Vāedar se ēdruta (Рождённая дважды)

К пятнадцати годам Вэйлира снова погрузилась в учёбу. Только теперь Саэрис уже не приходилось заставлять её сидеть над книгами. Напротив — иногда жрица сама отбирала у неё свиток. — Достаточно. — Я не закончила. — Закончишь завтра. — Завтра будет другой урок. — Именно. Вэйлира потянулась за свитком, но Саэрис убрала его выше. — Отдай. — Нет. — Мне пятнадцать лет. — Я заметила. — Я могу сама решать, когда мне спать. — Когда сможешь прочитать одну страницу и утром вспомнить хотя бы половину, я соглашусь. Вэйлира недовольно откинулась на спинку кресла. За последние месяцы она читала всё, что попадало ей в руки: историю, географию, торговое право Вольных городов, родословные великих домов Вестероса, устройство портов, законы наследования, старые договоры, военные трактаты, которые Саэрис считала слишком примитивными, книги о кораблях, которые Вэйлира считала слишком скучными, и даже налоги. Когда-то Саэрис обещала, что это будет самая неприятная часть её образования. Она не ошиблась. Но теперь Вэйлира училась не потому, что ей велели. Она торопилась. Ей казалось, будто где-то далеко уже началась её настоящая жизнь, а она всё ещё сидит на острове и читает о ней в чужих письмах. Новости приходили в порт нерегулярно — иногда раз в несколько недель, иногда месяцами ничего. Но каждый раз, когда в гавань входил корабль из Пентоса, Браавоса, Тироша или Лиса, Вэйлира узнавала об этом раньше, чем разгружали первый ящик. — Что слышно о Таргариенах? Этот вопрос капитаны начали запоминать. Одни пожимали плечами. Другие рассказывали слухи. Принц Визерис всё ещё ищет армию. Принцесса Дейнерис становится красивее. Они живут в доме богатого магистра. Нет, уже покинули его. Нет, снова вернулись. Визерис обещает земли и титулы тем, кто поможет ему вернуть трон. Кто-то называл его законным королём. Кто-то — королём-попрошайкой. Последних Вэйлира не любила. Но она уже не спорила с каждым. В тринадцать лет могла. В пятнадцать научилась запоминать лица. Это Саэрис считала прогрессом. — Я хочу закончить обучение, — однажды сказала Вэйлира. — Обучение не заканчивается. — Моё закончится. — Как самонадеянно. — Тогда я закончу то, чему можешь научить меня ты. Саэрис посмотрела на неё поверх книги. — Ещё хуже. — Я серьёзно. — Я тоже. — Я должна найти их. На этот раз Саэрис поняла сразу. — Визериса и Дейнерис. — Да. — Зачем? — Что значит «зачем»? — Именно то, что я спросила. — Они моя семья. — Это не ответ. — Для меня — ответ. Саэрис закрыла книгу. Вэйлира продолжила: — Я знаю языки. Я умею читать карты. Знаю дома Вестероса лучше некоторых их собственных лордов. Знаю торговые пути от Браавоса до Кварта. Я умею обращаться с оружием. — Иногда. — Я умею. — Иногда. Вэйлира раздражённо выдохнула. — Я готова. — Нет, — ответ был мгновенным. — Почему? — Потому что ты считаешь себя готовой. — Это бессмысленно. — Возможно. Вэйлира прищурилась. Саэрис едва заметно улыбнулась. Она помнила — разумеется, помнила, — чем заканчивался этот разговор в прошлый раз. — Ты не можешь держать меня здесь вечно. — Не могу. — Тогда когда? — Когда наступит время. Вэйлира ненавидела этот ответ больше всех остальных. Потому что с ним невозможно было спорить. В ту же осень Беларис тоже заметил, что она выросла. Сначала это были слова. — Ты становишься похожей на свою мать. Вэйлира подняла голову. Они сидели за ужином. Беларис только вернулся из очередного плавания и был краснее обычного после вина. — Ты знал её? На мгновение он замолчал. Слишком короткое мгновение, чтобы пятнадцатилетняя Вэйлира могла уверенно назвать его ложью. Но достаточно долгое, чтобы запомнить. — Немного. — Ты никогда не рассказывал. — Некоторые воспоминания слишком дороги, чтобы делиться ими каждый день. Ответ был красивым. Вэйлира почти поверила. Почти. Потом появились подарки. Сначала украшения: золотая цепочка с тёмным рубином, серьги из Лиса — длинные, тонкие, с подвесками из розового жемчуга, браслеты из белого золота, звеневшие при каждом движении, пояс из мелких золотых пластин, перстни с гранатами, аметистами и чёрными камнями, которые Беларис называл валирийским стеклом. Вэйлира принимала их. Беларис был её приёмным отцом. Он всегда привозил ей подарки. Но однажды он привёз не украшение. Корону. Не тяжёлую корону