дело, — Годжо улыбнулся — той самой нахальной улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. — И я вам говорю: она не пойдёт. Рента протянул конверт с гербовой печатью , Акира заметила, как она поблёскивает в свете фонарей. Её рука уже потянулась, но Годжо опередил. Он взял конверт двумя пальцами, повертел в воздухе и разорвал пополам, клочки бумаги упали на пол. — Сатору, — Акира попыталась вразумить его. — Не надо, там написано «содействие в обмен на защиту». Они хотят, чтобы ты работала на них, а взамен обещают, что никто не тронет тебя. — Откуда ты знаешь? — Я умею читать. И знаю этих людей. — Годжо-сан! — Рента сделал шаг вперёд, телохранители за его спиной пришли в движение. — Передай старейшинам, — Годжо говорил лениво, но в его голосе звенела сталь, — что Акира Токугава не их пешка, и если они изъявят желание с ней поговорить, пусть спросят сначала у меня. — Вы не имеете права... — Имею, — перебил Годжо. — Я — глава клана Годжо и сильнейший маг современности, и я сказал — нет. Рента сжал челюсти. Его взгляд переметнулся на Акиру — на секунду, холодный, оценивающий. Потом он развернулся и ушел, затем уже на полпути, не оборачиваясь, добавил: — Во вторник в полдень, Токугава-сан, в главном зале совета, мы будем ждать, даже если вы не придёте, решение будет принято без вас. — Она не придёт, — отрезал Годжо. — Это ей решать. Акира закрыла дверь и продолжила стоять, глядя на клочки разорванного конверта на полу. — Ты не имел права, — сказала она тихо. — Имел, — Годжо повернулся к ней. —Всё они — змеи, они спят и видят как бы заполучить твою технику, и тебя как рычаг давления на меня, если только они узнают, что ты можешь обойти мою «Бесконечность». — Я взрослый человек, и сама могу решать, идти мне или нет. — Ты бы пошла? — спросил он с вызовом, резко разворачиваясь к ней лицом. — Если бы я не разорвал приглашение? Ты бы пошла к ним? Одна? Акира молчала, сцепив пальцы в замок так, что побелели костяшки, потому что не знала ответа. — Вот и я о том же, — сказал Годжо, отвернувшись к окну, сунул руки в карманы — жест, который должен был выглядеть расслабленным, но плечи оставались напряжёнными. — То есть, поэтому ты не дал мне уехать ты просто испугался, что они узнают про меня? Про то, что я могу пройти сквозь твою Бесконечность? — Акира шагнула вперёд, повысив голос, она уже была на грани. Годжо молчал. — Кем ты себя возомнил? Богом? Да ты просто обосрался, — продолжила Акира на повышенных тонах. Она ударила ладонью по журнальному столику, тот жалобно скрипнул.—  Из-за меня ты больше не неуязвим, и поэтому решил не выпускать меня из страны, чтобы держать меня под контролем. — Я забочусь о тебе, — сказал он глухим, безжизненным голосом, не оборачиваясь. — Ты заботишься о себе! — Она почти кричала. — Я — оружие против тебя! И ты хочешь, чтобы это оружие никогда не попало в чужие руки! Какая забота, Сатору? Ты что, сам в это веришь? Он резко развернулся, сделал быстрый шаг к ней. Акира не отступила. Стояла, вскинув подбородок, сжав кулаки. Между ними было меньше метра. — Я не боюсь тебя, — сказал он тихо, почти шёпотом. Но в этом шёпоте было что-то тяжёлое, опасное. — То есть ты считаешь, что я не стою того, чтобы меня бояться? — Её голос вдруг упал — с крика до шипения, до холода. — Я не угроза? Ничего тебе не сделаю? — Я не это имел в виду. — А что? — Она шагнула к нему сама, и теперь их разделяли полшага. Акира смотрела снизу вверх, но чувствовала себя выше. Намного выше. — Ты сказал, что не боишься. Значит, я для тебя не опасна. Моя техника — не опасна. Она так… пустяк. — Ты не поймёшь, — он дёрнул плечом, хотел отвернуться, но Акира схватила его за рукав — резко, почти грубо. — Я не пойму? — Акира шагнула к нему, внутри закипело — не только от злости, от обиды, от того, что он не воспринимает её всерьёз. — Ты задерживаешь меня здесь, потому что я — единственная, кто может тебя достать. А потом говоришь, что не боишься. Время вокруг неё дёрнулось, а за окном перестал дуть ветер. Годжо застыл — на долю мгновения, на один удар сердца. В висках у Акиры что-то щёлкнуло, мир на мгновение стал ватным, но она списала это на усталость. Не заметив, что произошло, она выдохнула: — Либо ты врёшь, либо ты идиот. Время вернулось. Годжо смотрел на неё очень внимательно. — Ты заметила? — спросил он тихо. — Что? — Она всё ещё дышала тяжело, всё ещё сжимала кулаки, не понимая, что произошло. —Ты остановила время везде, буквально на секунду. — Нет, — сказала она. «Не может быть». — Да. Я не мог двигаться. Мир застыл. А потом... ты отпустила. — Это не я. — Ты. — Я не хотела. — Тем более. — Он сделал осторожный шаг к ней, не поднимая рук, как к дикому зверю, который вот-вот бросится. — Твоя техника реагирует на эмоции. Когда ты злишься, она вырывается, даже без твоего желания, возможно, ты сможешь… — Уходи, Сатору. Я хочу побыть одна.