Красная королева Севера

Винтерфелл, 297 г от З.Э.

      Каждый год, когда десятая луна тяжело повисала над укрытыми инеем башнями, в Винтерфелл съезжались знаменосцы со всего Севера. Праздник Урожая был древней традицией, временем, когда столы ломились от дичи и корнеплодов, а в очагах ревело пламя, отгоняя мысли о грядущих холодах. Но этот, двести девяносто седьмой год от Завоевания Эйгона, обещал стать особенным, и Эддард Старк, сидя в тишине Богорощи у черного пруда, ощущал тяжесть грядущих перемен. Время неумолимо текло вперед, стирая границы детства его сыновей. Роббу уже исполнилось четырнадцать. Через пару лет он станет мужчиной, и долг Хранителя Севера требовал подыскать для наследника Винтерфелла достойную невесту.       Размышляя о браках, Нед неизбежно возвращался мыслями к прошлому. Политика «южных амбиций», которую когда-то плел его отец, лорд Рикард, под шепотки мейстера Валиса, должна была сковать Север, Штормовые земли, Долину и Трезубец нерушимой цепью союзов. Но эта цепь обернулась удавкой. Лианна, Брандон, отец — все они пали жертвами Юга, сгорев в огне чужих страстей и безумия Таргариенов. В том огне сгинули и тысячи верных северян. Нед закрыл глаза, и перед его мысленным взором вновь возникла красная земля Дорна у Башни Радости, где навсегда остались лежать его верные товарищи: Мартин Кассель, Марк Рисвелл, Тео Вулл, Этан Гловер и Виллам Дастин. Выжили лишь он и Хоуленд Рид, но тени павших навсегда поселились в сердце лорда Старка.       Дети, рожденные на излете Восстания Баратеона или в первые годы долгого лета, теперь стояли на пороге юности. Пришло время новых союзов. После того как война вынудила самого Эддарда взять в жены Кейтилин Талли, многие гордые лорды Севера затаили надежду, что следующей леди Винтерфелла станет дочь суровых снегов, а не очередная южанка. Исконные северяне никогда не роптали открыто, уважая Неда как человека, отомстившего за сожженного отца и задушенного брата, но их недовольство читалось во взглядах. Постройка небольшой септы в самом сердце Винтерфелла — уступка, сделанная Недом ради любви и душевного покоя Кейтилин, — стала молчаливым укором. Исключением были лишь лорды Мандерли, когда-то бежавшие из Простора и принесшие свет Семерых в построенную ими же Белую Гавань. Остальные же — Большой Джон Амбер, Рикард Карстарк, Галбарт Гловер, суровая Мейдж Мормонт, Родрик Рисвелл, Меджер Сервин и вожди горных кланов с множеством других северян — косились на деревянный храм с мрачной снисходительностью или глухой враждебностью. На Севере веками не было места чужим Богам.       Винтерфелл неуловимо менялся, отдаляясь от того сурового замка, каким Нед помнил его в собственном детстве. Мастером над оружием стал сир Родрик Кассель — верный и храбрый человек, но принявший андальское рыцарское звание. В библиотеке все чаще можно было встретить септона Шейли, который, хоть и был северянином по крови, служил южным Богам. Но больше всего Неда тревожило воспитание дочерей. Если в его время маленькую Лианну воспитывали суровые северные предания Старой Нэн, то теперь умами девочек безраздельно завладела септа Мордейн.       Воспоминания о павших друзьях потянули за собой и другие, более мрачные думы о знаменосцах. Дом Рисвеллов и дом Дастинов затаили глубокую, незаживающую обиду. Лорд Родрик Рисвелл и его сыновья так и не простили Неду, что кости их славного родича, сира Марка, остались лежать под палящим солнцем Дорна, а не упокоились в курганах предков. Ту же обиду питала и леди Барбри Дастин, вдова отважного Виллама и младшая дочь лорда Рисвелла. Она исполняла свой долг, но её письма и отчеты о налогах из Барроутона веяли ледяным холодом. Что еще больше усложняло ситуацию — оба эти дома были кровно связаны с Дредфортом. Покойная дочь лорда Родрика, Бетани, была второй женой Русе Болтона. Восемь лет назад она скончалась от лихорадки, но успела оставить после себя близнецов — мальчика и девочку, которым сейчас как раз сравнялось шестнадцать.       