Sensitive Saint Sacrifice

Когда вы впервые поняли, что по-настоящему живы? Джонхан лежит в холодной тесной капсуле, боясь открыть глаза: потому что кажется, что холодный белый свет прожжет его насквозь. Или как минимум лишит зрения. И кто тогда без перерыва будет смотреть в лисьи глаза? Он заперт в замкнутой ловушке без права издать даже звук во внешний мир. Он должен спать, но еще не доведенные до идеала механизмы не срабатывают: и его ждет давление, которое не способен выдержать человеческий организм. Если бы его раздавило во сне, было бы легче. Отвратительный шум начинает разгоняться, постепенно становясь невыносимым. Это было бы похоже на МРТ, если бы так не напоминало звук турбин самолета, разгоняющегося по взлетной полосе, на которой ты лежишь без права пошевелиться. Помните когда заплакали или рассмеялись впервые? Джонхан зевает и кривится, хотя знает, что его никто не видит. — Ну что там? Можно уже?! Он начинает колотить кулаками в крышку своей современной гробницы — до тех пор, пока не щелкает что-то, и та не открывается. — Как же вы задолбали со своими квестами, — шипит Мингю, дергая друга за локоть и вытаскивая из космической криокапсулы. — Ну как, не выросли щупальца? — С чего бы на нем должны вырасти щупальца? — Искренне не понимает Тэхен, снимающий позади них шлем от скафандра, пока Мингю выковыривает неуклюжего друга из ящика почти как котенка за шкирку. — Эта капсула — система длительной гибернации экипажа во время космических перелётов. Она обеспечивает безопасность космонав.. Вы вообще уверены в том, что живете? — Да знаю я, знаю, — ворчит Мингю. Джонхан хихикает, по инерции отряхиваясь. — Это детский квест внутри планетария, тут нет ничего страшного, что тебе на этот-то раз не нравится? — интересуется он. — Когда ты еще побываешь в открытом космосе? — Мне не нравится то, что Джун с Субином внезапно превратились в двуглавого монстра и вместо того чтобы проводить первую за много месяцев свободную субботу в баре мы тусим… в планетарии?! Ой, какие звездочки красивые, — Мингю тут же отвлекается, когда в импровизированном космическом корабле за иллюминаторами показывается открытый космос. Он выставляет две руки по сторонам окна и носом утыкается в стекло, чтобы рассмотреть качественно сделанную симуляцию. Джонхан провожает его смеющимся взглядом. Постепенно вокруг них собирается вся команда: космический экипаж, просыпающийся в криокапсулах после полета длиной в несколько световых лет. Джихун вылазит из своего укрытия, тихо матерясь себе под нос. Он сказал что, так уж и быть, заплатит всем за вход в планетарий и даже местный интерактив (правда это засчитается как корпоратив на Чусок), если они пообещают после провести вечер субботы на каком-то загадочном мероприятии в Управлении. Обычно в Корее начальники заставляют пить с ними после работы, а Джихун готов сделать всё ради того, чтобы глаза его их всех после работы больше не видели. Поэтому такая постановка вопроса выглядит весьма необычно и даже интригующе. — Многие космонавты не просыпаются в криокапсулах после космического полета, я рад, что мы все выжили, — абсолютно серьезно говорит появившийся рядом Вону. Источник — десять затертых до дыр каналов про космос на ютубе и книги «Краткая история времени» Стивена Хокинга, «Письма астрофизика» Нила Деграсса Тайсона и «Физика невозможного» Митио Каку — Вону глотает все что только попадается ему под руку и глаза после столького времени попыток запудривания его мозгов. Он появляется из своего убежища один из последних — в строгом костюме, который не снимает с момента как вернулся в команду. Пара лет в одеждах храма, напоминающих то ли ситхов из звездных войн, то ли очень злые шторы, сделали так, что он полюбил классическую, сшитую по фигуре, человеческую одежду как никогда раньше. Джошуа же, растрепанный и тихий (как будто боится спугнуть происходящее с ним волшебство), бегает от одного иллюминатора к другому, даже отпихивает Мингю, чтобы увидеть одну из проплывающих мимо, самых красивых, планет. У него так горят глаза, что Джонхан невольно расплывается в улыбке. Его ужасно хочется поцеловать. — Экипаж корабля! Добро пожаловать на борт! — отвлекаясь на созерцание, все дружно вздрагивают, когда позади раздается голос Джуна, играющего в их мини-квесте роль космического пилота по согласованию с начальством (девушкой-ведущей с ресепшена планетария, а не космическим разумом). — Раз уж я застрял в Сеуле надолго, пока нужно помогать с расследованием… — На месяц же, — встревает Джихун. Джун только отмахивается: — Да для меня столько в одной стране – как целая жизнь. Так вот… То мы будем путешествовать по мирам хотя бы таким способом! Жизнь куда коварнее смерти. Сложнее, противоречивее. И в ней до безобразия много вариантов выбора. — Дети… то есть, не дети, — раздается скучающих голос уже знакомой им девушки из динамика. — Сколько там вас? Возьмите такое же количество ключей под приборной панелью и найдите как произвести стыковку. Ну разберетесь там. Джун и Джошуа кивают с одинаковым энтузиазмом и бегут к имитации кабины пилота, по пути нажимая на все возможные кнопки. Джонхан уже понял: через этот криокапсульный интерактив они наконец прибыли к координатам выполнения миссии. Чтобы выйти в открытый космос, им нужно правильно подобрать ключи к каждому замку. Отойдя на некоторое расстояние от иллюминаторов, он толкает Хансоля локтём и показывает в их сторону. Отсюда видны по порядку выстроенные планеты Солнечной системы с некоторыми основными спутниками. Хансоль незаинтересованно кивает. — Смотрите, тут записки с загадками прикреплены к ключам, — тараторит Джунхви, таща разноцветные карточки обратно к коллегам. — Тут похоже… — он рассматривает одну из них, — нужно расставить планеты в верном порядке. Тэхен, уже тоже заметивший пейзаж за окном, кивает с горящими глазами. — Да! Отгадать какая где и выстроиться как солнечная система! — он вырывает из рук Джуна одну из карточек, прицепленных к ключу красного цвета. — Обожаю загадки! Джонхан усмехается снова. Ну сегодня они точно заслужат звание лучшего расследовательного отдела города, не то что за весь год до этого. Откашливаясь, Тэхен читает голосом таинственного сказочника (на сколько хватает актерского мастерства):

Когда-то я был совсем иным, но время забрало у меня почти всё.