королей Вестероса, не грубый золотой обруч с зубцами — эта была иной, тонкой, восточной, почти храмовой. Основа из белого золота охватывала лоб лёгкой изогнутой линией, от неё к вискам спадали тончайшие цепочки, каждая оканчивалась маленьким аметистом или рубином. Над лбом поднимались три вытянутых зубца, похожих не на пики, а на языки пламени. Между ними был закреплён крупный тёмный камень — фиолетовый, почти чёрный, но при свете лампы внутри него загорался багровый отблеск. — Для принцессы, — сказал Беларис. Вэйлира долго смотрела на корону. Она была прекрасна. И ей не хотелось к ней прикасаться. — Она слишком вычурная. — Она достойна тебя. — Мне не нужна корона. — Всем принцессам нужна корона. — Настоящие короны не покупают на рынках. — Тогда считай это напоминанием о той, что однажды получишь. Он поднял корону сам. — Позволь. Вэйлира не двинулась. — Нет. Улыбка Белариса не исчезла, но что-то в ней стало тяжелее. — Как пожелаешь, моя маленькая принцесса. Позже он привёз платье. Тёмно-красное, из тонкого мирийского шёлка. Вэйлира развернула ткань и замерла. Платье было красивым. Слишком красивым. И слишком взрослым: спина почти открыта, ткань облегала тело плотнее, чем платья, которые обычно носила Вэйлира, золотая вышивка подчёркивала грудь и талию. — Тебе нравится? — спросил Беларис. — Оно красивое. — Примерь. — Сейчас? — Почему нет? Вэйлира посмотрела на него. Беларис улыбался. Как всегда. Только почему-то впервые ей захотелось прикрыться. — Позже. Улыбка осталась. — Конечно, моя маленькая принцесса. Он коснулся её волос. Пальцы скользнули по серебристой пряди. Слишком медленно. Вэйлира отступила. Совсем немного. Беларис сделал вид, что не заметил. Она тоже. И именно это разозлило её больше всего. Корону она не надела. Платье спрятала в сундук. Украшения сложила туда же. Годы спустя, когда Беларис будет мёртв, она откроет этот сундук снова. Тогда корона уже не будет его подарком. Она станет её трофеем — напоминанием не о человеке, который хотел владеть ею, а о том, что Вэйлира Таргариен не обязана ждать, пока мир даст ей власть. Если нужно, она возьмёт её сама. Она не боялась его. По крайней мере, так говорила себе. Страх был для людей, которые не могли защититься. У Вэйлиры была глефа — настоящая валирийская сталь лежала завёрнутой в ткань в тайнике, о котором знали только три девочки. Она умела пользоваться ею. Не идеально. Но достаточно. Беларис был стареющим толстым купцом. Она могла убить его. Эта мысль появилась однажды совершенно спокойно. И ужаснула её. Не потому, что она сомневалась. Потому что не сомневалась вовсе. Вэйлира знала, куда ударить. Знала, как далеко следует стоять. Знала, что обратным крюком можно зацепить ногу, а основным клинком закончить дело прежде, чем человек успеет подняться. Она представила это слишком ясно. И разозлилась — на Белариса, на себя, на собственный страх, который отказывалась называть страхом. Но глефу не достала. Не было причины. Настоящей причины. Взгляд — не причина. Рука, слишком долго задержавшаяся на спине, — не причина. Платье — не причина. Пока нет. Поэтому оружие оставалось спрятанным. А Вэйлира ждала. За настоящие переговоры Саэрис впервые посадила её в тот год. Не урок. Не выдуманный спор. Настоящие люди. Настоящие деньги. Настоящая злость. Два богатых семейства Ваэссара уже несколько недель спорили о праве пользоваться небольшим причалом на западном берегу. Один дом владел землёй. Второй оплатил строительство пристани тридцать лет назад. Обе стороны считали причал своим. Обе были готовы судиться. Обе уже подкупали свидетелей. Вэйлира сидела рядом с Саэрис и слушала. Первый час. Второй. На третьем ей захотелось ударить головой о стол. Мужчины повторяли одно и то же разными словами. — Земля принадлежит нам. — Причал построили мы. — На нашей земле. — За наши деньги. — На нашей земле. — За наши деньги. Вэйлира посмотрела на Саэрис. Та невозмутимо слушала. Наконец Вэйлира не выдержала. — Почему вы не берёте плату? Все замолчали. Старший из землевладельцев нахмурился. — Что? — За использование причала. — Он наш. — Именно. Она повернулась к представителю второго семейства. — Вы построили его? — Да. — И хотите пользоваться? — Разумеется. Она снова посмотрела на первого. — Тогда они платят вам за землю. — Потом на