Vāedar se ēdruta (Рождённая дважды)

Приятного прочтения) За шестнадцать лет до прибытия Вэйлиры в Миэрин. Говорили, что Асшай стоит на самом краю мира. Город, где солнце светит тусклее, чем в остальных землях, а ночь начинается раньше заката. Город, где жрецы разговаривают с тенями, а драконы считаются не легендой прошлого, а лишь очередным орудием древних богов. Но мало кто там был, и еще меньше знал, Асшай никогда не переставал смотреть на запад. Еще задолго до падения дома Таргариенов, задолго до восстания Роберта Баратеона и задолго до того, как последние драконы превратились в пыль истории, жрецы Владыки Света и заклинатели теней плели сеть, нити которой протянулись через Узкое море до самого Красного Замка. Они были терпеливы. Терпливее кошек на улицах Королевской Гавани что вылавливали мышей видя в них последнюю надежду на жизнь. И знали одну простую истину. Каждая династия однажды падает. Но пророчества переживают королей. Среди свитков, привезенных из погибшей Валирии, снова и снова повторялись слова о том, что однажды из крови дракона придет Обещанный Принц — тот, кто встретит долгую ночь с огнем в руках. Жрецы не знали, кем он станет. Не знали, когда родится. Но активно пытались сохранить каждую искру древней крови. Любой ценой. Верховная жрица Асшая, Мейзара Мо Аногар, не терпела суеты. Ее приказ состоял всего из одной строки. — Доставьте мне дитя дракона. Живым или мертвым. Это оказалось труднее, чем представлялось. После многочисленных выкидышей и мертворожденных младенцев при дворе уже почти перестали удивляться подобным трагедиям. Иногда дети появлялись на свет с чешуей. Иногда — с недоразвитыми крыльями, перепончатыми отростками вдоль позвоночника или короткими хвостами, похожими на уродливые наросты. Старые хроники говорили, что подобное случалось с валирийской кровью испокон веков. Одни считали это проклятием. Другие — знаком близости драконов. Но все они были непригодны. Жрецы ждали. Им нужен был ребенок. Настоящий ребенок. Без следов уродства. И после долгих лет ожидание закончилось. Ночь выдалась дождливой. Башню, где рожала королева, окутывал густой морской туман. Повитуха устало опустила глаза. Младенец не плакал. Он не сделал ни единого вдоха. Женщина молча завернула маленькое тело в окровавленное льняное полотно. Даже слез уже не осталось. Такие дети появлялись слишком часто. Когда-то Таргариены сжигали их на драконьем огне, произнося древние валирийские молитвы. Теперь... О древних обрядах почти забыли. Один из слуг лишь коротко кивнул. — Унесите. И отвернулся. Лишь изредка повитухи посматривали на обессиленую королеву, которая не имела сил даже оплакать свое мертворожденное дитя. Сегодня очередная неудача. Сегодня ей прийдется возвращаться к королю с плохими новостями.  Сверток вынесли из комнаты, передав одной из повитух. В узком коридоре ее уже ждала фигура в длинном красном плаще. Лицо скрывал глубокий капюшон. Таких людей при дворе было множество. Лекари. Посланники. Жрецы. Советники. Красный Замок давно привык к чужакам. Женщина спокойно приняла сверток. Словно несла не мертвого младенца... ...а обычную корзину с бельем. Она двигалась неспешно. Не ускоряя шаг. Не оглядываясь. Иногда лучший способ спрятаться — вовсе не прятаться. За воротами ее уже ждал небольшой корабль с черными парусами. Без герба. Без названия. Словно он никогда и не существовал. … Когда берега Вестероса растворились в ночной дымке, и лишь полная луна освещала путь корабля по бекрасним морским просторам, жрица заперлась в своей крошечной каюте. Ее звали Саэрис Мо Залор. Она осторожно положила сверток на узкий деревянный стол. Единственная бронзовая лампа под потолком качалась в такт волнам, отбрасывая дрожащие тени на стены. Из-под ткани виднелась крошечная ладонь. Неподвижная. Холодная. Саэрис опустилась на колени. Закрыла глаза. И начала говорить. Язык, на котором звучали слова, давно исчез из стен Красного Замка. — Hen ñuhys sȳz. Hen dracarys sȳz. Hen iā morghon, se iā jelmor, se iā qēlos. Vezof hen zaldrīzes, māzigon hen ānogar. Rȳbagon hen ēdruta. Vāedar. "Из крови — огонь. Из дракона — кровь. Из смерти — жизнь, из тьмы — рассвет. Пробудись, дитя дракона, по воле пламени. Услышь зов судьбы. Восстань." С каждым словом воздух становился тяжелее. Казалось, сама луна перестала дышать. Лампа качнулась сильнее. Еще раз. И вдруг... Стекло треснуло. Раздался сухой хлопок. Масло выплеснулось на деревянный пол. Но не загорелось. Огонек погас сам собой. Каюта мгновенно погрузилась в густую, почти осязаемую темноту. Море стихло. Не было слышно ни волн, ни ветра. Даже скрип корабельных досок исчез. Осталась только тишина. Такая глубокая, что Саэрис ощутила, как у нее учащается собственное дыхание. Она медленно поднялась. На ощупь подошла к столу. Кончиками пальцев отогнула край окровавленной ткани. Наклонилась. Почти коснулась лицом сморщенного, сероватого личика. И вдруг резко отшатнулась. Сначала ей показалось, что она ошиблась. Но затем почувствовала снова. Тихо. Едва различимо. Тук. Долгая пауза. Тук. Словно где-то в самой глубине крошечного тела упрямо билось сердце, которое уже никогда не должно было забиться. Саэрис застыла. По ее спине медленно пробежал холод. Она не улыбнулась. Не заплакала. Лишь едва слышно прошептала: — Владыка... ответил. Она осторожно накрыла младенца тканью. Постояла еще несколько мгновений. Потом открыла дверь каюты. Ветер снова наполнил паруса. Море вновь заговорило. А за ее спиной, в крошечной каюте, на узком деревянном столе лежал сверток, в котором едва слышно продолжало биться маленькое сердце.