Я храню в себе цвета тех, кто исчез безвозвратно, и несу на себе следы прошлых битв.

Меня называют именем войн, но моя сила – не в разрушении.

— Это же просто, — слышится спокойный почти вкрадчиво-академический тон. — Называют именем войны. Это Марс. Тэхен хлопает глазами. И даже как будто бы злится немного. Протягивает Вону карточку, чтобы тот взял ее и пошел к своему Марсу. Тот вздыхает и забирает ключ с подсказкой. Встает на новое место около иллюминатора, через который видно красное зарево ближайшей планеты. — Что там дальше? Джун сам зачитывает следующую:

Мои границы видны из-за горизонта, и я никогда не позволю им исчезнуть во тьме.

Во мне нет места случайности — любой элемент займет своё законное место.

Меня называют холодным и держащимся вдалеке, но моя красота была создана не для того, чтобы скрываться от глаз.

Я не просто оберегаю порядок Я делаю его прекрасным.

— Хм, — хмыкает уже заскучавший Вону, понявший всё с первых слов. — Сатурн. Границы видно и про порядок тоже — это четкие траектории орбит его колец. — Так, Вону больше в отгадывании не участвует, иначе это вообще не интересно будет, — шикает Мингю, уже разбирающий вместе с Чаном под шумок какого-то странного робота на корабле. — Минхао, го сюда, — нетерпеливо зовет Джунхви. — Будешь Сатурном. Минхао вздыхает со всей возложенной на Сатурн ответственностью, но слушается. Забирая свой ключ, он пожимает плечами: — Звучит неплохо. Всё, кроме твоей дурацкой сленговой лексики. — Читай уже дальше, — просит Джихун. — Я голодный. И видел внизу в кафетерии очень вкусные сэндвичи. — Эй, мы же в космосе! — обиженно шикает на него Чан за попытку взлома игры. Джун продолжает:

На моей поверхности нет места лишнему — только следы времени и холодная ясность.

Я не говорю громче других, но первым нахожу ответ, когда весь мир теряется.

Меня считают камнем, но даже камень хранит тепло угасшей звезды.

— Меркурий! — вскрикивает Тэхен так громко, что Джошуа рядом с ним вздрагивает. Он размахивает руками, догадавшийся наконец самым первым. — Меркурий, это Меркурий! Он каменный и хранит тепло звезды. Меркурий — вестник всех других богов. Покровитель науки и знаний. Это моя любимая планета! — Ух ты. У Тэхена есть любимая планета, — как-то правда даже удивленно констатирует Хансоль, пока тот забирает свой ключ и почти прыгает с ним на место верного иллюминатора: того, через который можно увидеть скрываемый в тени серебряный отблеск. Джонхан опускает глаза. У него вообще-то тоже есть.

Я храню тепло, которое невозможно спрятать, и отдаю его тем, кто оказался рядом.

Я не самый большой и не самый громкий, но без меня мир стал бы холодным.

Меня считают нежным светом, но внутри меня живёт настоящая буря.

— Это так мило, — говорит Чан, вместо ответа. — Венера, — констатирует Вону со своего места. — Вону, замолчи! А то Джихун узнает, что всех остальных в отделе в принципе можно было и не нанимать, — взмаливается Мингю. — Венера, — повторяет мягко Тэхен, когда Чан с врученным ему ключом растерянно подходит к нему, — богиня любви. Мы соседи. Вставай рядом со мной. Квест продолжается.

Моё тепло не обжигает, а мой холод не уничтожает.

Я существую благодаря бесчисленным совпадениям. Стоит измениться одному из них — и жизнь никогда не смогла бы родиться.

Во мне нет ничего случайного. Каждое равновесие хранит другое.

Я не требую порядка, но знаю его цену.

— О, это мне, — сам подает голос Джихун, пока его не сделали какой-нибудь странной Андромедой. Он забирает себе «ключ от Земли» и равняется с иллюминатором со знакомым всем космическим пейзажем: с видом на бескрайние океаны, жаркие пустыни и заросли прохладных джунглей. Мингю подходит и забирает у Джуна несколько карточек, чтобы прочитать тоже хотя бы пару. Когда еще ему удастся побыть нарратором сказочником.

Я привык смотреть на Вселенную под другим углом. Пока остальные стоят прямо, я спокойно лежу.

Меня называют холодным, но холод не несет в себе пустоту.

Во мне скрыта сила, которую невозможно понять, лишь взглянув на поверхность.

— Уран вращается не под таким углом как другие планеты, он как будто лежит. — Ну Вону! Мингю, шикая в очередной раз на друга, оглядывает всех оставшихся, будто еще над чем-то задумывается. Но его взгляд тут же падает на влипшего в шарик, катающийся по полю-лабиринту у одной из экспозиций, Хансоля позади всех. — Хансоль… Хансоль!! — вскрикивает капитан. — Забирай Уран. Тот отрывается от игрушки, безразлично пожимает плечами, и встает на свое место. Джун подпрыгивает с оставшейся у него карточкой. — Ой, а это моя любимая!

Я нахожусь там, где заканчивается известный путь, дальше меня – только загадки.

Мой цвет напоминает глубину океана, а мои ветры несут истории, которых никто еще раньше не слышал.

Я не ищу места, где можно остаться, а всегда смотрю туда, где ещё не был никто.

Я храню тайны на краю света и продолжаю свой яркий путь среди тьмы.

