До тех пор, пока ты называешь меня другом

Фильм давно закончился. На экране плавали заставки, свет от телевизора мягко подсвечивал комнату, делая тени на лицах более глубокими, более интимными. Пицца была съедена наполовину, коробка стояла на журнальном столике, и Джихон всё ещё лежал на коленях у Уджу, чувствуя, как пальцы Уджу продолжают перебирать его волосы — медленно, рассеянно, будто Уджу сам не замечал этого движения. Джихон открыл глаза и посмотрел вверх. Уджу смотрел в потолок, его профиль был спокоен, но в уголках губ затаилась лёгкая, едва заметная улыбка. Джихон знал эту улыбку. Она появлялась, когда Уджу думал о чём-то приятном, но не обязанном делиться. — О чём задумался? — спросил Джихон тихо. Его голос звучал ниже обычного, почти хрипло от долгого молчания. Уджу медленно опустил взгляд, встретился с ним глазами, и в этом взгляде было что-то тёплое и чуть лукавое. Он не ответил сразу. Вместо этого его пальцы скользнули с волос Джихона на его щёку, провели по скуле, по линии челюсти — легко, почти неуловимо. Джихон прикрыл глаза от этого прикосновения, чувствуя, как по всему телу разливается тягучая волна предвкушения. — Я просто думаю о том, как хорошо, что ты здесь, — сказал Уджу. Его голос был ровным, но в нём звучала та особая мягкость, которую Джихон слышал только наедине. — Даже когда ты молчишь, с тобой не бывает пусто. Джихон открыл глаза и, не говоря ни слова, медленно сел. Теперь он был на одном уровне с Уджу, их лица разделяло всего несколько сантиметров. Он мог видеть каждую ресницу, каждую родинку на лице Уджу, мог чувствовать его дыхание, отдающее мятой после того, как он почистил зубы перед фильмом. Уджу не отстранился. Он даже не моргнул. Просто смотрел на Джихона с тем же лёгким, доверительным выражением, с каким смотрел всегда. — Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? — спросил Джихон. Это был не вопрос, а утверждение, но он использовал форму вопроса, чтобы смягчить его, чтобы спрятать остроту этих слов за привычной интонацией. Уджу улыбнулся шире и кивнул. — Знаю. И я тебя тоже, дурак. Джихон почувствовал, как внутри что-то сжалось, но он не дал этому чувству разрастись. Он слишком хорошо знал разницу: «Я тебя люблю, как друга», и «Я тебя люблю». Уджу сказал первое, а Джихон жил со вторым. Но сейчас он не хотел думать о разнице. Он хотел чувствовать. Он наклонился и поцеловал Уджу. Поцелуй был медленным, мягким, пробным — таким, каким целуют, когда хотят убедиться, что всё ещё можно. Губы Уджу были тёплыми, чуть суховатыми оттого, что он забывал пить воду во время работы, и Джихон запомнил этот вкус, как запоминал каждую мелочь об Уджу. Уджу ответил сразу, без колебаний. Его рука легла на затылок Джихона, пальцы запутались в его волосах, и он слегка потянул, наклоняя голову Джихона глубже, ровнее, чтобы поцелуй был удобнее. Он делал это с той же естественной заботой, с какой поправлял ему воротник или ставил перед ним тарелку. Джихон выдохнул в поцелуй и позволил себе раствориться. Он чувствовал, как сердце бьётся всё быстрее, как воздух становится гуще, как мир за пределами этого мгновения перестаёт существовать. — Уджу, — прошептал он между поцелуями. — Можно? — Тебе можно всё, — ответил Уджу, и в этом слове было так много доверия, что у Джихона защипало в глазах. Они поднялись с дивана медленно, не разрывая контакта. Уджу взял Джихона за руку и повёл в спальню. Комната была полуосвещена — тусклый свет уличных фонарей пробивался через неплотно задёрнутые шторы, создавая мягкие полосы на полу и стенах. В углу стоял старый деревянный сундук, который Уджу использовал как журнальный столик, на тумбочке лежал фотоаппарат. Всё было как всегда — знакомо, буднично, но сейчас каждая деталь казалась Джихону новой. Уджу остановился у кровати, развернулся к Джихону