Болтоны… Одно только имя этого древнего рода заставляло спину напрячься. Веками Красные короли Дредфорта оспаривали власть Королей Зимы, сдирая кожу со Старков, пока последний из них, Рогар Охотник, не преклонил колено перед Голодным Волком. И сделал он это не из трусости, а из холодного прагматизма, когда перед лицом вторжения андалов потребовался единый Север. С тех пор потомки Рогара оставались самыми сложными и опасными вассалами. Нынешнего лорда Дредфорта, Русе Болтона, нельзя было уличить в открытой измене. Но Нед прекрасно помнил битву на Трезубце и тот жуткий, безразличный шепот, которым Болтон предложил перерезать горло израненному сиру Барристану Селми. Если бы не вмешательство Роберта Баратеона, прославленный рыцарь захлебнулся бы в собственной крови. У Русе Болтона не было милосердия — лишь холодный расчет. И теперь он вез в Винтерфелл своих повзрослевших близнецов.       Сидя под сенью чардрева, Нед думал о судьбах своих собственных детей, вспоминая, как его поколение было разбросано по свету волей отца. Самого Неда отправили воспитанником в Орлиное Гнездо к Джону Аррену, где он обрел брата в лице Роберта. Брандон воспитывался в Барроутоне. Сестра в четырнадцать лет уже была обещана Баратеонам. Лишь Бенджен оставался дома, пока не надел черное после войны. Нед и Кейтилин же не отпустили от себя никого. Робб и Джон выросли неразлучными в стенах Винтерфелла, исключая лишь компанию юного Клея Сервина, чей замок был в половине дня пути от Винтерфелла. Брандону уже пора было отправиться в оруженосцы, но Кейтилин цеплялась за своего любимца, не желая отпускать его из замка.       А Санса… За руку его прекрасной, расцветающей старшей дочери вскоре начнут торговаться самые могущественные лорды Севера и Юга. Она унаследовала красоту Талли, но Нед с горечью понимал, что она совершенно не готова быть «дочерью снегов». Септа Мордейн вкладывала в её голову красивые, пустые песни о рыцарях, о Флориане и Джонквиль. Милая Санса обещала стать бриллиантом любого двора, но не той крепкой опорой, что нужна лорду на суровом Севере. Хуже того, вместо волчьей преданности стае в ней просыпалась высокомерная птичка. Санса искала одобрения септы и матери, перенимала их манеры и вместе со своими глупыми подружками, Джейни Пуль и Бет Кассель, жестоко насмехалась над младшей сестрой. И особенно сильно этот южный яд отчуждения проявлялся в её отношении к Джону.       Она не была похожа на Лианну. Лия умела и вышивать, и танцевать, но никто не смел насмехаться над ней, когда она, словно кентавр, скакала на лошади. Лианна любила всех своих братьев и яростно защищала своих людей. Маленькая Арья могла бы стать такой же, если бы её перестали ломать, пытаясь втиснуть в рамки южных приличий. Неду предстоял тяжелый разговор с женой. Винтерфелл — не Риверран, не Орлиное Гнездо и не Старомест. Здесь нельзя превращать дочь Старков в фарфоровую куклу для шитья гобеленов.       С мальчиками все было проще, но и здесь таилась своя боль. Робб и Джон росли как родные братья, спина к спине. И всё же Джон, в чьих жилах текла кровь Старков, носил клеймо бастарда и всё чаще мечтал о черном плаще. Стена и без того забрала слишком много Старков, а Ночной Дозор давно утратил былое величие. Нед с тоской думал о том, почему бастарды не могут быть просто верной опорой своим братьям. Разве не мог бы Джон стать для Робба тем же, кем был Брандон Сноу для Торрхена Старка? Но тут всё снова упиралось в непреодолимую стену — в страхи Кейтилин. Она смотрела на Джона и видела в нем Деймона Блэкфайра, видела Эйгора Риверса. Ужас перед тем, что бастард однажды поднимет меч на её законных детей застилал ей взор. Она не желала замечать, как искренне мальчик привязан ко всем ним, от старшего Робба до крошечного Рикона, едва отлученного от груди. Нед любил свою жену. Они построили крепкую семью на пепелище войны и тени погибшего Брандона, но пропасть между их взглядами на Север и на Джона казалась непреодолимой.       Вздохнув, лорд Старк поднялся. Пруд отразил его уставшее лицо. Подготовка к празднику шла полным ходом. Верный мейстер Лювин и надежный стюард Вейон Пуль сбились с ног, готовя гостевые покои и подвалы с припасами. Скоро замок наполнится шумом сотен голосов. Каждый знаменосец привезет своих наследников, дочерей и амбиции. Праздник Урожая обернется грандиозными смотринами, где за кубками эля будут плестись политические кружева, заключаться помолвки и договоры о воспитанниках.       