— Нептун, это Нептун! — сообщает он всем, кто еще и без того не понял (Чану) (планет солнечной системы осталось-то только две). И вместе с ключом занимает место почти у самого последнего, восьмого иллюминатора. — А это что? — Мингю пытается разъединить две карточки, но они оказываются приделаны к одному и тому же ключу. — Тут две сразу. — А я знаю, в чем дело, — кивает Вону, а потом жестом показывает вниз в ответ на недовольный уставившийся на него взгляд. — Читай первую, сам всё поймешь.

Я живу далеко от теплого света звезды, там, где холодные ветра спокойно хранят мои тайны.

Я меньше других великих миров, что окружают меня, и многие думают, что я слишком хрупок для долгого странствия.

Я привык идти один по своей далёкой орбите, веря, что моё место — на краю, среди темноты.

Но однажды я понял: даже самый маленький мир может быть для кого-то целой вселенной.

Джонхану в руки всучивают карточку, чтобы он встал у последнего иллюминатора, замыкая их стройный ряд. Он смотрит на себя в отражении стекла, за которым плывет маленькая и хрупкая белая планета, почти разжалованная из общей системы. Большие глаза, обрамленные длинными ресницами, будто в замедленном времени, прослеживают ее путь. Жизнь торжествует, когда влюбляется в красоту. Сам Джонхан опускает взгляд на вторую записку в своих руках:

«Этот мир не существует отдельно. Помоги найти ему его центр, находящийся вне его самого»

И следом — загадка:

Я нашёл того, кто считал себя потерянным, и показал ему, что даже самый сложный путь можно пройти не в одиночку.

Я не просил его стать другим. Я лишь не позволил ему идти одному.

Я не сделал его сильнее. Я лишь первым увидел силу, которую он всю жизнь скрывал от себя самого.

Я не изменил его природу. Я был рядом, и это позволило сиять нам обоим.

— Плутон и Харон — единственная равноправная пара планеты и спутника в нашей галактике, — объясняет Тэхен. — Это очень красиво, их общий центр масс расположен не внутри Плутона, а за его пределами. Поэтому с точки зрения небесной механики Харон нельзя считать обычным спутником. Оба тела обращаются вокруг общего барицентра. — Будешь моим спутником? — Джонхан вскидывает бровями, бросая в Мингю отвратительно смешные заигрывания. — Ага, щас, — тот только закатывает глаза. — Тут вон написано что они одного размера, тебе еще белок добирать и добирать. Джису? Джошуа же уже с улыбкой протягивает руку Джонхану, чтобы рассмотреть их общий ключ. — Только не зазнавайся, — предупреждает он, вставая почти вплотную и чуть подталкивая плечом, — это может и спутник, но они с Плутоном абсолютно равнозначны. Джонхан улыбается. — Ну ладно, это последняя, — прерывает их Мингю. — И в кафетерий.

Я больше всех среди своих братьев, но моя сила была создана не для того, чтобы возвыситься над другими.

Вокруг меня вращаются маленькие миры, и я храню их покой своим притяжением.

Я принимаю на себя удары из темноты, чтобы они не достигли тех, кто слабее меня.

Во мне бушуют великие бури, но они лишь напоминают, какой ценой я защищаю хрупкий покой.

