Vāedar se ēdruta (Рождённая дважды)

Ваэссара не было на большинстве карт. Он лежал в Летнем море, к юго-востоку от погибшей Валирии и к западу от Нового Гиса, там, где торговые пути уже начинали расходиться: одни корабли шли на восток, к заливу Работорговцев, другие поворачивали к западным городам Эссоса, третьи держали путь дальше на юг. Слишком далеко от больших столиц, чтобы иметь значение, но достаточно близко к торговым путям, чтобы никогда не оставаться совсем забытым. С северной стороны Ваэссар поднимался из моря черной стеной. Отвесные базальтовые утесы уходили в воду так глубоко, что даже местные рыбаки не знали, где находится их основание. Волны разбивались о скалы с глухим рокотом, а морские птицы гнездились в трещинах, куда не мог добраться человек. Юг острова был совсем иным. Белые пляжи тянулись между темных мысов, вода в мелких бухтах казалась прозрачной до самого дна, а среди песка попадались длинные полосы черного вулканического стекла. В глубине острова лежали старые лавовые поля, поросшие травой и низкими кустарниками; из расселин иногда поднимался теплый пар. Здесь были горячие источники, залежи обсидиана и пещеры, уходившие так глубоко под землю, что даже самые любопытные островитяне предпочитали не исследовать их до конца. А на востоке лежала Валирия. В ясные дни с самых высоких утесов можно было увидеть лишь темную дымку над горизонтом. В то время как ночью моряки клялись что видели приглушенный, далекий красный луч, который поднимался в небо, озаряя лишь малую часть небосвода. Конечно это списывали на опьяненное или уставшее состояние моряков. Иногда ветер приносил слабый запах серы, и тогда старики в портовых тавернах поднимали глаза от кубков и говорили: — Валирия все еще дышит. Молодые смеялись. Старики — никогда. Несмотря на близость к проклятым землям, Ваэссар не был необитаемым. На юго-западном берегу острова стояло небольшое портовое поселение из белых каменных домов с плоскими крышами. Несколько сотен человек жили здесь поколениями: рыбаки, виноградари, ремесленники, торговцы, лодочники и лоцманы. Последних ценили особенно высоко. Гавань Ваэссара окружали вулканические рифы, скрытые под водой. Большие корабли редко рисковали приближаться к острову без проводника. Но местные знали единственный безопасный проход между черными каменными зубьями и за серебряную монету могли провести судно в тихую бухту. Здесь корабли пополняли запасы воды и вина, покупали соль, сушеную рыбу, обсидиан и черное вулканическое стекло. Иногда в порт заходили суда, чьи капитаны предпочитали маленькие гавани большим городам, где у таможенников было слишком много вопросов и слишком хорошие глаза. И потому на таком маленьком острове мог жить очень богатый человек. Беларис Ормелон разбогател не на одном товаре. Ему принадлежали склады у гавани, несколько виноградников на южных склонах, доля в обсидиановых разработках и три торговых корабля. Его люди покупали и продавали вино, соль, стекло, жемчуг, пряности и множество других вещей, о происхождении которых Беларис предпочитал не рассказывать за обеденным столом. Сам он часто отсутствовал месяцами. Именно поэтому его поместье казалось слишком большим для одного человека. Оно стояло вдали от поселения, на возвышенности над белой бухтой. Дом был построен из светлого камня. Широкие колоннады окружали внутренний двор с фонтаном, по стенам карабкались виноградные лозы, в садах росли гранаты, инжир и кипарисы. Открытые террасы смотрели на море, а за дальней стеной начиналась тропа, ведущая к черным лавовым полям и пещерам. В доме была библиотека. Не такая большая, как в замках Вестероса или дворцах вольных городов, но необычная для купца с маленького острова. На полках стояли книги о путешествиях, морских течениях и дальних странах, старые хроники Таргариенов, переводы валирийских текстов, труды о драконах и несколько потрепанных свитков, написанных на высоком валирийском. Беларис