Vāedar se ēdruta (Рождённая дважды)

К тринадцати годам Вэйлира научилась проигрывать. Не достойно. До этого было ещё далеко. Она научилась хотя бы не швырять оружие на землю всякий раз, когда проигрывала Селире. В то утро ей почти удалось. Деревянное древко глефы вылетело из её рук, ударилось о нагретый камень и покатилось по двору, поднимая тонкую полосу пыли. Вэйлира осталась стоять — руки пустые, ладони гудят от удара, который она пропустила. Селира замерла напротив с двумя тупыми тренировочными клинками в руках. Ниссара сидела на низкой стене неподалёку, положив копьё поперёк колен, и щурилась от утреннего солнца. — Ну? — спросила Селира. — Ты не собираешься его поднять? — Собираюсь. — Когда? — Когда перестану хотеть ударить тебя им по голове. Ниссара опустила глаза — слишком быстро для того, кто ничего не находит смешным. — Ты смеёшься? — спросила Селира. — Нет. — Смеёшься. — Немного. Вэйлира обернулась к ней. — А ты вообще молчи. — Я ничего не говорила. — Именно это раздражает больше всего. — Знаю, — согласилась Ниссара с той же невозмутимостью, с какой могла бы согласиться, что сегодня жарко. Вэйлира закрыла глаза. Саэрис учила её считать до десяти. На пятом счёте это обычно переставало помогать. На седьмом Вэйлира начинала думать о том, насколько глупо выглядит человек, стоящий посреди двора с закрытыми глазами. На восьмом она открыла их. — Ещё раз. Селира опустила клинки. — Ты устала. — Нет. — Врёшь. — Я иначе толкую состояние своего тела. — Это всё ещё ложь, — тихо заметила Ниссара. — Только для образованных. Вэйлира посмотрела на неё. Ниссара невозмутимо смотрела в ответ. За три года она почти не изменилась — только стала выше, худее и ещё более молчаливой. Тёмные волосы теперь доходили почти до пояса, хотя во время тренировок она всегда туго собирала их на затылке. В её руках копьё переставало казаться обычным оружием. Она никогда не размахивала им без необходимости, не пыталась поразить силой или скоростью. Она просто ждала. А потом наносила один удар. Селира говорила, что это скучно. Говорила так до тех пор, пока Ниссара трижды подряд не выбила оружие из её рук. Сама Селира выросла иначе. Каштановые волосы по-прежнему почти никогда не лежали как следует, на левом колене красовался свежий синяк, а два коротких деревянных клинка двигались в её руках так быстро, что Вэйлира иногда теряла один из виду. — Ты слишком торопишься, — говорила ей Ниссара. — А ты слишком медленная. — Я выигрываю. — Иногда. — Сегодня четыре раза. — Я тебя не спрашивала. Селира сражалась так же, как разговаривала: быстро, без предупреждения и сразу с нескольких сторон. А Вэйлира находилась где-то между ними. Её глефа требовала терпения Ниссары, но сама Вэйлира не всегда обладала терпением Ниссары. Требовала скорости Селиры, но не позволяла бездумно бросаться вперёд. Настоящее оружие по-прежнему было спрятано. Тренировалась Вэйлира с деревянной копией, точно повторявшей его длину и равновесие. За три года древко пришлось заменить дважды — она выросла почти на голову, руки стали сильнее, движения увереннее. Но недостаточно. Всегда недостаточно. Она подняла глефу. — Ещё раз. Селира вздохнула. — Ты снова проиграешь. — Возможно. — И снова разозлишься. — Возможно. — И уйдёшь. — Возможно. — А потом вернёшься. — Обязательно. Селира улыбнулась и подняла клинки. На этот раз Вэйлира продержалась дольше. Она не пыталась попасть по Селире — именно это было ошибкой, которую совершала раньше. Селира была быстрее. Поэтому Вэйлира ждала. Первый выпад. Шаг назад. Второй. Поворот древка. Удар дерева о дерево — сухой, звонкий, отдающий в запястье. Селира ушла в сторону. Вэйлира увидела движение второго клинка слишком поздно и рванулась в сторону, но не туда. В этот момент что-то блеснуло в воздухе. Ниссара