Я не держу никого рядом с собой — они все остаются, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Мингю сам двигается так, чтобы остаться напротив огромного Юпитера. Они все оказываются стоять в ровном ряду друг за другом напротив нужных планет. — Ну класс, и это лучший отряд в моем подчинении. Теперь это не группа НБР, а солнечная система, — Джихун ворчит как старый дварф, хотя сам уже тянется ключом к почти незаметной скважине под иллюминатором. — Энергии жрете столько же. — Странно, чего это ты Земля тогда, — кривится Чан как от случайно откушенного лимона. — А не солнышко. Они одновременно прислоняют ключи к начинающей дребезжать поверхности. Целая стена космического корабля отделяется и начинает медленно отъезжать в сторону, оставляя их один на один с бескрайним космосом. — Ну ахуеть, — комментирует Джонхан, все равно оставаясь совершенно неприлично восторженным. — В планетарии у нас вот так умеют, а спасителям города не могут кофемашину в офисе починить. — Так Хансоль ее починил. Кай просто снова ее сломал, — пожимает Мингю плечами. — Кай же техник! Когда огромная то ли дверь то ли стена окончательно отъезжает в сторону, они переступают порог и оказываются в открытом космосе: привычное ощущение пространства растворяется под ногами. Стены, пол и потолок дребезжат под слоем проекций, превращаясь в единое бесконечное полотно. Звёзды медленно плывут мимо, туманности переливаются холодными оттенками синего и фиолетового, а огромные планеты нависают над головами. Кажется, стоит сделать ещё один шаг — и подошва коснётся не пола, а гигантской пустоты между созвездиями. Но они здесь не одни. Приглядевшись к теням, пробирающимся по иллюзорным стенкам, можно рассмотреть и остальных: здесь и Субин, и Бомгю, и Ёнджун, розовые волосы которого не дают ему затеряться среди остальных звездочек, и Сынкван. Сокмин и Сынчоль, которых они взяли с собой, хватают появившегося Джошуа за руки и трясут, потому что никогда раньше не видели ничего подобного. Не знали про космос. Про зарождение вселенной, про галактики и далекие звезды, о которых сегодня рассказал им вкрадчивый голос диктора на представлении. Лиз, не успевшая снять полицейскую форму после вызова, стоит посреди зала, наблюдая с улыбкой за всей этой возней. Мингю так и сказал: разделились на команды “НБР” и “остатки”. — А я думал, вы уже за едой ушли, — Джонхан жмурится, когда по его лицу проскальзывает проекция кольца Сатурна. Из колонок дребезжит устрашающая масштабами музыка. — Субин хотел, но я на правах начальника сказала, что будем тоже играть. Так что мы пошли в комнату спутников и звезд, и всё там отгадали быстрее всех. Даже быстрее прошлой группы из пятиклассников, и быстрее вас. Ким Мингю, слышал? — Она намеренно повышает свой и так звонкий голос. — Мы вас сделали. — Это было не соревнование, — Мингю закатывает глаза, пытаясь, как кот, поймать ускользающую красивую звездочку на темной колонне. Лиз фыркает: — Кто тебе сказал такую глупость? Никогда жизнь не ощущается так ярко, как когда влюбляешься. Только вот парадокс и главное правило: слишком легко быть всегда влюбленным в саму эту жизнь. *** Джонхан, держа стеклянную бутылку в одной руке, захлопывает дверь высокой машины. Джошуа, уже ждущий его на заднем сидении, оглядывает эту картину презрительным взглядом. — Что? — хнычет Джонхан. — У меня первый выходной за полгода. Джошуа сейчас как никогда похож на Минхао: цокает языком и кривит рот точно в такой же аристократически надменной манере. Надо бы как-то им поменьше общаться что ли, а то Джонхану станет окончательно страшно за свое ментальное равновесие меж двух моралистских огней. Автомобиль трогается с места. — Джиён-а, — зовет Джошуа сразу, почти капризно, окликая девушку, которая сидит на переднем сидении рядом с водителем. — Ну хоть ты-то мне расскажи. Что за история в итоге с карнизом? Кто через него перелазил? Мингю и Джонхан так и продолжают скидывать вину за все, что произошло той загадочной ночью, друг на друга. Как будто меняются местами, выталкивая второго вперед: непонятно только, защитить пытаются или подставить. Джонхан видит в продолговатом зеркале дальнего вида как Мингю закатывает глаза, выкручивая руль до упора для резкого поворота. — А? — Лиз хлопает ресницами, пару секунд пытаясь вспомнить о чем речь. Она открывает окно и закидывает голову назад, поддаваясь тут же ворвавшемуся ветру. — Аааа, ты про это. Так тогда дверь заклинило первый раз и они лезли оба вообще-то. Там еще и Минхао был, ты в курсе? — Минхао?! Джошуа двигается ближе к ней, почти перегибается через сидение, готовый выслушать это увлекательный рассказ от начала и до конца. Джонхан наоборот откидывается назад, всматриваясь в мелькающие мимо неоновые вывески городских улиц. Когда ненадолго разговоры и смех затихают, он внимательно наблюдает за тем, как в приглушенном свете салона Мингю постоянно бросает взгляд вправо. Делает совсем незаметные жесты: поправляет стакан с кофе Лиз, включает кондиционер так, чтобы он дул не на нее (а прямо в лицо лучшему другу, ну конечно), совсем незаметно касается тонкого запястья после переключения скорости. Джонхан вспоминает о том, что они оба знали о его матери. О том как объясняли, почему не сказали правду. Прокручивает это в голове вновь и вновь. И совсем не может злиться. Даже если пытается себя заставить. Он вообще всегда таким был. Ведь если остановиться и подумать: ни они, ни Джошуа — никто из по-настоящему близких ему людей, никогда не делал ничего, чтобы ему навредить. Они всегда пытались лишь защитить его. И даже если будут споры и ссоры (а они, конечно же, будут) — нужно только всегда держать в голове это маленькое, но очень важное правило. Никого ближе друг друга у них больше нет. От разглядывания лучших друзей его отвлекает Джошуа, который указывает на бутылку и в его взгляде отчетливо читается “еще одна и спать будешь в зале на коврике” Джонхан прикладывает холодную бутылку ко лбу: вроде как чтобы своеобразно отдать ему честь. — А зачем мы вообще едем в Управление в субботу вечером? Я думал, в городском бюджете после расследования дела Ордена закончились средства для внеурочной работы? — спрашивает Мингю, уже после того как Джиён и Джошуа над ним вдоволь поиздевались за всё произошедшее на карнизе в тот злосчастный день, когда он понял, насколько боится высоты. — Вам еще и доплачивали?! — вскрикивает Джонхан. Он чуть не давится глотком источника своего пенного наслаждения. Жизнь — это мы. * — Так и что здесь за великое празднование, что в субботу сам Ли Джихун собрал нас всех вместе? Большой зал НБР, из которого двери ведут в отдельные кабинеты, украшен нелепым новогодним дождиком и пестрыми гирляндами. Сюда после квеста добрались уже все, пока Мингю с особой бережностью искал лучшее место для парковки. Он тормозит прямо на пороге. — Так вот оно что… — Дорогие друзья! — Хоши, ожидающий их здесь со всеми этими декорациями детского утренника, купленными в магазине “всё для праздника” на соседней улице, в пиджаке, напоминающем о музыке в стиле диско, запрыгивает на стол и отмахивается от грозного взгляда Джихуна. — Ой, не нуди, я тут вам всем новые столы куплю после того как моя книга станет бестселлером. Так вот. Дорогие друзья! — он раскидывает руки в максимально возможном размахе. — Добро пожаловать на предварительную презентацию! Моя книга наконец-то напечатана, и я хочу подарить каждому из вас по экземпляру, подписанному моей рукой. Когда я стану известен на весь мир, можете ее продать, я не обижусь. Это будет моя благодарность за содействие. Когда Джонхан получает в руки свой экземпляр, он сразу же опускает глаза на обложку.

“Закрытые двери рая: Расследование религиозных культов Южной Кореи от зарождения Церкви объединения до разоблачения Ордена Мести Вонгви”

Журналистское расследование Квон Сунёна

Пролистывает страницу на оглавление. Глава 1. Цена просветления. Глава 2. За закрытыми дверями Храма. Глава 3. Иллюзия выбора. Запрет на сомнения. Глава 4. Лабиринты из лжи. Глава 6. Тем, кто решился уйти. … Джонхан закрывает увесистую книгу, содержание которой и так знает наизусть (только что без художественных преувеличений) после работы в кабинете Хоши, и переворачивает задней обложкой к себе. Там красуется строгая, как на паспорт, фотография Джихуна и его профессиональная рекомендация:

«За годы службы в Национальном Бюро я видел преступников, террористов, серийных убийц и множество людей, готовых уничтожить других ради власти. Но ни одна форма насилия не скрывается так искусно за маской добра, как религиозная секта. Теперь мы знаем это наверняка.