второго: — А вы получаете право на причал на определённое число лет, пока стоимость строительства не будет возмещена. Потом либо продлеваете договор, либо причал полностью переходит владельцам земли. Молчание. Один из мужчин открыл рот. Закрыл. Другой нахмурился. — И сколько лет? — Это уже можете обсуждать ещё три недели, если вам так нравится. Саэрис опустила взгляд, скрывая улыбку. Спор закончился через два дня. Вэйлира запомнила это. Не свою победу. Другое: оба семейства ненавидели друг друга, но ещё сильнее они любили прибыль. Иногда не нужно заставлять людей перестать быть врагами. Достаточно сделать мир выгоднее войны. Когда Беларис находился дома, Вэйлира всё чаще уходила к северным скалам. Сначала с Ниссарой и Селирой. Потом иногда одна. Это было запрещено. Поэтому, разумеется, она продолжала. В начале зимы, вскоре после того вечера с платьем, за ужином Беларис снова потребовал, чтобы она села рядом с ним. — Неужели ты до сих пор прячешься возле своей старой наставницы? — спросил он, легко, почти ласково. За столом стало тихо. Вэйлира почувствовала на себе взгляды слуг, Селиры, Ниссары и самой Саэрис. Мгновение она сидела неподвижно, глядя в тарелку, взвешивая — остаться, ответить, сказать вслух, что принцесса сама выбирает, где сидеть. Она успела подумать обо всём этом. А потом, прежде чем додумала до конца, уже поднималась. Платье зашуршало по каменному полу. Беларис довольно улыбнулся и налил ей вина, хотя Саэрис всегда разбавляла его водой. Вэйлира не выпила ни глотка. И ненавидела себя весь следующий день. Не за то, что пересела. За то, что пересела быстро. Почти послушно — раньше, чем успела решить, что не станет. Поэтому она ушла. Без Ниссары. Без Селиры. Без слуг. Она миновала сады, спустилась по узкой тропе за конюшнями и пошла туда, куда ей снова и снова запрещали ходить одной. Воздух с самого утра был тяжёлым — будто небо опустилось ниже обычного и давило на крыши, деревья и людей. В садах поместья листья гранатов почти не шевелились. Море у южных берегов обычно было прозрачным, ярким, с зелёными и бирюзовыми пятнами на мелководье; у северных утёсов — тёмным, почти чёрным. Но в тот день весь остров окружала вода странного свинцово-синего оттенка, а горизонт растворился в мутной дымке. Птицы летали низко. Рыбаки вытаскивали лодки выше на берег. Старухи в посёлке закрывали ставни ещё до полудня. Вэйлира всё равно пошла. Сначала дорога была знакомой — пыльная тропа между кипарисами, низкие каменные стены виноградников, белые козы на склоне. Потом зелень стала редеть, земля темнела, трава уступала место сухим серым кустам, которые царапали подол платья. Воздух пах солью и горячим камнем. Ветер усиливался, когда Вэйлира добралась до восточных лавовых полей. Здесь Ваэссар был уже не светлым островом виноградников, бухт и белых стен — здесь он напоминал рану, которую море и время так и не смогли залечить. Застывшие потоки лавы тянулись к побережью широкими изломанными полосами, местами гладкими, почти блестящими, как чёрное стекло, местами — грубыми и острыми, словно огонь застыл в середине кипения. Тропа исчезла. Вэйлира продолжила. Она знала эти места — почти. Это «почти» раздражало её. Ваэссар был её домом, но иногда казалось, будто он всё ещё прячет от неё что-то важное. Впереди начинались пещеры — одни всего лишь мелкие расселины, куда во время дождя стекала вода, другие уходили в скалы так далеко, что даже в полдень внутри царила темнота. Одну она раньше не замечала. Вход скрывался за выступом чёрного базальта, и со стороны казалось, будто там лишь тень между скалами. Но когда Вэйлира подошла ближе, тень оказалась разломом — высоким и узким, будто скалу когда-то рассекли огромным клинком. По бокам тянулись тонкие красноватые жилы минерала, едва заметные в дневном свете, но от этого ещё более странные — будто внутри камня когда-то текла кровь и не успела полностью остыть. Изнутри тянуло холодом. Это было неправильно. Снаружи воздух был тяжёлым перед грозой, густым настолько, что дышать становилось труднее. Но из пещеры шёл почти ледяной ветер. Он скользнул по её лицу, коснулся шеи, пробрался под ворот платья. Вэйлира подошла ближе. Под ногами хрустел вулканический песок, чёрный, мелкий, перемешанный с блестящими осколками стекла. Один зацепился за край