Vāedar se ēdruta (Рождённая дважды)

Корабль вошел в устье реки уже после заката. В этих водах никто не поднимал паруса ночью. Не из-за пиратов. Не из-за рифов. А потому что сама река была живой. Черная, как расплавленный обсидиан, она текла необычайно медленно, отражая небо без единой звезды. Ее воды были настолько темными, что казалось, будто корабль скользит не по реке, а по длинной полосе ночи. Ни один рыбак не забрасывал здесь сети. Ни одна птица не садилась на воду. Даже весла матросов входили в нее почти без всплеска. По обеим сторонам тянулись исполинские стены Асшая. Черный камень. Такой древний, что ни один человек уже не мог сказать, кто его вытесал. Башни поднимались в небо, теряясь во мраке. Каждая была больше крепости. Каждая казалась пустой. И все же тысячи темных окон наблюдали за прибывающими. Ни факелов. Ни музыки. Лишь редкие багровые огни храмов отражались в неподвижной воде. Капитан невольно перекрестил пальцы. — Не люблю этот город. Саэрис Мо Залор ничего не ответила. Она крепче прижала к груди окровавленный сверток. Сердце продолжало биться. Медленно. ... Тук. Она закрыла глаза. Корабль коснулся причала. ... Тук. Матросы сбросили канаты. Трап тяжело опустился на камень. ... Тук. Три удара. За все время пути от входа в гавань. Не больше. Не меньше. На причале уже ждали. Около десятка фигур в темно-красных одеждах. Послушники. Заклинатели. Две женщины в черных покрывалах. И одна... стоявшая впереди всех. Верховная жрица. Мейзара Мо Аногар. Она не двигалась. Лишь смотрела. Когда Саэрис ступила на пристань, Верховная жрица произнесла: — Какие вести? Саэрис осторожно протянула сверток. — Владыка дал нам свой ответ. — Ответ? — Сердце забилось. Мейзара не изменилась в лице. Будто услышала заранее известную новость. Она едва заметно кивнула. — Отлично. Она перевела взгляд на сверток. — Заберите тело. Двое жрецов шагнули вперед. — Нам предстоит работа. Пауза. — Мальчик? Саэрис медленно покачала головой. — Нет. Девочка. Она выдержала взгляд Верховной жрицы. — Последние мальчики рождались лишь с признаками проклятия. Те, кто переживал роды, были слишком изуродованы. Остальные... Она не договорила. Мейзара закончила за нее: — Умирали раньше первого вдоха. Несколько мгновений она молча смотрела на сверток. — Принцессы нам не нужны. Саэрис впервые позволила себе осторожно возразить. — Но тело пригодно. Повисла тишина. Потом Верховная жрица произнесла: — Да. С этим... можно работать. — Тон звучал ровно, позволяя проскользнуть ноткам разочарования. Процесс начался в ту же ночь. Никто не называл это воскрешением. Никто не говорил о создании новой жизни. В древних книгах существовало другое слово. Сохранение. В самом сердце Храма Теней находился зал, куда не ступала нога простого человека. Черный камень пола был испещрен тончайшими серебряными линиями, складывавшимися в древние валирийские знаки, смысл которых давно исчез даже для большинства заклинателей. В центре зала стояла неглубокая чаша из обсидиана. В ней лежал крошечный сверток. Живой. И мертвый одновременно. Десятки рук двигались над ним. Шепот множился. Голоса переплетались. Иногда казалось, будто слова произносит сам камень. Мейзара наблюдала молча. Потом сказала: — Родилась в печали матери... Саэрис закончила: — ...