Квон Сунён, мой коллега и друг, проделал работу, на которую до него не решался никто. Он не ограничился архивами и судебными материалами — он выслушал тех, кто сумел вырваться, изучил механизмы вербовки и показал, как постепенно разрушается человеческая личность под видом спасения.

Эта книга — не попытка осудить веру. Это расследование о людях, которые превращают веру в оружие.

Я искренне надеюсь, что каждый, кто откроет эти страницы, никогда не окажется по ту сторону описанных событий.

Ли Джихун Директор отдела борьбы с преступностью Национального бюро расследований

Джонхан читает дальше. Графу “Посвящается” И видит там и свое имя в числе остальных. Все-таки Хоши всегда умел придавать значение людям — именно поэтому он такой успешный журналист. — Джису, — где-то рядом почти испуганно зовет Мингю, — твоя история… Но тот только кивает с улыбкой: — Я пообещал ее Хоши за одну небольшую услугу. Положу гонорар в банк, если книга будет продаваться. Через какое-то время куплю маме квартиру в Сеуле. Джонхан захлопывает книгу и улыбается невольно, а Хоши, снова залезший на стол, обращает на себя новый виток общественного внимания: — Выпьем за моих друзей, которые помогли мне стать соавтором комикса, благодаря которому я заработал средства на публикацию книги! Несколько последних выпусков “Mister Policeman” лежат на столах перед ними. Первым же хватает один из экземпляров главная звездочка с его страниц. Бомгю тут же возмущается громко, пытаясь стащить Хоши с его пьедестала за рукава диско-пиджака: — Эй, ну конечно, тебе нужно было показать именно это! На первых же страницах тот день, когда он участвовал как модель на показе Ёнджуна, и чуть не свалился с длинного высокого подиума. — Еще скажи, что тебе не нравится, — совсем спокойно поддевает Ёнджун, складывая на груди руки и вовсе не собираясь останавливать свою бешеную пассию. Хотя Хоши уже предлагает ему одолжить Сынквановский намордник, благодаря чему к его растерзанию присоединяется еще один коллега. Бомгю не то чтобы против, чтобы с него начиналась глава, но… — Я просто выгляжу тут как клоун! — Я не понял, — Ёнджун изгибает бровь, — а мой показ тут при чем? Пока они начинают препираться, забывая о Хоши, оставленном на волю дорвавшегося до него Сынквана, Мингю читает короткие надписи рядом со смутно напоминающими их всех персонажами. Он поворачивается к Сунену, оттряхивающемуся от нападения: — До сих пор не понимаю, как это у тебя прокатило? — он тыкает в нарисованного Бомгю, трагическую историю которого раз за разом напоминают сердобольным читателям. — Как тебе это в голову вообще пришло? Хоши пожимает плечами, пиная ненароком все еще орущего на него Сынквана: — А какая разница кто из патлатых красавчиков? Главное, чтобы читатель проникся.. Кстати, вы двое, — он машет рукой перед лицами зачитавшихся одним экземпляром Тэхена и Чана. — Вам отдельное спасибо. На вас больше всего фанфиков по комиксу на ао3. А это, знаете, какую популярность сразу делает, ууу… — Фанфиков? — Тэхен непонимающе хлопает глазами: как будто перелистывает в панике весь свой встроенный словарь, но никак не может найти нужное слово. — Диссертаций по нашим взаимоотношениям, — киваете ему Чан с серьезным видом. — О, — Тэхен воодушевляется как в планетарии, когда услышал название планеты, которого никогда раньше не знал, — нужно прочитать. Интересно, насколько корректно они отразили динамику нашего взаимодействия и механизмы достижения консенсуса при принципиально разных когнитивных стратегиях. Чан вздыхает, влюбленно подпирая подбородок рукой. — Концепт Тэхена. — Эй, ну мы выпьем уже или нет? — взмаливается Джонхан, прячась от снова осуждающих его двух пар глаз. — Сколько можно болтать? — Концепт Джонхана… Впервые Минхао, все это время рассматривающий заинтересовавшую его книгу, в которой отдельными цитатами выделены его комментарии как психолога-криминалиста, подает голос и поднимает глаза на остальных. И тут же тоже попадает в ловушку сыплющейся во все стороны благодарности довольного сегодня как никогда Хоши. — Кстати, тебе тоже спасибо! Благодаря твоему блогу… Минхао прикрывает глаза под квадратной оправой очков. “О нет” читается в его выражении так отчетливо, что замолкает на полуслове даже Сунён. Точно. У Джонхана лампочка вспыхивает над головой как в анимации. Он даже бокал с шампанским отставляет в сторону, тут же оживляется и со скоростью света лезет в телефон. Его глаза загораются злорадным блеском. А потом ладонь прикрывает рот, потому что сложно поверить в то, что он видит. Что это не сладкий сон. — Господи, это что?! — хрюкает он, рассматривая как на выставленных в инстаграме фотографиях на вычурном фоне дорогого бара Мингю и Минхао в костюмах на голое тело позируют для профессиональной съемки. — Ущипните меня, это слишком жестоко. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой. — Хочешь сказать, что ты не видел как они устроили совместную фотосессию? Они же при нас обсуждали, — говорит Чан. Да как будто бы Джонхан их слушал. У него сейчас есть дела и поважнее. — Я не хотел, чтобы он знал, — Мингю подносит сложенные большой и указательный палец к переносице, уже сейчас понимая, в какие месяцы страданий ему это выльется. — А как ваш пейринг называется? M&Ms? — Хоши заинтересованно сует нос в телефон Джонхана, мысленно уже записывая новые рекомендации для художника комикса. Та часть аудитории, что не по патлатым красавчикам, точно оценит. — Ну что?! — Мингю переходит на ультразвук под злорадным взглядом лучшего друга. — Что ты хочешь от меня? Видел, сколько там лайков? Людям хотелось узнать нас получше и… Слава богу, в этот момент Джонхан не пьет. Потому что он умудряется подавиться даже воздухом в попытке сдержать рвущийся наружу смех. — Вау, вам наряды Мёнхо