вскочила со стены. Селира обернулась, и её рука метнулась вверх сама, будто без её ведома. Раздался короткий металлический звон. Что-то упало на землю. Все трое замерли. У ног Селиры лежал нож. Небольшой, кухонный, с деревянной потемневшей рукоятью. Он выскользнул из корзины служанки, проходившей по верхней галерее, ударился о край каменной ступени и полетел вниз — прямо во двор, прямо к Вэйлире. Селира смотрела на собственную руку так, словно та внезапно стала ей чужой. Один из деревянных клинков лежал в пыли — она его выронила. Второй она по-прежнему держала перед собой, чуть подрагивающий. Именно им она отбила нож. Ниссара первой подошла ближе. — Ты его видела? Селира не ответила. — Селира. — Нет. — Как можно отбить то, чего ты не видела? — нахмурилась Вэйлира. — Не знаю. — Ты должна была увидеть. — Я не видела. Служанка наверху наконец поняла, что произошло, и побледнела, вцепившись в перила. — Госпожа! Простите, я... Вэйлира даже не посмотрела на неё. Она смотрела на Селиру, которая продолжала изучать свою руку. — Я услышала, — сказала та наконец. — Он почти не издал звука, — заметила Ниссара, глядя на нож в пыли. — Значит, почувствовала. — Что? — Не знаю! — Селира сказала это громче, чем собиралась, и сама вздрогнула от собственного голоса. Наступило молчание — только ветер шевелил листья инжирного дерева у стены. Потом Вэйлира наклонилась, подняла нож и внимательно осмотрела лезвие, тонкое и уже потемневшее от времени. — Ты спасла мне жизнь. — Он бы попал тебе в плечо, — фыркнула Селира. — Возможно, в шею. — Ты всегда всё преувеличиваешь. — Я Таргариен. Нам положено. Селира наконец улыбнулась, и странный момент почти закончился. Ниссара ещё некоторое время смотрела на неё, будто пыталась разглядеть что-то за её плечом, а затем молча подняла с земли копьё. Никто из них не заметил Саэрис, стоявшую в тени галереи. ... Новости прибыли через три дня, вместе с кораблём из Пентоса. Капитан привёз вино, ткани, три ящика мирийского стекла и слухи. Последнее на Ваэссаре всегда ценили не меньше первого. За ужином Беларис рассказывал их громко и с удовольствием, отламывая хлеб широкими, небрежными движениями человека, уверенного, что его будут слушать в любом случае. Вольные города. Новые войны. Старые долги. Магистры, отравившие друг друга из-за торговых путей. И наконец — последние Таргариены. Вэйлира перестала есть. — Что ты сказал? Беларис оторвался от кубка. — О чём? — О Таргариенах. За столом стало чуть тише. Саэрис сидела напротив, не поднимая взгляда от тарелки. Селира сразу посмотрела на Вэйлиру. Ниссара — на Саэрис. — Ничего нового, — Беларис пожал плечами. — Бродят по Вольным городам. Браавос, Мир, Тирош, Пентос. Живут милостью богатых людей. Вэйлира положила вилку — тихо, но твёрдо, так что звон металла о дерево прозвучал отчётливее, чем она хотела. — У них есть имена. — Разумеется. — Тогда используй их. Беларис посмотрел на неё несколько долгих мгновений, потом улыбнулся, как улыбаются капризному ребёнку. — Визерис и Дейнерис. — Король Визерис. Саэрис едва заметно подняла глаза от тарелки. Беларис рассмеялся. — Король? Что-то горячее поднялось в груди Вэйлиры — быстро, тесно, как пламя, которому не хватает воздуха в закрытой ладони. — Он законный наследник. — Без трона. — Трон у него украли. — Многие короли говорят так после поражения. Вэйлира уже открыла рот для ответа, который наверняка стоил бы ей десерта и вечера в комнате без ужина. — Вэйлира, — произнесла Саэрис. Только имя. Этого хватило. Пока. Она снова взяла вилку. Но больше ничего не съела в тот вечер. Позднее она нашла Саэрис в библиотеке. Жрица уже ждала её — свеча горела ровно, будто стояла здесь давно, а на столе лежали письма, старые, пожелтевшие по краям, некоторым было несколько лет. — Ты