и в гневе отца. Еще один заклинатель тихо добавил: — Если не задать нужный темп... Пустышка потеряется. И сгорит. Один из молодых магов поднял голову. — Значит... мы должны изменить ее? Верховная жрица впервые посмотрела прямо на него. — Нет. Мы не создаем новую душу. Мы создаем оболочку... которая выдержит ту, что уже пришла. Слова эхом разошлись под высокими сводами. Никто больше не осмелился задавать вопросов. Прошли часы. Потом дни. Сердце билось ровнее. Кожа постепенно утрачивала серый оттенок. Пальцы начинали двигаться. Едва заметно. Будто вспоминая жизнь. Жрецы и служители обсуждали процесс во всех залах. Чудо? Нет. В Асшае слово "чудо" не любили. Здесь говорили иначе. «Древние искусства не исчезают. Исчезают лишь те, кто способен их понять.» Когда работа закончилась, Мейзара закрыла книгу. — Еще не время. Саэрис вопросительно посмотрела на нее. — Что прикажете делать? Верховная жрица подошла к огромной карте Узкого моря. Ее палец остановился на крошечном вулканическом острове к югу от Эссоса. — Здесь. — Ваэссар? — Да. — Купец еще служит нам? — Уже три поколения. Она провела длинным, чуть изогнутым ногтем по карте. Неспешно. Коготь мягко, почти беззвучно царапал пергамент, оставляя за собой тонкую борозду, которая на секунду казалась серебряной, а потом тускнела, превращаясь в обычную царапину. Она вела его от Королевской Гавани вниз. К Штормовым Землям. К Простору. Мимо Дорна. И остановилась ровно там, где на карте начиналась узкая полоска Узкого моря. — Девочка будет расти там. Она не должна знать Асшая. Не должна помнить этот храм. Не должна даже предполагать, что когда-либо была здесь. Для нее правда будет иной. Она родилась после Дейнерис. Ее спасли верные люди короны. Ее мать прожила еще год. И умерла от болезни. Она никогда не усомнится в этом. — А слухи? — тихо спросила Саэрис, понижая голос до почти шепота. — Что если восставшие рыцари доберутся до тела королевы? Если они найдут её раньше, чем мы успеем... — она запнулась, — ...забрать её? Мейзара медленно повернулась к ней. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень — едва заметная, как трещина на древней стене. — Ты боишься, что они осквернят её тело? — Я боюсь, что они увидят то, чего не должны увидеть, — ответила Саэрис, сжимая край своего красного плаща. — Королева Рейла родила Дейенерис на Драконьем Камне. Это было всего несколько месяцев назад. Но если кто-то из восставших добрался до её останков, если они проведут осмотр... — она замолчала, собираясь с мыслями. — Её тело хранит следы. Следы родов. Следы того, что она носила одного ребёнка за последние годы. Мейзара прищурилась. — Ты хочешь сказать, что они поймут, что у Эйриса была лишь одна выжившая дочь? — Я хочу сказать что тогда наша легенда не будет полной, мертвую королеву найдут, заберут тело и она никогда не станет одной из них. Верховная жрица медленно подошла к окну. За ним расстилался Асшай — чёрный, безмолвный, спящий. — Ты думаешь, я не подумала об этом? — тихо спросила она. Саэрис не ответила. — Тело королевы Рейлы уже не на Драконьем Камне, — сказала Мейзара, не оборачиваясь. — Я позаботилась об этом в ту же ночь, когда мы получили известие о её смерти. — Что... что вы сделали? Мейзара повернулась к ней. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным. — Её прах развеян над Узким морем, — ответила она. — За три дня до того, как Роберт Баратеон ступил на Драконий Камень. Тело королевы исчезло раньше, чем кто-либо успел задать вопросы. Саэрис почувствовала, как по спине пробежал холод. — Вы сожгли её? Мейзара долго молчала. Потом ответила: — Да. Она посмотрела на Саэрис. — До тех пор ты станешь ей матерью. Не по крови. По памяти. Научишь ее языку, истории, законам, гордости и милосердию. Но никогда... слышишь? Никогда не расскажешь ей, откуда начался ее путь. — Даже если она спросит? — Особенно если спросит.