Нед вспомнил, как шумно было в этих самых стенах, когда его отец, лорд Рикард, устраивал пир в честь помолвки Брандона и Кейтилин Талли, Лианны и Роберта Баратеона. Эддард тогда только вернулся из Долины, а Роберт рвался познакомиться со своей будущей невестой, смеясь и предвкушая счастье, которому не суждено было сбыться. Теперь же он сам стоял на месте отца. Только рядом с ним была не леди Лиарра, а южанка Кейтилин. И теперь именно ему, Эддарду Старку, предстояло распоряжаться судьбами своих детей, бросая их в опасную игру союзов и клятв, надеясь лишь на то, что Боги — Старые или Новые — будут к ним милосерднее.       — Милорд, вы сегодня задумались, — услышал он из-за спины тихий голос жены.       — Кейтилин, я много думал о детях. О Роббе, которому скоро будет нужна невеста, о том, какая пропасть лежит между нашими дочерьми и почему старшая дочь смеется над младшей вместо того, чтобы защищать от насмешек других, о том, как ты воспринимаешь Джона. Он моя кровь, он не вырастет Деймоном Блэкфайром или Жгучим Клинком. Напомню тебе, бастарды моего дома были верны своей родне. Один из них, брат короля Торрхена был готов рискнуть собой и перерезать драконов Завоевателя. Когда же король отказался от этого плана, отправив брата с мейстерами на переговоры к Эйгону и его сестрам, тот выполнил свою задачу, улавливаешь мысль? — в его голосе была тяжкая горечь от сложностей внутри их семьи.       — Этот мальчик делит кров, еду и питьё с моими детьми и с мальчишкой с Железных островов. Не боитесь ли вы, милорд, что ошибаетесь, и что однажды этот мальчик захочет занять Винтерфелл вместо моих сыновей? Этот мальчик тоже когда-то встретит девушку, ежели не последует примеру вашего брата, милорд, и его дети могут оказаться дурными и завидовать вашим внукам, — вспылила Кейтилин.       — Кейтилин, ты слышала мои слова о нём, но пропустила когда я говорил о девочках и о Роббе. Скоро праздник Урожая, а наш старший сын не помолвлен, и многие девицы захотят стать его женой, ты же помнишь как Карстарк привозил свою дочь восемь лет назад. У леди Мейдж подросли средние дочери Лира и Джорель — обе девушки, по её словам, смотрятся хорошо как в кольчуге, так и в платье. В Белой Гавани же есть скромная старшая Винафрид и колкая, с острым языком Вилла, любимица лорда Мандерли. И, наконец — Мира Рид, дочь моего друга Хоуленда, Мира Форрестер, старшая из дочерей лорда Грегора из Железного Холма и единственная дочь лорда Болтона, леди Белла, в чьих жилах есть связь не только с предками по отцу. Её родня по матери это Дастины и Рисвеллы, а это значит что любой, кто станет её мужем получит поддержку трех крупных домов. А в эти дни наши дети могут вновь поссориться из-за любой мелочи, ты же знаешь, что Арья другая и надо найти к ней подход и приструнить тех, кто своим поведением дает Сансе повод насмехаться над ней, зовя лошадиной мордой, забывая, что такое же лицо у меня, у моего младшего брата, у моих сыновей, у моих предков от самого Брандона Строителя до моего отца, Брандона и Лианны. Кто, по-твоему, выставляет Сансу высокомерной? Это отвлечет не только Арью, но и тех, кто будет присматриваться к нашему главному цветку — если она так относится к крови предков, то что будет с семьёй мужа, если она выйдет замуж за кого-то, кто будет на празднике? Я знаю, что ещё рано и ты желаешь союза с южными домами, но многие сейчас таят обиду за то, что мейстер моего отца оторвал Винтерфелл от них и это стоило крови не только моей семье, но и другие северяне получили раны или потеряли близких. Что вновь подводит нас к леди Болтон, её тётка холодна по отношению ко мне из-за гибели своего мужа, а её дяди и дед — дальнего родича, когда я искал свою сестру.       — Болтон... Ты готов рассматривать дочь своего самого опасного знаменосца в качестве жены нашего сына. Из всех девиц ты думаешь о дочери того, чей шепот пугает всех, — лицо Кейтилин побледнело. — И они горды точно так же, как Ланнистеры. Нам стоит быть осторожнее с дочерью Русе, если она станет нашей невесткой ради того чтобы старые раны затянулись. С девочками я поговорю, как и с септой Мордейн по поводу их ссор, — тяжело, но спокойно сказала леди Винтерфелла и ушла из Богорощи.