утверждал, что собирает редкие книги. Саэрис знала, что большинство из них появилось здесь задолго до его рождения. ... Корабль из Асшая вошел в гавань ранним утром. Сначала на берег сошла Саэрис Мо Залор. Она была одета уже не в красное. На Ваэссаре ей предстояло стать другой женщиной — гувернанткой, наставницей, дальней родственницей, кем угодно, лишь бы никто не подумал о жрицах Асшая. На руках она держала младенца. Девочка спала. Теперь ее сердце билось ровно. Саэрис все еще иногда прислушивалась к нему по ночам. Она никогда никому об этом не говорила. Беларис встретил их перед домом. Он оказался толстым мужчиной лет пятидесяти, с короткой бородой, круглыми красными щеками и маленькими живыми глазами. От него пахло корицей, вином и дорогими маслами. Увидев Саэрис, он широко улыбнулся. Увидев ребенка — улыбнулся еще шире. — Значит, это она? Саэрис посмотрела на него. — Это принцесса Вэйлира из дома Таргариенов. Улыбка Белариса дрогнула. Совсем немного. Он оглянулся на слуг. — Вы слышали госпожу? Подготовьте лучшие комнаты. И осторожнее, болваны! Последнее слово он выкрикнул так неожиданно, что один из слуг едва не выронил сундук. — Я сказал осторожнее! Или мне самому показать вам, как носят вещи? Через мгновение Беларис снова повернулся к Саэрис. И снова улыбался. — Простите. Хороших слуг нынче трудно найти. Саэрис ничего не ответила. Она лишь крепче прижала младенца к груди. С корабля тем временем вынесли еще два свертка. Две девочки. Одна была темноволосой и почти не плакала. Вторая кричала так громко, что матрос, державший ее, поморщился. Беларис нахмурился. — Еще дети? — Не для тебя. — Тогда для кого? — Для будущего. Он рассмеялся, решив, что это шутка. Саэрис не улыбнулась. Двух младенцев не понесли в поместье. Их передали людям, ожидавшим у гавани, и поселили в городе, в двух семьях, связанных с храмом узами, о которых сами они предпочитали не говорить вслух. Вэйлира не должна была расти вместе с ними. Пока что. ... Она знала, что является Таргариеном, раньше, чем поняла, что такое Таргариены. Саэрис никогда не скрывала от нее имени. — Ты Вэйлира Таргариен, — говорила она. Сначала девочка лишь повторяла: — Таргариен. Позже научилась произносить полностью. — Вэйлира из дома Таргариенов. А еще позже начала задавать вопросы. — Где мой дом? — Далеко. — Где моя мать? — Умерла. — А отец? Саэрис помолчала. — Тоже. — У меня есть семья? — Да. Именно это слово Вэйлира запомнила лучше остальных. Семья. У нее была сестра. Дейнерис. И брат. Визерис. Они были живы. Где-то далеко, за морем, среди чужих городов, лишенные трона, дома и короны. Саэрис рассказывала о них осторожно. Визерис был старше. Дейнерис — всего на год. По истории, которую знала Вэйлира, она родилась последней. Королева Рейла пережила роды Дейнерис и еще год скрывалась с младшей дочерью, прежде чем умереть от болезни. Верные короне люди спасли ребенка и тайно переправили ее на Ваэссар. Для Вэйлиры эта история была одной из немногих крупиц которые она бережно хранила в памяти, надеясь когда-то слушать истории в тронной зале среди старших брата и сестры. ... Высокий валирийский стал ее первым настоящим языком. Саэрис говорила на нем с ней с самого младенчества. На нем она учила названия цветов, птиц, частей тела и звезд. На нем слышала первые сказки о Валирии и первые истории о драконах. Общий язык пришел позже. Когда Вэйлире было четыре, она уже могла поддержать простой разговор на высоком валирийском. В пять начала читать. В шесть впервые объявила, что книга ошибается. Саэрис медленно оторвалась от свитка. Ее уставшие глаза, обведенные тонкими тенями после нескольких бессонных ночей, остановились на девочке. Несколько мгновений женщина ничего не говорила. Она лишь смотрела на Вэйлиру поверх пожелтевшего пергамента, словно пыталась решить, действительно ли услышала то, что услышала. — Книга? — наконец переспросила она. — Да. Вэйлира сидела напротив, выпрямившись на слишком