туфли и вспыхнул коротким серебряным светом. Она заглянула внутрь. Сначала ничего — только темнота, не обычная темнота комнаты без лампы, а густая, почти плотная, такая, в которую не хотелось протягивать руку. Потом глаза привыкли. Узкий проход спускался вниз, стены блестели от влаги, с потолка свисали тонкие каменные выступы, похожие на клыки. Где-то глубже падала вода — капля, пауза, ещё одна, — и звук был таким отчётливым, что Вэйлире показалось, будто вся пещера слушает его вместе с ней. Она сделала шаг. Ветер вдруг стих. Снаружи всё ещё шумело море, но здесь, у входа, звук будто отдалился. Даже собственное дыхание стало слишком громким. Она оглянулась. Море было далеко внизу, уже не плескалось, а билось о скалы, тяжёлое и тёмное. Над горизонтом собирались облака — огромные, чёрные снизу и багровые по краям, там, где их ещё касалось солнце. Они не плыли, как обычные облака. Они надвигались. Вэйлира снова посмотрела в пещеру. Ей показалось, что внутри что-то есть. Не звук. Не движение. Просто ощущение — будто темнота не была пустой, будто в глубине кто-то или что-то очень давно лежало неподвижно и ждало, не зная даже, чего именно. Она шагнула внутрь. Один шаг. Потом второй. Свет входа остался за спиной, вытянувшись на чёрном полу бледной неровной полосой. Камень под ладонью оказался холодным и влажным. Ещё немного — и свет перестал бы доставать до неё. И тогда она услышала своё имя. — ВЭЙЛИРА! Она резко обернулась. Голос почти терялся в ветре. — ВЭЙЛИРА! Селира. Вэйлира вышла наружу, щурясь от внезапного света. Далеко на скалах появились две фигуры. Ниссара двигалась первой — быстро, но осторожно, выбирая путь по камням так, будто уже заранее знала, какие из них обманчиво скользкие. Селира бежала следом, размахивая рукой и почти не глядя под ноги. — Ты с ума сошла?! — закричала она ещё издалека. — Я тебя слышу! — Тогда иди сюда! — Не кричи на меня! — Я буду кричать, если ты стоишь у проклятой пещеры перед штормом! Над морем прогремел гром — глухо, долго, будто где-то далеко раскололась огромная каменная плита. Все трое замолчали. Буря шла с востока. Небо там стало почти чёрным, вдали уже невозможно было различить границу между морем и облаками. Огромная тёмная стена двигалась к Ваэссару, поглощая горизонт. Ветер ударил внезапно, с такой силой, что Вэйлира отступила и едва не поскользнулась на чёрном песке. Пепельно-серебряные волосы хлестнули по лицу, прилипли к губам. Ниссара добралась до неё первой. — Домой. — Я почти вошла. — Я вижу. — Там что-то есть. — Потом. — Ты не понимаешь. — Понимаю, что через несколько минут здесь будет опасно. Селира схватила Вэйлиру за руку. — Пойдём! Вэйлира ещё раз посмотрела на пещеру. Темнота внутри казалась глубже, чем прежде. Почти живой. Она почти вошла. Ещё несколько шагов. Возможно, ещё один поворот. Возможно, там ничего не было. Возможно, всё. Селира дёрнула сильнее. — Вэйлира! Она позволила увести себя. Первые тяжёлые капли упали на чёрный камень. Одна. Вторая. Третья. Каждая оставляла тёмное пятно на лаве. А потом небо разверзлось. Дождь обрушился сразу, стеной; за одно мгновение волосы, платья и кожа промокли насквозь, лавовые поля стали скользкими, тонкие ручьи побежали по трещинам, собираясь в чёрные лужи. Девочки побежали. Ниссара впереди, выбирая путь. Селира рядом с Вэйлирой, всё ещё не отпуская её руку. Вэйлира несколько раз оглядывалась, пока вход в пещеру не исчез за дождём. Мир сузился до мокрого камня под ногами, хриплого дыхания, ударов грома и руки Селиры, крепко сжимающей её запястье. Позади них, далеко от дневного света, лежали два яйца. Одно белое, покрытое серебряными прожилками. Второе тёмное, цвета грозового моря с глубоким фиолетово-медным отливом. Они лежали там много лет — холодные, безмолвные, ожидающие. А над Ваэссаром впервые за много лет бушевала настоящая буря. Вэйлира бежала домой под проливным дождём и не знала, что далеко за морем другая девочка с серебряными волосами тоже приближается к собственной судьбе. Что скоро принцессу Дейнерис Таргариен отдадут замуж за дотракийского кхала. Что её брату осталось жить меньше года. Что пещера, от которой её сегодня увели, однажды станет местом, куда она вернётся уже совсем другим человеком. Пока же она знала только дождь, темноту за спиной и грозу впереди.