лицом и начал медленно стягивать свою футболку. Движения его были неторопливыми, но в них не было кокетства — лишь та привычная открытость, с которой он делал всё, что касалось Джихона. Футболка упала на пол, и Джихон замер, разглядывая его. Свет рисовал на коже Уджу тени, подчёркивая изгиб плеч, линию ключиц, плавный переход к талии. Он был красивым, но не той стерильной красотой, к которой Джихон привык в своей работе, а живой, настоящей, с родинкой на левом боку и едва заметным шрамом на предплечье — следом от велосипедной аварии, которая случилась у них в детстве. Джихон шагнул вперёд и обнял его, прижимаясь грудью к груди. Кожа Уджу была тёплой, и Джихон провёл носом по его шее, вдыхая запах, который никогда не мог описать словами — смесь его мыла, его собственного тела и чего-то неуловимо родного. Он целовал его плечи, его ключицы, спускаясь медленно, задерживаясь на каждом участке кожи. Уджу запрокинул голову, прикрыв глаза, и его дыхание стало глубже. — Джихон, — выдохнул он почти беззвучно. Джихон поднял голову, встретил его взгляд и увидел в нём ту самую доверительную пустоту, которая позволяла ему делать всё, что угодно. Он повалил Уджу на кровать, навис сверху, опираясь на локти, и на мгновение просто замер, глядя на него. Уджу улыбался той же лёгкой улыбкой, и его руки скользнули по груди Джихона, расстёгивая пуговицы его свитера один за другим. — Ты как будто заново знакомишься со мной каждый раз, — сказал Уджу с лёгким смехом. — Потому что каждый раз ты новый, — ответил Джихон, и это была правда. Он никогда не мог привыкнуть к тому, как Уджу смотрит на него, как он лежит под ним, как его тело реагирует на прикосновения. Свитер полетел на пол. Джихон поцеловал его снова, теперь глубже, настойчивее, и Уджу открыл рот, впуская его язык, позволяя этому поцелую стать тем, чем он хотел быть — полным голода и сдержанной страсти. Их тела прижимались друг к другу, и Джихон чувствовал тепло через тонкую ткань их штанов. Он отстранился лишь на секунду, чтобы расстегнуть пуговицы на джинсах Уджу, и Уджу приподнял бёдра, помогая ему стянуть их. Джихон замер на мгновение, глядя на него — полностью обнажённого, лежащего в мягком полумраке, доверчивого и беззащитного. И в этот момент внутри него снова вспыхнула та болезненная мысль: он мог бы иметь это всегда. Если бы Уджу знал. Если бы Уджу хотел так же. Но он отогнал эту мысль и наклонился, целуя внутреннюю сторону бедра Уджу, оставляя дорожку влажных поцелуев, поднимаясь выше. Уджу выдохнул глубже, его пальцы вцепились в простыню, и Джихон видел, как его грудь вздымается чаще. Он не торопился. Он хотел растянуть каждое мгновение, запомнить каждое движение, каждый звук. Когда его пальцы скользнули между ног Уджу, тот втянул воздух и прикусил губу. Джихон ласкал его медленно, терпеливо, привычно зная, как именно нужно касаться, чтобы Уджу вздрагивал и выгибался. Уджу не был громким — он всегда сдерживал звуки, но Джихон научился читать его по дыханию, по тому, как его пальцы сжимали простыню, по тому, как он напрягался перед тем, как расслабиться. — Джихон, — прошептал Уджу снова, и в этом шепоте была просьба. Джихон, не говоря ни слова, потянулся к тумбочке за смазкой и презервативом. Он знал, что Уджу не против — они никогда не обсуждали это открыто, но у Уджу было то же самое в ящике, купленное когда-то вместе, и это уже было их общим молчаливым согласием. Он нанёс смазку на пальцы и снова коснулся Уджу, теперь осторожно вводя один палец. Уджу напрягся на мгновение, затем выдохнул, расслабляясь, и Джихон чувствовал, как его тело принимает его, как привычно, как доверчиво. Он добавил второй палец, растягивая медленно, терпеливо, наблюдая за каждым движением лица Уджу, за тем, как его брови чуть приподнимались, как губы приоткрывались. — Хорошо? — спросил