большом для нее резном стуле. Одна рука лежала на раскрытой странице, другая была сжата на краю стола. В ее глазах застыл тот самый вызов, с каким доблестный рыцарь, должно быть, смотрел на противника перед началом поединка, — только вместо меча перед ней лежала книга, а вместо врага сидела ее наставница. Саэрис хорошо знала этот взгляд. Он появлялся всякий раз, когда Вэйлира уже успела убедить себя, что права, и теперь намеревалась доказать это своей наставнице. — Почему? — спросила Саэрис. Девочка тут же ткнула пальцем в строчку. — Здесь сказано, что король поступил мудро. — И? — Он проиграл войну. Саэрис откинулась на спинку кресла. На мгновение ее взгляд скользнул к открытому окну, за которым яркий солнечный свет ложился на белые стены внутреннего двора, а затем вновь вернулся к девочке. — Мудрые люди тоже проигрывают войны. Вэйлира нахмурилась. Саэрис почти увидела, как в ее голове крутятся шестерни. — Тогда откуда мы знаем, что он был мудрым? — Потому что поражение не всегда доказывает глупость. — А победа? — Не всегда доказывает ум. Это явно не удовлетворило Вэйлиру. Она опустила взгляд на страницу, перечитала несколько строк и снова посмотрела на наставницу. — Но здесь написано, что он знал о превосходстве врага и все равно вступил в бой. — Да. — И потерял половину армии. — Да. — И город. — Да. — Тогда он был глупцом. На этот раз Саэрис вздохнула. Не раздраженно — скорее с той усталой обреченностью человека, который слишком хорошо понимал: урок истории снова превратился в судебное разбирательство, а восьмилетняя принцесса уже назначила себя судьей. — Вэйлира... — Если бы это сделал не король, а обычный военачальник, его бы назвали глупцом. Саэрис замолчала. Девочка заметила это сразу. В ее глазах мелькнуло торжество. Маленькое. Почти незаметное. Но Саэрис заметила. Она замечала в Вэйлире почти все. — Не радуйся раньше времени, — сказала она. Торжество тут же исчезло. — Я не радуюсь. — Разумеется. — Я просто оказалась права. — Это и есть твой любимый способ радоваться. Вэйлира поджала губы, пытаясь решить, было ли это оскорблением. Саэрис позволила ей подумать. — Хорошо, — сказала она наконец. — Допустим, король совершил ошибку. Что бы сделала ты? Вэйлира посмотрела на карту. Теперь она уже не спешила с ответом. Саэрис ждала. Именно этому она старалась научить девочку прежде всего: не тому, чтобы всегда знать правильный ответ, а тому, чтобы не произносить первый пришедший в голову. Вэйлира провела пальцем вдоль нарисованной реки. — Я бы отступила сюда. — Почему? — Здесь уже. — И? — Большая армия будет двигаться медленнее. — А если враг не последует за тобой? Девочка снова замолчала. На этот раз дольше. Саэрис наблюдала за ней, подперев висок двумя пальцами. Усталость никуда не исчезла, но в ее взгляде появилось нечто другое — внимательное, почти незаметное удовлетворение. Вэйлира еще не знала, что именно такие мгновения Саэрис любила больше всего. Не когда девочка давала правильный ответ. А когда понимала, что ответа пока не знает. Потому что только тогда она начинала думать. ... К восьми годам Вэйлира была высокой для своего возраста. Не настолько, чтобы это сразу бросалось в глаза, но достаточно, чтобы Саэрис уже начала заказывать ей новые платья чаще, чем хотелось Беларису. Руки и ноги у девочки вытянулись, детская округлость понемногу уходила из лица, и под мягкостью щек начинали проступать тонкие скулы. Подбородок оставался небольшим, но в его линии уже было что-то упрямое — особенно когда Вэйлира была с чем-нибудь не согласна, что случалось часто. Волосы были ее самой заметной чертой. Не белые и не золотые, а пепельно-серебряные, холодного оттенка, напоминавшего лунный свет на дыму. Летом они выгорали на концах почти до серебра, тогда как у корней оставались темнее. Саэрис любила заплетать их по старой валирийской моде — в несколько тонких кос, соединенных на затылке, — но Вэйлира терпеть не могла долго сидеть