— Акира отступила на шаг. Потом ещё на один. Пока между ними снова не стало расстояние. — Акира... — Я сказала: уходи! Он посмотрел на неё. Долго. Словно хотел что-то сказать — и не мог. Потом развернулся и вышел. Оставшись одна, Акира впала в ступор, глядя в никуда. Внутри всё кипело: и злость, и обида, и усталость, и какая-то глупая, непрошеная благодарность за омлет, который она всё-таки съела. Она прошла на кухню. Посуда была вымыта — он успел и это. Мультиварка стояла на столе, закрытая, с кнопкой «таймер», которую он настроил на завтра. Акира посмотрела на неё, потом отвернулась и вернулась в гостиную, и обесилленно легла на диван, накинув куртку вместо одеяла. «Он глава клана, — холодно, почти механически, подумала она. — Один из трёх великих кланов. Его техника — Бесконечность и я, та кто, способна пробить его защиту. Он не может позволить себе выпустить меня из виду. Это не личное. Это политика». Она понимала это. Головой, но не сердцем. «Он контролирует меня. Держит под рукой. Потому что актив, который может пробить его Бесконечность, не должен быть где-то за океаном, вне его досягаемости». Она знала, что так поступают главы кланов, так поступают сильные мира сего, так поступал бы любой на его месте. Это логично. Это рационально. Но сердце — сердце отказывалось принимать эту логику. «Я не актив, — закипело внутри. — Я не пешка. Я — человек. Я живу свою жизнь. Она мне нравится. Моя работа, мои коллеги, моя квартира в Бостоне. Я сама выбрала эту жизнь. Сама. Сама!» Она села на диване, обхватив колени. «А потом я согласилась приехать в эту чертову страну, которую ненавидела, где умерли мои родители, где был приют, а я была такой маленькой и такой беспомощной. Глупая Аки. Я пересилила себя, потому что просил дядя. Думала: ну вот, съезжу, помогу, и вернусь. Забуду. Буду жить дальше». «А теперь? Теперь я не могу вернуться. Потому что какой-то… какой-то…» — она не подобрала слова, достаточно грязного, чтобы выразить всё. «Сильнейший маг, — усмехнулась она. — Глава клана. Тот, кто может всё. Возомнил себя божком, которому всё позволено». Акира сжала кулаки. «Я понимаю его мотивы, действительно понимаю. Если бы я была на его месте, может, поступила бы так же. Но я — не на его месте. Я — на своём. И я не согласна. Я не согласна, чтобы кто-то решал за меня, где мне жить, куда лететь, с кем быть». Она взяла телефон, и оставила сообщение: «Сэр, нужна твоя помощь. Свяжитесь с юристами агентства, узнай, можем ли мы оспорить решение суда. Основание — отсутствие уведомления. Я не получала повестку. Это процессуальное нарушение». Она отправила сообщение и откинулась на подушку. «Это займёт время. Недели. Может, месяцы. Но я не буду сидеть и ждать». «Я не прощу ему этого. Не за то, что он меня запер. А за то, что он забрал у меня выбор. Выбор вернуться домой. Выбор решать самой». «Пусть он сильнейший. Пусть глава клана. Пусть его боятся старейшины и почитают ученики. Но для меня он…» Она запнулась, затем закрыла глаза. Ей снился Маннэн-баси деревянный, выгнутый дугой, мост с лодкой под аркой, и кто-то стоял на том мосту — беловолосый, в чёрной повязке, и смотрел на воду. Она не разглядела лица. Но почему-то знала, что он улыбается. И от этой улыбки хотелось плакать. На следующее утро ей пришло сообщение от Стоуна: «Ты права. Отсутствие уведомления — это нарушение. Дай мне неделю. Я найду, с какого конца подойти». Акира убрала телефон. «Неделя. Хорошо. Неделя — это не три». Она встала, подошла к окну, на улице уже светлело. Акира подошла к отцовскому столу, открыла блокнот. На первой странице — его аккуратный почерк. — «Я вернусь домой, — сказала она тихо. — Обещаю. И никто — никто — не будет решать за меня».