подбирал? Выглядит как доска на пинтересте, — с полным знанием дела Ёнджун показывает палец вверх, рассматривая больше детали костюмов, чем идиотские позы у барной стойки и надутые губы. В следующий раз он знает кого позвать на свой показ блистать вместо этого неуклюжего нечто с походкой орангутана. Правда, вряд ли Минхао согласится на розовые скрепки в ушах… — Я бы на вашем месте ваши имена на пинтересте не искал, — заранее предупреждает Хоши, уже понимая, что они там найдут после успеха комикса. — Тут еще Кай и Тэхен в шахматы играют, вы видели? — Чан тыкает в одну из последних страниц Mister Policeman. — Хоши даже это запомнил. — Информация, вообще-то неактуальна, — встревает Кай, чудесным образом вовремя проходящий мимо с кусочком тортика. — Мы закончили. Я повторил успех Адольфа Андерсона в бессмертной партии. Отдал кучу фигур, чтобы выиграть. Пока Тэхен отвлекается на увлекший их спор, кто победил в ментальной схватке, Джихун аккуратно отводит Чана в сторону: — Эй, — говорит он, смотря куда угодно кроме как прямо на связиста. — В общем… Вообще-то… Если честно… Я тоже собирался тогда на Бруно Марса и мне жаль, что не получилось. У него скоро опять будет тур. Хочешь сходить? — он вытаскивает из кармана два заранее приготовленных билета. У Мингю чуть шампанское изо рта не выливается, когда он видит как Чан буквально виснет на шее их непосредственного начальника. — Ну конечно, — начинает ворчать он в своей обычной манере. — Ну да. Я его отчеты ночами исправляю, а любят больше все равно не меня. Джонхан, долистав очередной выпуск комикса, закрывает его и вспоминает о том, о чем ему напоминает картинка на обложке. — Ой. Кстати, как там ваш ребенок? — он показывает в сторону полок, обращаясь больше к Тэхену рядом с ним, но Чан, которого Джихун уже силой отцепляет со своей шеи, реагирует первым. — Нокс? Он прекрасно! Мы его из банки достали, видел? Он у нас уже такой большой! Я вчера его… Он так воодушевленно размахивает руками, спиной приближаясь к полке и заговаривается, что совсем не рассчитывает расстояние. Поворачивается резко и задает слишком большую траекторию движения руки в желании показать им всем свое первое научное творение. Мингю вскрикивает, подаваясь вперед, но не успевает. Чан задевает ладонью хрупкую конструкцию и зажмуривается от неожиданности. Полка качается вперед. По всему залу раздается оглушительный треск. Связист так и замирает с поднятой рукой и зажмуренными глазами. Осколки сапфирового кристалла разлетаются по кафельному полу с треском и звоном. Часть из них закатывается под рабочие столы. Становится оглушающе тихо. Все замирают на месте, как вкопанные, не понимая что делать и говорить. Глаза Чана, которые он наконец медленно открывает, тут же наполняются слезами. Джонхан уже хочет подойти, чтобы помочь собрать, сказать, что не стоит переживать, что они могут вырастить новый все вместе, но… — Только не расстраивайся, — но Тэхен опережает его, оказываясь рядом с другом и присаживаясь вместе с ним на корточки перед осколками. — Я придумал, что делать, только не плачь, пожалуйста, — он поворачивается к Каю, смотря на него снизу вверх. — Сможешь достать какую-нибудь веревку? Тот разводит руками: — А почему именно ко мне этот вопрос?! * Спустя несколько минут, под ярким офисным светом, Джонхан, высунув кончик языка, все еще пытается продеть тонкую леску (они не стали спрашивать у Минхао, для чего она ему) в небольшое отверстие, проделанное в красивом осколке кристалла. Тот почти в форме сердца. Ну и что, что анатомического. Переливается сапфировым, лазурным и фиолетовым в его неловких руках. Джошуа, закончив со своим быстрее всех, отбирает у него детскую поделку и своими огромными руками быстро, всего парой выверенных движений, справляется с непосильной задачей. Джонхан тут же протягивает получившийся кулон следом за остальными. Чан, всё ещё немного заторможенный после пережитого, но уже сияющий довольной улыбкой, прижимает к груди банку с собранными осколками и фотографирует их руки. В кругу раскрытых ладоней лежат кулоны из одинакового материала разных причудливых форм. Каждому достается по частичке местного сердца. Джошуа надевает собственный, по форме похожий на льдинку, на свою шею и помогает Джонхану сделать то же самое. Восемнадцать импровизированных кулонов занимают свои законные места: на груди тех, кто прошел вместе через историю, которые все здесь запомнят надолго. Рассматривая по кругу каждую улыбку, ставшую ему родной и близкой, Джонхан вспоминает тот день. Совсем недавно. После десяток бессонных ночей и истонченных нервов… *** 16 августа 2024 года “Закрывается ОБОН торжественным “торо нагаси” — ночью, когда красочные бумажные фонарики со свечами пускаются по реке или морю, указывая душам безопасный путь в царство мертвых” У дикого берега реки недалеко от города царит звенящая тишина. Джонхан сидит на камнях, прижавшись плечом к плечу Джошуа, и оглядывает собравшихся. Здесь уже все, кроме… Джун появляется в длинной, закрывающей его почти полностью, черной накидке с переливающимися серебряными звездами, под которой еле как можно разглядеть такого же цвета яркой ночи рубашку с пышным жабо. Сразу с его появлением Джошуа встает и помогает Джонхану подняться следом за ним. Все собираются вокруг похожего на Луну с этими белоснежными волосами Джунхви. Он, наслаждаясь всеобщим выжидающим вниманием, взмахивает широкими рукавами и по-буддийски складывает руки между собой в форме лотоса. — Если представить время существования человечества как 24 часа, за последние секунды мы успели открыть космос, достигнуть границ солнечной системы, доказать существование чёрных дыр и, не покидая пределы своей галактики, открыть структуры в миллионы раз грандиознее чем все, что мы знали до этого, — Джун