неподвижно и обычно начинала вертеться раньше, чем наставница заканчивала вторую косу. — Если будешь дергаться, однажды я отрежу их все, — предупреждала Саэрис. — Не отрежешь. — Почему ты так уверена? — Потому что я Таргариен. — Это не ответ. — Для волос — ответ. Саэрис дергала ее за очередную прядь чуть сильнее необходимого, и Вэйлира возмущенно морщилась. Глаза девочки было сложнее описать. В тени они казались серыми, почти стальными, но на солнце в них проступал слабый лиловый оттенок. Иногда, особенно на закате, Саэрис ловила себя на том, что слишком долго смотрит на них. В такие мгновения она вспоминала другое лицо. Сморщенное. Серое. Безжизненное. И три удара маленького сердца на причале Асшая. Тогда Саэрис обычно находила предлог отвернуться. Сама Вэйлира своей внешностью почти не интересовалась. Она знала, что похожа на Таргариенов, потому что ей это говорили. Знала, что ее волосы и глаза достались от древней крови Валирии. Знала, что где-то далеко у нее есть брат с такими же серебряными волосами и сестра, которая младше его и всего на год старше нее. Этого ей было достаточно. Куда больше Вэйлиру занимали вопросы. Их у нее было неисчерпаемое множество. Почему Валирия погибла? Почему драконы вымерли? Почему Эйгон Завоеватель не покорил Дорн сразу? Почему лорды Вестероса постоянно воевали друг с другом, если все клялись одному королю? Почему король может приказать человеку умереть? Почему человек должен повиноваться плохому королю? Последний вопрос заставил Саэрис надолго замолчать. Они сидели в библиотеке. За распахнутыми окнами шумело море, легкие белые занавеси шевелились от теплого ветра, а на столе между ними лежала раскрытая хроника царствования одного из древних валирийских владык. — Потому что он король, — наконец ответила Саэрис. Вэйлира нахмурилась. — Это плохой ответ. — Почему? — Потому что ты просто повторила мой вопрос другими словами. Саэрис посмотрела на нее поверх книги. — А какой ответ понравился бы тебе? Девочка задумалась. Она всегда относилась к вопросам серьезно, даже если задавала их в самый неподходящий момент. — Хорошему королю нужно повиноваться, потому что он хороший. — А плохому? — Нужно сказать, что он плохой. — И если он отрубит тебе за это голову? Вэйлира помолчала. — Тогда сначала нужно найти способ, чтобы он не смог ее отрубить. Саэрис закрыла книгу. — Вот теперь ты начинаешь понимать политику. Вэйлира довольно улыбнулась. Ей нравилось, когда удавалось добиться от Саэрис похвалы. Правда, сама она никогда бы в этом не призналась. Она была любопытной. Слишком, по мнению Белариса. Упрямой. Слишком, по мнению Саэрис. Вспыльчивой — хотя эту черту в себе Вэйлира уже начинала стыдиться. И совершенно убежденной, что почти любой запрет можно обсудить, если подобрать достаточно убедительные доводы. Именно поэтому слово «нет» она редко воспринимала как конец разговора. — Нет, — сказала однажды Саэрис, когда Вэйлира попросила разрешения одной спуститься к гавани. — Почему? — Потому что я сказала нет. — Это не причина. — Для восьмилетней девочки вполне достаточная. — Для обычной восьмилетней девочки. Саэрис медленно подняла глаза от письма. — А ты, разумеется, необычная? Вэйлира выпрямилась. — Я принцесса. — Принцессы тоже тонут. — Я умею плавать. — Их похищают. — Со мной будут слуги. — Ты просила пойти одна. Вэйлира замолчала. Саэрис вернулась к письму. — Значит, со слугами можно? Жрица закрыла глаза. — Иногда я думаю, что Владыка вернул тебе жизнь только затем, чтобы испытать мое терпение. Вэйлира не поняла этих слов. — Что? Саэрис слишком быстро ответила: — Ничего. Возьми двух слуг. И девочка немедленно убежала, пока разрешение не успели забрать обратно. Она училась с тех пор, как могла себя помнить. Утро начиналось с языков. Высокий валирийский был для нее настолько естественным, что в детстве она не понимала, почему слуги в поместье говорят иначе. На нем Саэрис рассказывала ей сказки, ругала за плохой