До тех пор, пока ты называешь меня другом

Квартира Уджу находилась на верхнем этаже старого здания в районе Пёнчхон, которое его отец-альфа, реконструировал десять лет назад. Это был не тот шикарный пентхаус с золотыми кранами, который можно было бы ожидать от владельца архитектурной компании, — скорее, уютное, дышащее историей пространство с высокими потолками, деревянными балками и огромными окнами, выходящими на старые сосны. Отцы Уджу, Тэсон и Минсок, вложили в этот дом всю свою любовь для создания комфорного места жительства своему ребенку: каждая дверная ручка была подобрана вручную. Уджу помнил, как отец-омега, учил его различать оттенки света в разное время суток, а отец-альфа показывал чертежи и объяснял, почему старые здания стоят веками. Они не были богатыми в той пошлой мере, где деньги выставляются напоказ, но их достаток был ощутим в каждой вещи: в качественной мебели, в хорошей машине, которую Уджу водил — тёмно-синий «BMW» с идеально чистым салоном, в редких книгах по архитектуре, стоящих на полках, и в том, что они могли позволить себе путешествия, но выбирали проводить лето в своей загородной резиденции, потому что любили тишину. Джихон, когда впервые переступил порог их дома в четыре года, опешил. Тогда он жил с матерью в стерильно-белой квартире в Каннаме, где каждая вещь имела ценник, но ни одна не имела души. Дом Уджу пах деревом, книгами и выпечкой, которую отец-омега готовил по воскресеньям. Второй отец, высокий и спокойный альфа с сединой на висках, просто положил руку на плечо перепуганного мальчика и сказал: «Раздевайся, будешь сегодня есть с нами». И Джихон остался. Навсегда. Теперь, когда Уджу подъехал к дому после того, как проводил Джихона на съёмку, он зашёл в свою квартиру и привычно бросил ключи в медную чашу на полке у входа. В просторной гостиной горел торшер, который Уджу купил на антикварной ярмарке, и пахло тем самым деревом и книгами. Он поставил на кухонный остров свой фотоаппарат, достал из холодильника воду и сел за стол, глядя в окно. Дождь всё ещё шёл. За стёклами расплывались огни города. Уджу взял телефон — на экране высветилось уведомление от Джихона: «Я заказал пиццу, её привезут к девяти. Закончу раньше, приеду. Не начинай без меня». Уджу усмехнулся и напечатал короткое: «Без тебя даже чай не пью». Он любил Джихона. Это не было тем открытием, которое случается внезапно, как удар молнии. Это было тем ощущением, которое росло в нём годами, как дерево, прорастающее сквозь асфальт. Уджу не анализировал его, не давал ему определений. Для него Джихон всегда был рядом — просто был, как воздух, как свет, как тепло. И хотя между ними уже несколько месяцев существовала физическая близость, Уджу воспринимал это не как отдельный, романтический этап их отношений, а как ещё один уровень их общей близости. Естественный. Такой же, как их совместные завтраки или как то, как Джихон иногда засыпал у него на плече во время фильмов. Ни разу, ни единой секунды, Уджу не задумывался о том, что Джихон может смотреть на него иначе. Для Уджу это было очевидно: они — лучшие друзья. И всё, что между ними происходит, — просто ещё один способ быть вместе. Он не искал в этом глубокого смысла, потому что не умел сомневаться в близости, которая казалась ему абсолютной. — Я дурак, — сказал он вслух пустой комнате и рассмеялся. Иногда он ловил себя на мысли, что его отцы смотрели на него и Джихона с каким-то особым прищуром, но он списывал это на их обычную заботу. --- Джихон закончил съёмку на час раньше. Водитель ждал его у выхода, но Джихон отмахнулся и сказал ехать домой, к себе — только затем, чтобы переодеться во что-то более уютное. Его пентхаус был огромен и стерилен. Он вошёл, включил свет, на мгновение замер в прихожей и почувствовал, как пустота давит на плечи. Здесь не было деревьев за окном, не было запаха книг и выпечки. Зато был вид на весь Сеул — холодный, неонный, как витрина. Он быстро переоделся в свободные штаны и мягкий свитер, который Уджу когда-то подарил ему на день рождения. Свитер был недорогим, из обычного хлопка, но Джихон носил его чаще всех своих дизайнерских вещей. Затем он сел в свою машину и поехал в Пёнчхон, на этот раз без водителя, потому что хотел побыть наедине со своими мыслями. Мысли были такими же, как всегда: о том, что сказать Уджу, чтобы тот понял. О том, как признаться. И о том, почему он не может этого сделать. Он боялся, что если произнесёт вслух «я тебя люблю», то Уджу смутится, потом извинится, а потом между ними появится неловкость, которая разрушит всё, что у них есть. И Джихон промолчит снова. Как всегда. Когда он зашёл в квартиру Уджу, тот уже сидел в гостиной с ноутбуком на коленях, изучая какие-то фотографии старых храмов. Увидев Джихона, он захлопнул крышку и улыбнулся той лёгкой, беззаботной улыбкой, от которой у Джихона всегда перехватывало дыхание. — Ты рано, — сказал Уджу, вставая и подходя к нему. — Я ещё даже не приготовил салат. — Не хочу салата, хочу пиццу, — Джихон скинул пальто и, не удержавшись, шагнул вперёд и обнял Уджу. Его руки обвились вокруг талии, а лицо уткнулось в плечо. Он закрыл глаза и просто стоял так, вдыхая знакомый запах. Уджу не удивился, даже не вздрогнул. Он тоже обнял Джихона, легко, привычно, и провёл рукой по его спине. — Устал? — спросил Уджу. — Нет, — соврал Джихон. На самом деле он устал оттого, что каждое прикосновение Уджу отдавалось в нём теплом, от которого хотелось кричать. — Просто соскучился. — Ты видел меня четыре часа назад. — И что? Уджу рассмеялся, и этот смех заставил Джихона сильнее сжать пальцы на его спине. Он хотел сказать ему всё прямо сейчас. Хотел спросить: «Что мы делаем? Почему ты позволяешь мне обнимать тебя вот так? Ты понимаешь, что для меня это значит?», но вместо этого он отстранился, поцеловал Уджу в лоб и прошёл на кухню. — Пицца будет через двадцать минут, — сказал он, открывая холодильник. — А пока рассказывай, что нового. Уджу последовал за ним, опёрся спиной о кухонный остров и начал рассказывать о храме, который изучал сегодня. Джихон слушал его голос, смотрел на его руки, когда тот жестикулировал, и думал о том, что готов слушать его вечно. Даже о храмах. Даже о самых скучных архитектурных терминах. Всё, что касалось Уджу, он готов был впитывать, как сухая земля впитывает дождь. Пиццу привезли, и они сели на диван, включили какой-то старый фильм, который оба видели сто раз, и который уже не смотрели. Джихон сидел, положив голову на колени Уджу, и чувствовал, как пальцы Уджу перебирают его волосы, расслабленно, будто это было самым естественным делом в мире. Они молчали, и в этой тишине не было ничего, что требовало объяснений. И Джихон в очередной раз подумал: «Может быть, не нужно ничего говорить. Может быть, если я буду ждать достаточно долго, он поймёт сам».