говорит про науку как распевают молитву, и это настолько завораживает, что Джонхан распахивает большие глаза. Звенящий колокольчиками голос успокаивает его вечно сбитое с ритма сердце. — Жизнь не то что одного человека, всего человечества, невообразимо коротка в масштабах вселенной, но велика вероятность что именно нам удастся постичь тайну её возникновения и стать свидетелями открытий, которые ещё не один раз перевернут наши представления о том, чему сотни лет назад древние греки дали имя «порядок» и что мы сегодня называем космосом, — Джонхан завороженно наблюдает за тем, как выложенные блестками звезды сверкают на длинной черной накидке. Его словно околдовывает. И его самого, и слезы, застывшие в его стеклянных глазах. Джун будто рассказывает им очередную, самую-самую красивую сказку. Которая всего лишь оказывается правдой. Переводит дыхание, смотрит на небо, потом на всех собравшихся, на приготовленные атрибуты праздника и на реку, которая тихо плывет мимо них своим чередом, совсем не беспокоясь об умных речах. Бомгю жмется к Ёнджуну как от холода, хотя совсем не чувствует температуры на улице. Просто чем ближе к нему — тем живее себя ощущаешь. Джунхви поднимает ладонь в сторону неба: — Вселенная бесконечна. Размеры космоса нашему сознанию не подвластно даже представить. И наши жизни, если честно, мало что значат. Для того, чтобы справиться с экзистенциальным ужасом из-за осознания этого факта, человечество на протяжении всей своей истории выдумывает страшные и обнадеживающие фантазии: богов, другие измерения, перерождения, души и духов. Но красота жизни в ее конечности. Красота жизни — в том что есть смерть. Джонхан поворачивается, чтобы беззащитным жестом уткнуться холодным носом в плечо Джису, который тут же инстинктивно опускает руку на его талию в кожаной куртке. Ужасно хочется плакать. Но вместе с тем — и жить хочется разрывающе, как никогда. Джун улыбается грустно. — Наши жизни ничего не значат до тех пор пока мы сами не придадим им смысл. Больше сделать это некому. Даже если этот смысл будет в наших фантазиях или красиво придуманных сказках, это неважно. Потому что в пределах одного сознания оно — своя собственная Вселенная, имеющая право жить по своим правилам. — Джун с сожалением смотрит на лежащие в стороне фонарики из разноцветной цветной бумаги, уже подготовленные для обряда, который они все единогласно решили провести в дань уважения японской традиции. — Мы не виноваты в том, что кто-то, имея возможность гулять по лесам и мощеным улицам столиц всех стран, ходить босиком по мокрой траве, пытаться испечь торт по рецепту, оставленному бабушкой в старой тетради, встречать рассветы с друзьями, влюбляться в случайного соседа в автобусе, учить новые языки, спорить о пустяках, фотографировать закаты на море, писать от руки длинные письма и прощать старые глупые обиды — вместо всего этого, зная об огромном разнообразии, подаренном нам жизнью, выбирает насилие, соперничество и власть. Не в наших силах изменить этот выбор. Делая короткую паузу, он наклоняется к первому фонарику, фитиль на котором зажигает сам. — Вы можете верить во что хотите, потому что вера — это особенная часть жизни, доступная только лишь человеку — ему одному во всей вселенной. Но вера заканчивается там, где начинается познание. А познание — все равно бесконечно, — Джун улыбается. Очень тепло и участливо. Прокатываясь виском по плечу Джошуа, шмыгая носом и со слабой улыбкой смотря на него, Джонхан поклясться готов, что он видит, как в глазах заворожившего их всех путешественника отражаются пейзажи сотен стран, в которых он был и взгляды тысяч людей, которых он знает. Или может, Джонхану просто нравится в это верить. — Пока мы живы, хорошо бы помнить то, что сказал однажды мне один садху на священных берегах Варанаси. Сегодня — начало всей оставшейся нам жизни, — Джун выжидает паузу, прежде чем перейти к тому, ради чего они здесь все собрались. — Помня об этом, о том, что пока жизнь течет внутри нас, мы имеем право сделать любой выбор, почтим же память мертвых. Всех тех, кто потерял свою единственную и драгоценную жизнь в этой наконец-то закончившейся войне. Он опускается на одно колено и пускает по реке первый мерцающий огонёк, чтобы тот оказался во главе будущей процессии. Джонхан переводит взгляд на свои ладони, обнимающие бумажный фонарик. Принимая по очереди передаваемую зажигалку Джуна с рисунком тибетского дракона, он аккуратно зажигает фитиль и присаживается на корточки перед водой. Спокойное течение реки убаюкивает его и относит спокойные мысли подальше: туда где они впадут в море и океан, и достигнут когда-нибудь берегов Антарктиды, а через несколько лет вместе с молекулами воды отправятся дальше — в круговорот, которому нет конца. Они поднимутся в облака, станут частью льда, дождя и снега, будут переноситься ветрами над континентами и однажды, спустя миллионы лет, окажутся там, где уже не будет ни рек, ни океанов, ни знакомых им берегов. Когда-нибудь Земля изменится до неузнаваемости: исчезнут моря, погаснут леса и измельчают пустыни, а сама планета станет лишь тонким следом в истории Вселенной. Но эти мысли, принадлежащие ему в один конкретный момент, эта переполняющая его эмоция своей многозначности и многогранности, ничего не значащая для мира в целом, всё равно продолжит свой путь — растворённая в камне, в пыли, в атмосфере, унесённая за пределы родного мира после того как Солнце взорвется и их планета перестанет существовать. Потому что ничто по-настоящему не исчезает. Оно лишь меняет форму и продолжает путешествие дальше. Самое красивое в смерти то, что ее нет без жизни. Что ее просто нет. Джонхану хочется не жить вечность, а только лишь чувствовать так ярко сейчас, пока он жив, чтобы отголоски этого стали