почерк и заставляла повторять имена валирийских родов, давно исчезнувших во время Рока. Общий язык давался ей хуже. Вэйлира раздражалась из-за его грубого звучания и постоянно пыталась перестроить предложения по валирийским правилам. — В Вестеросе тебя не поймут, — говорила Саэрис. — Тогда пусть учат валирийский. — Весь Вестерос? — Если я могу выучить их язык, почему они не могут выучить мой? — Потому что их несколько миллионов. — Это их проблема. После языков наступала история. Историю Вэйлира любила. Но только пока ей позволяли спорить. Она могла часами слушать рассказы о драконах, Роке Валирии, Эйгоне Завоевателе и великих домах Вестероса. Особенно ей нравились истории о собственной семье. Она запоминала имена Таргариенов легче, чем имена островных купцов, которых чуть ли не каждый день сидела в поместье, и могла перечислить драконов древности быстрее, чем названия всех семи королевств. Но Саэрис никогда не позволяла ей видеть в прошлом только славу. — Мейгор был сильным, — однажды сказала Вэйлира. — Был. — И у него был Балерион. — Был. — Значит, он был великим королем? — Нет. Вэйлира удивилась. — Но он был Таргариеном. — Кровь может дать тебе дракона. Она не даст тебе мудрости. Такие ответы Вэйлире не нравились. Именно поэтому она их запоминала. После истории были география и счет. Вэйлира быстро научилась читать карты и любила проводить пальцем по берегам Эссоса, представляя, где сейчас могут находиться Визерис и Дейнерис. Иногда она спрашивала о них. — Они в Браавосе? — Возможно. — В Пентосе? — Возможно. — Ты всегда отвечаешь «возможно». — Потому что это честнее, чем лгать. — Но ты ведь знаешь больше, чем говоришь. Саэрис смотрела на нее. — Откуда такая мысль? — Ты слишком долго думаешь перед ответом. После этого Саэрис стала внимательнее следить за паузами. Этикет Вэйлира считала необходимым злом. Она прекрасно запоминала, кому следует кланяться, кто должен первым протянуть руку, как приветствовать короля, лорда, магистра, жреца или посла. Она знала, когда следует встать, когда остаться сидеть и сколько именно секунд необходимо выдержать молчание, прежде чем ответить человеку, которого намеренно хотят заставить почувствовать себя неуверенно. Последнее нравилось ей особенно. — Этикет нужен не для красоты, — учила Саэрис. — Это язык власти. — Я думала, язык власти — валирийский. — Нет. — Драконы? — Иногда. — Тогда что? Саэрис поправила положение ее руки над столом. — Способ заставить другого человека почувствовать себя ниже тебя, ни разу не произнеся этого вслух. Вэйлира задумалась. — Это мне нравится. — Именно поэтому я начинаю беспокоиться. Дипломатии ее учили иначе. Не правилам, а людям. Саэрис рассказывала ей о великих домах Вестероса, их гербах, богатствах, браках, войнах и унижениях, которые пережили их предки. Вэйлира должна была знать, что Старки помнят Север, Ланнистеры — долги, Мартеллы — свою независимость, а каждый великий дом хранит старые обиды дольше, чем любовь. Однажды перед ней положили длинную родословную. Вэйлира посмотрела на нее с нескрываемым отвращением. — Почему я должна знать, кто женился на чьей дочери сто лет назад? — Потому что люди забывают любовь быстрее, чем унижение. — Это глупо. — Да. — Тогда зачем? — Потому что глупость тоже управляет государствами. Вэйлира задумалась. За окном шумело море. Где-то во дворе Беларис кричал на слугу, разбившего кувшин. Солнечный свет ложился длинными полосами на книги, карты и старые свитки. — Это самая неприятная вещь, которую ты мне говорила. — Подожди, пока начнем изучать налоги. Вэйлира подозрительно посмотрела на наставницу. — Что с ними не так? Саэрис впервые за все утро улыбнулась. — Всё. И в тот день Вэйлира решила, что, пожалуй, драконы были значительно проще людей. ... Со временем ей позволили гулять по поселению. Не одной. Никогда одной. Саэрис не запрещала ей выходить за ворота поместья, но каждый раз, когда Вэйлира просила разрешения спуститься в