Джихон почти шёпотом. Уджу кивнул, не открывая глаз. — Делай. Джихон убрал пальцы и быстро надел презерватив, нанёс смазку на себя. Он приподнял Уджу за бёдра, чуть подгибая их к груди, и медленно вошёл. Уджу вскрикнул — тихо, прерывисто — и его руки взметнулись вверх, обхватывая плечи Джихона. Джихон замер на мгновение, давая ему привыкнуть, чувствуя, как его тело пульсирует вокруг, как он сжимается и расслабляется. — Двигайся, — выдохнул Уджу, и Джихон начал двигаться — медленно, глубоко, чувствуя каждое биение, каждый вздох, каждое напряжение. Это было похоже на ритуал. Джихон наклонялся и целовал Уджу, когда тот запрокидывал голову, он шептал его имя, когда чувствовал, как тот сжимает его внутри. Он знал каждое движение, которое заставляло Уджу выгибаться, знал, как нужно повернуть бёдра, чтобы Уджу задыхался от удовольствия. И когда Уджу достиг пика, содрогаясь и вцепившись в его спину, Джихон позволил себе отпустить контроль — он вошёл глубже, быстрее, чувствуя, как всё внутри натягивается до предела, и освободился с глухим стоном, уткнувшись лбом в плечо Уджу. Они лежали так несколько мгновений, тяжело дыша, переплетённые, покрытые лёгкой испариной. Джихон чувствовал, как сердце Уджу бьётся в унисон с его собственным. Он не хотел двигаться. Он хотел остаться в этом моменте навсегда, внутри Уджу, быть частью его. Но Уджу пошевелился, и Джихон приподнялся, извлекая себя. Он снял презерватив, выбросил в мусорную корзину и лёг рядом, притягивая Уджу к себе, обнимая его со спины, утыкаясь носом в его затылок. — Ты как? — спросил он тихо. — Хорошо, — ответил Уджу, его голос был сонным и довольным. — Очень хорошо. Джихон поцеловал его в плечо и закрыл глаза. Он почти уже засыпал, чувствуя, как тепло разливается по телу, как расслабление размягчает мышцы, когда Уджу повернулся к нему и поцеловал его в губы — мягко, но с намёком. — Ещё? — спросил Уджу, и в этом вопросе не было ни жадности, ни настойчивости — лишь лёгкое желание, которое он привык выражать прямо. Джихон открыл глаза и улыбнулся. — Ты уверен? — Я никогда не прошу того, в чём не уверен, — ответил Уджу, и его рука скользнула по груди Джихона, опускаясь ниже. Второй раунд был медленнее, почти ленивее, но от этого — более чувственным. Джихон сидел, прислонившись спиной к изголовью кровати, а Уджу сидел на нём, обхватив его бёдрами, двигаясь в ритме, который сам задавал. Джихон смотрел на него снизу вверх — на его запрокинутую голову, на приоткрытые губы, на то, как его пальцы вцепились ему в плечи, оставляя следы. Свет от уличных фонарей падал на спину Уджу, подчёркивая изгиб позвоночника, и Джихон чувствовал себя так, будто смотрит на живое произведение искусства. Он двигался навстречу Уджу, синхронизируясь с ним, чувствуя каждое его движение изнутри, слыша его прерывистое дыхание, которое становилось всё чаще. Когда Уджу приблизился к пику снова, он упал грудью на Джихона и поцеловал его — беспорядочно, почти больно, и Джихон почувствовал, как тот содрогается в его руках. Он сжал его в объятиях, прижимая к себе, и через несколько мгновений достиг разрядки сам, пульсируя внутри него, шепча его имя так тихо, что его слышал только Уджу. Потом они лежали в темноте, переплетённые, молчаливые, и Джихон снова думал о том, что эти мгновения — всё, что у него есть. Но он был благодарен за них. Даже если Уджу никогда не скажет тех слов, которые Джихон так хотел услышать, он был готов ждать. — Джихон, — тихо пробормотал Уджу, положив голову ему на грудь. — Ты самое лучшее, что случилось со мной. Ты знаешь это? Джихон сглотнул комок в горле и ответил: — Знаю. И это была ложь. Потому что он не знал, насколько он важен для Уджу, — настолько же, насколько Уджу важен для него, или просто по-дружески, по-семейному. Но он решил, что и эта догадка — тоже счастье.