вечностью. Именами, пусть и произносимыми шепотом, заполняется дребезжащий воздух. Не номер пятьдесят три, а… — Им Джехен, — Джонхан замерзшими пальцами опускает фонарик на воду и подталкивает его плыть по течению — куда-нибудь за поворот русла, а после и за горизонт. Девушка, замурованная во льдах ранней весной. С обеих сторон начинают слышаться голоса, произносящие имена. — Ясуи Исикава. — Ли Ара. Пара, найденная в церкви. — Такихиро Намуро. Циферблат, давший им первую подсказку. — Ли Хёнджин. — Ким Джеун. — Пак Уджин. — Чо Ёнсу. Совсем еще дети. Маленькие обескровленные мальчики, найденные на стадионе. Спокойные волны кажутся космической рекой — потому что горящие фонарики превращаются в многочисленные, плывущие по космосу звезды и скопления галактик. Узлы, образующие невидимые связи. — Кан Минджун. — Хан Дживон. — Такуми Фудзивара. — Юн Сохён. — Этан Уокер. — Чхве Дохён. — Миюки Моритаи. — Пак Наён. Минхао тихо перечисляет рядом имена погибших в теракте в метро. За ними идут сапёры, которые рисковали собой, пытаясь найти и обезвредить бомбу в больнице; девочка, найденная изнасилованной и мертвой в горах недалеко от туристического маршрута. Бомгю говорит ее имя сквозь слезы, Ёнджун в спокойном молчании придерживает его за руку, чтобы тот не упал в воду, когда отпускает очередную душу в далёкий путь. Джонхан кутается в куртку и поворачивает взгляд в левую сторону. Видит, как Субин еще долго не отпускает свой огонёк, после того как произносит имя девушки, умершей у него на руках от сепсиса в ту самую ночь. Вону шепотом говорит имя сестры, отправляя в плавание красивый сиреневый фонарик с нарисованными от руки цветами. Мингю поворачивает голову, чтобы посмотреть на Джонхана в ответ. Тот подходит к нему и опускает взгляд на его большие руки, аккуратно удерживающие хрупкую бумагу и защищая едва горящий фитиль от сурового ветра. Мингю прикрывает глаза. И отправляет в реку последний оставшийся у него бумажный фонарик. Говорит еле слышно: — Ли Дахи. Яркие разноцветные огоньки спускаются вниз по реке, по направлению от большого города, кипящего жизнью, к вечному спокойствию и тишине. Куда-то, где их след исчезнет, но при этом останется самым ярким и неповторимым в бесконечности момента. Джонхан, подходя сзади, кладет голову на широкую спину. Мингю защищает и его от дующего с реки холодного ветра. Только длинные волосы продолжают развеваться, путаясь и залезая в лицо. Джонхан крепче сжимает на нем свои руки. Сейчас любить хочется как никогда. Говорить всё что приходит в голову, пока не поздно, пока Космос дает твоим молекулам голос и возможность кричать, плакать, смеяться и признаваться. — Спасибо, — шепчет Джонхан в грубую ткань куртки. Точно знает, что его слышат. Мингю мягко накрывает его руку своей и подается головой назад, чтобы упереться макушкой в макушку. Перед глазами Джонхана проносятся сотни вечеров, что их ждут. Шуток и ссор. Кидания папок и значков друг в друга в офисе управления. Серьезных взрослых проблем и детских шалостей. Всего того, что ценишь только когда отпускаешь в путь бумажный фонарик. Он отрывается, даруя лучшему другу свободу, и наконец поворачивается направо. Делает пару шагов и тут же чувствует как уже такая привычная теплая рука берет его ладонь в свою. Хмурится, потому что не чувствует на пальце привычного кольца: Джошуа отказывался снимать его с момента выезда к пропавшему мальчику. Джонхан глупо хлопает глазами. Неужели он забыл? — Шуа… кольцо. Но в ответ — только кивок. Лишь тогда Джонхан замечает, что у Джошуа остался еще один, последний, фонарик. Он раскрывает перед Джонханом вторую ладонь, в которой сжимал все это время черное кольцо с въевшимся в память и кожу рисунком. Аккуратно кладет его внутрь хрупкой бумажной конструкции и поджигает фитиль. Опускаясь на корточки, он шепчет имя отца и отправляет его следом, догонять остальных. На вопросительный взгляд умных любимых глаз улыбается тихо: — Хочу чтобы оно защищало его. Где бы он ни был. Он как будто бы и так всегда знал, о чем молчит Космос. Джонхан кивает. Берет теплую руку и обвивает указательный палец своим, навсегда заменяя защитный амулет. А потом поднимает взгляд к небу. Фонари, олицетворяющие всех погибших, медленно дрейфуют к повороту извилистой реки. Джун начинает напевать что-то, похожее то ли на мантру, то ли на колыбельную. Обон заканчивается в день метеорного потока — самого мощного звездопада, который сейчас отражается в глади воды. Падающие звезды освещают ночное небо белыми яркими проблесками. Джонхан снова смотрит на свою причудливо переплетенную с чужой руку. И думает о том, что сейчас они все вместе выпьют в какой-нибудь припозднившейся забеголовке горячий кофе, посмеются, снова открыв блог Минхао, а потом они с Джошуа поедут домой. “вдвоем” “с кем-то вместе” — Джису, — вдруг зовет Джонхан, снова поднимая взгляд к небу. На него устремляется взгляд красивых как никогда в этом свете падающих звезд глаз. — Мм? — Знаешь, почему мама всегда читала мне ту сказку? Про звезды Чинне и Кенну, влюбленных друг в друга? Джошуа молчит. Только смотрит на то как метеорный поток отражается каждой вспышкой во всегда любопытных и хитрых, сколько бы лет Джонхану ни было, глазах. — Это мое имя, — наконец говорит тот, улыбаясь. — Джонхан. Оно означает Млечный путь. Он улыбается и по-мальчишески шкодливо морщит нос. Выглядит как ребенок, которому удалось долго сохранять страшную тайну: чтобы раскрыть правду только в самом-самом конце. Джошуа настолько резко, насколько только умеет, разворачивает его на себя и обнимает. Вжимается всем телом и утыкается в волосы, чтобы вдохнуть запах, ассоциирующийся с домом. На Земле: 31.08.24. Во Вселенной столько загадок. Но самая главная и красивая ее тайна — зарождение жизни. Мы. С кем-то вместе.