город, следовал один и тот же разговор. — Я возьму с собой одного слугу. — Двух. — Одного. — Трех. Вэйлира возмущенно смотрела на наставницу. — Ты только что сказала двух. — А ты начала торговаться. — Это нечестно. — А ты не торгашка на рынке. Последние слова прозвучали холоднее обычных споров, заставив юную принцессу умерить пыл. Пришлось сойтись на двух. Иногда с ней ходила сама Саэрис, однако чаще ее сопровождали двое мужчин Белариса. Они держались достаточно далеко, чтобы не мешать девочке останавливаться у лавок и рассматривать товары, но достаточно близко, чтобы видеть ее в толпе. Одного звали Марко. Он был широкоплечим, молчаливым и почти всегда жевал сушеные листья какой-то горькой травы. Второй, старый Тейрон, хромал на левую ногу и обладал удивительной способностью замечать Вэйлиру именно в тот момент, когда она собиралась сделать что-нибудь запрещенное. Поэтому она предпочитала Марко. Вэйлира любила рынок. Не столько из-за товаров, сколько из-за людей. Поместье Белариса было светлым, просторным и тихим. Там все знали, когда следует говорить, как следует кланяться и каким тоном обращаться к госпоже. На рынке никто не соблюдал подобных правил. Там кричали. Торговались. Ругались. Смеялись. Там пахло солью, свежей рыбой, горячим хлебом, оливковым маслом и десятками пряностей, привезенных с кораблей. В воздухе смешивались запахи корицы, перца, моря, дыма и человеческого пота. Над прилавками висели связки сушеных трав и разноцветные ткани, стеклянные бусины блестели на солнце, а в больших глиняных чашах лежали финики, гранаты и маслины. Моряки ругались на десятке языков. Торговцы завышали цены. Старухи спорили громче капитанов. Однажды Вэйлира целых десять минут наблюдала, как рыбак и покупательница кричали друг на друга из-за одной медной монеты, а потом вдруг рассмеялись и вместе выпили вина. Люди казались ей гораздо интереснее книг. Хотя обычно менее понятными. В тот день она остановилась у лавки с украшениями. Старый торговец показывал ей тонкий серебряный браслет, уверяя, что его нашли в развалинах самой Валирии. Вэйлира уже собиралась объяснить ему, что валирийские мастера никогда не использовали такой способ плетения серебра, когда услышала: — Āeksio ānogar hen zaldrīzes! Голос был девичий. Громкий. И очень злой. Вэйлира замерла. "Кровь козы от дракона." Она медленно повернула голову. Это не имело никакого смысла. Высокий валирийский был ужасен. Настолько ужасен, что на несколько мгновений Вэйлира даже забыла о браслете. Потом раздался второй голос: — Ao syt kostilus, zaldrīzes iā zaldrīzes! А ты воняешь, как драконья задница! На этот раз Вэйлира моргнула. Она не была уверена, что последняя часть вообще существовала в высоком валирийском в таком виде. — Госпожа? — спросил Марко. Но Вэйлира уже пошла на голоса. За лавкой торговца тканями обнаружился узкий дворик, с трех сторон окруженный белыми стенами. На земле лежали обломки ящиков, старые корзины и куски веревок. Посреди двора две девочки дрались палками. Не играли. Именно дрались. Одна была темноволосой, худой и немного выше своей противницы. Она держала палку обеими руками и почти не нападала первой, предпочитая отступать, ждать и наносить короткие удары в тот момент, когда вторая девочка слишком сильно увлекалась атакой. Другая была каштановолосой. И, судя по всему, совершенно не умела отступать. Она нападала быстро, яростно и с таким выражением лица, словно исход этого поединка должен был решить судьбу всего Ваэссара. — Gōntan! — выкрикнула она, замахиваясь. — Āeksio hontes! Получай! Козья башка! Темноволосая уклонилась. — Ты даже ругаешься неправильно. — Зато я тебя бью правильно! Дерево ударилось о дерево. Каштановолосая снова бросилась вперед. Вэйлира наблюдала. Сначала с удивлением. Потом с интересом. Потом не выдержала. — Почему вы деретесь? Обе палки замерли. Девочки повернулись к ней. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Вэйлира стояла у входа в тесный дворик в светлом льняном платье, расшитом серебряной нитью по вороту. Ее пепельные волосы были аккуратно заплетены в две тонкие косы, соединенные на затылке, а за спиной маячил Марко, одним своим видом напоминавший, что перед ними не обычная городская девчонка. Каштановолосая первой нарушила молчание: — Чего тебе? Вэйлира перевела взгляд с нее на палки. — Вы деретесь. — Сама вижу. — Нет, — спокойно сказала Вэйлира. — Это я вижу. Темноволосая фыркнула. Каштановолосая нахмурилась сильнее. — Тогда чего стоишь? Вэйлира не ответила сразу. Ей действительно было трудно объяснить собственное любопытство. Она видела тренировки стражников Белариса. Иногда наблюдала с террасы, как мужчины упражнялись с мечами во внутреннем дворе. Но это были взрослые люди, солдаты и наемники. Их оружие было тяжелым и настоящим, а занятия — серьезными и совершенно не относящимися к ней. Эти две были ее возраста. Может быть, чуть старше. И дрались так, словно им никто никогда не говорил, что девочкам этого делать не следует. — Где вы научились? — спросила Вэйлира. Каштановолосая пожала плечами. — Везде. — Это не место. — А я и не говорила, что место. Темноволосая посмотрела на Вэйлиру внимательнее. — Ты из большого дома на холме. Это прозвучало не как вопрос. Вэйлира слегка подняла подбородок. — Да. — Я говорила, что это она, — сказала темноволосая своей подруге. — Ты говорила, что у нее белые волосы. — Они почти белые. — Они серые. Вэйлира нахмурилась. — Они серебряные. Обе девочки посмотрели на ее волосы. Каштановолосая скривилась. — Серые. — Пепельно-серебряные, — холоднее повторила Вэйлира. — Серые. Марко кашлянул в кулак. Вэйлира резко обернулась. — Ты смеешься? — Нет, госпожа. Он совершенно точно смеялся. Когда Вэйлира снова повернулась к девочкам, темноволосая уже улыбалась. — Меня зовут Ниссара. Каштановолосая ткнула себя пальцем в грудь. — Селира. Вэйлира немного помедлила. Ее учили представляться иначе. Вэйлира из дома Таргариенов, принцесса крови древней Валирии. Саэрис требовала, чтобы она произносила свое имя четко и никогда не опускала название дома. Но здесь, в пыльном дворике за лавкой торговца тканями, это почему-то показалось странным. — Вэйлира. Селира подождала. — И всё? — А что еще? — Не знаю. Ты говоришь так, будто важная. — Я важная. Ниссара фыркнула. Селира расхохоталась. Вэйлира почувствовала, как к щекам приливает кровь. Она не привыкла, чтобы над ней смеялись. В поместье слуги никогда не позволили бы себе ничего подобного. Учителя — тем более. Даже Беларис, каким бы громким ни был его голос, всегда улыбался ей. А эти две стояли перед ней в пыльных туниках, с растрепанными волосами и деревянными палками в руках и смеялись над ней так свободно, словно она действительно была просто Вэйлирой. Не принцессой. Не Таргариеном. Не госпожой из большого дома на холме. Просто девочкой. Странным образом это рассердило ее меньше, чем должно было. — Что смешного? Селира вытерла нос тыльной стороной ладони. — Ничего, важная Вэйлира. — Не называй меня так. — Почему? — Потому что меня зовут Вэйлира. — Но ты сама сказала, что важная. Ниссара снова фыркнула. Вэйлира сжала губы. Она чувствовала, что проигрывает разговор, и это ей совершенно не нравилось. Поэтому она посмотрела на палку в руках Селиры. — А это трудно? Селира проследила за ее взглядом. — Драться? — Да. — Тебе — наверное. — Почему это? Селира окинула ее взглядом от аккуратных кос до вышитых туфель. — Ты в платье. Вэйлира опустила глаза. На ней действительно было светлое льняное платье до щиколоток, совершенно не подходящее ни для бега, ни тем более для драки. — Платье можно снять. Марко подавился кашлем. Три девочки одновременно посмотрели на него. — Госпожа, — осторожно сказал он, — нет. — Я имела в виду переодеться. — Я очень рад это слышать. Селира снова рассмеялась. Теперь Вэйлира тоже едва сдержала улыбку. Ниссара протянула ей свою палку. — Хочешь попробовать? Вэйлира посмотрела на кусок дерева. Потом на Марко. Тот уже качал головой. — Госпожа... — Я только подержу. — Именно так обычно всё начинается. — Я ничего не буду делать. — Вы сказали то же самое перед тем, как полезли на крышу конюшни. Селира заинтересованно посмотрела на Вэйлиру. — Ты лазила на крышу? — Нет. Марко поднял бровь. Вэйлира вздохнула. — Один раз. — Два, — поправил он. — Второй не считается. Меня поймали раньше, чем я залезла. Теперь засмеялись все трое. Ниссара по-прежнему держала палку протянутой. Вэйлира наконец взяла ее. Оружием это назвать было трудно. Обычная деревянная ветка, гладкая от долгого использования, с обмотанной тканью рукоятью. И все же в руке она ощущалась необычно. Вэйлира осторожно взмахнула ею. Палка едва не вылетела из пальцев. Селира прыснула. — Ты ее держишь как ложку. — Я никогда не держала такую большую ложку. — Держи крепче. Селира подошла и без всякого разрешения переставила ее пальцы. Вэйлира удивленно посмотрела на нее. В поместье никто не касался ее без предупреждения. Селира этого даже не заметила. — Вот так. Ниссара подошла с другой стороны. — Нет. Не слишком крепко. Иначе рука устанет. — Ты сама всегда слишком крепко держишь. — Нет. — Да. — Нет. — Вы можете сначала решить? — спросила Вэйлира. Обе замолчали. Потом Селира сказала: — Нет! И снова начался спор. Вэйлира слушала их, переводя взгляд с одной на другую, и постепенно улыбка сама появилась на ее лице. Наконец Ниссара встала напротив. — Попробуй ударить меня. Вэйлира замерла. — Куда? — Куда попадешь. Она осторожно взмахнула палкой. Ниссара без труда отступила. — Ты даже не пыталась. — Я пыталась. — Нет. — Я могла тебя ударить. — В этом смысл. Вэйлира нахмурилась. Селира стояла рядом, скрестив руки на груди. — Давай еще. Второй удар был сильнее. Ниссара отбила его. Третий — еще сильнее. Палки столкнулись с сухим стуком, и от удара у Вэйлиры заболели пальцы. Она отдернула руку. — Больно. — Конечно, — сказала Селира. — Почему «конечно»? — Потому что это драка. Вэйлира посмотрела на покрасневшую ладонь. Потом снова взяла палку обеими руками. — Еще раз. Ниссара слегка склонила голову. — У тебя болит рука. — Я знаю. — Тогда зачем? Вэйлира посмотрела на нее так, словно вопрос был странным. — Потому что я еще не научилась. На этот раз девочки не засмеялись. Селира подняла с земли вторую палку. — Хорошо. Только ты неправильно стоишь. — А как правильно? Селира открыла рот. Ниссара опередила ее: — Не так, как она. — Замолчи. — Ты всегда падаешь. — Потому что нападаю. — Потому что ставишь ноги слишком широко. Вэйлира посмотрела на ноги Селиры. Потом на Ниссару. И впервые произнесла: — Тогда покажите мне. Именно так все и началось. Не с великого наставника. Не с рыцаря в белом плаще. Не с прославленного мастера меча. Первыми людьми, научившими Вэйлиру Таргариен держать оружие, стали две растрепанные девчонки из портового поселения Ваэссара, которые ругались на чудовищном высоком валирийском, дрались деревянными палками и еще не знали, что однажды будут готовы умереть за нее. А Вэйлира еще не знала, что они прибыли на остров на том же корабле, что и она. Не знала, что жрицы выбрали их еще младенцами. Не знала, что Саэрис уже много лет получала известия о том, как они растут. И уж точно не знала, что встреча, которую она будет всю жизнь считать случайностью, была подготовлена задолго до того, как все трое научились ходить. ... Она посмотрела на девочек. — Вы завтра будете здесь? Селира пожала плечами. — Может быть. — Это значит да, — сказала Ниссара. — Я сама могу отвечать. — Но отвечаешь плохо. Селира замахнулась на нее палкой. Ниссара даже не шелохнулась. Вэйлира снова улыбнулась. На следующий день она вернулась. И через день тоже. А потом Селира и Ниссара впервые поднялись по дороге к светлому поместью над белой бухтой. Вэйлире казалось, что она сама нашла своих первых настоящих подруг. Возможно, именно поэтому Саэрис никогда не скажет ей обратного.