знала. Саэрис не стала спрашивать, о чём речь. — Да. — Как давно? — О чём именно? — Не делай этого. — Чего? — Не отвечай вопросом на вопрос. Саэрис сложила руки на столе — спокойно, как всегда. Вэйлира подошла ближе, и половицы скрипнули под её шагами. — Ты знала, где они. — Иногда. — Знала, что они покинули Браавос. — Да. — Что скитались по Вольным городам. — Да. — Что Визериса называют королём-попрошайкой. Саэрис помолчала — достаточно долго, чтобы пламя свечи качнулось от чьего-то дыхания. — Да. Вэйлира отвернулась и прошла к окну, потом обратно, не в силах устоять на месте. — И ничего мне не сказала. — Ты была ребёнком. — Я и сейчас ребёнок, если тебе удобно так считать. — Иногда очень удобно. Вэйлира бросила на неё сердитый взгляд. Саэрис не улыбнулась. — Почему ты позволяла мне думать, что с ними всё хорошо? — Я никогда этого не говорила. — Ты позволяла мне думать. — Это другое. — Нет. — Да. Вэйлира сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Он не попрошайка. — Возможно. — Что значит «возможно»? — Именно то, что я сказала. — Он твой король. — Нет. Ответ прозвучал слишком быстро. Вэйлира замерла. — И не твой, — спокойно продолжила Саэрис. — Он мой брат. — Это правда. — Он Таргариен. — И это правда. — Он наследник Железного трона. — Возможно. — Перестань говорить «возможно»! Слова ударились о каменные стены библиотеки и словно вернулись обратно, громче, чем она хотела произнести их. Тишина наступила мгновенно. Вэйлира сама услышала, насколько резко прозвучал её голос, и почти сразу пожалела. Саэрис ничего не сказала. Это было хуже любого упрёка. Вэйлира отвернулась, несколько мгновений смотрела в тёмное окно, за которым угадывались очертания сада. — Прости, — сказала она тише. — Я кричала. — Да. — Ты всегда говоришь, что тот, кто первым повышает голос, обычно первым теряет власть над разговором. — Я рада, что ты хотя бы слушаешь. Вэйлира снова посмотрела на неё. — Но я всё ещё злюсь. — Я не запрещала. — Ты говоришь о моём брате так, будто он никто. — Нет. Я говорю о нём так, будто не знаю его. — Он моя кровь. Саэрис долго смотрела на неё, и в этом взгляде было не осуждение, а что-то похожее на терпение перед долгим объяснением. — Кровь не делает человека добрым. — Я не говорила, что делает. — Мудрым тоже. — Не говорила. — Достойным короны. Вэйлира замолчала. Вот теперь она поняла, куда ведёт разговор. — Ты хочешь, чтобы я отвернулась от него. — Нет. — Тогда чего ты хочешь? Саэрис поднялась, подошла к столу и взяла одно из писем — но не протянула его. — Чтобы ты научилась видеть человека прежде, чем решишь, кем он должен быть. — Это о нём? — Да. — Дай мне. — Нет. — Почему? — Потому что слухи врут. А иногда говорят правду. И самое опасное — когда человек не знает разницы. — Тогда как узнать? — Увидеть своими глазами. — Я не могу. — Именно поэтому не спеши ни осуждать его, ни поклоняться ему. Вэйлира долго молчала, глядя на письмо в руках наставницы, будто могла прочитать его через стол. — Если он плохой человек, он всё равно мой брат. — Да. — Если он глупец — тоже. — Да. — Если весь мир смеётся над ним... — она запнулась. Саэрис ждала, не торопя её. — ...я не обязана смеяться вместе со всеми. — Нет. — Значит, я права. — Нет. Вэйлира раздражённо выдохнула сквозь зубы. — Ты невыносима. — Я знаю. — Тогда в чём я не права? Саэрис подошла ближе, так что пламя свечи между ними качнулось. — В том, что преданность требует слепоты. Если твой брат однажды причинит зло чужому человеку — ты сможешь защитить его. — Да. — А если твоей сестре? Вэйлира не ответила. Саэрис ждала — терпеливо, как ждала всегда, когда знала, что молчание скажет больше слов. — Он не причинит. — Ты не знаешь. — И ты не знаешь. — Именно. Вэйлира отвернулась. Теперь она действительно злилась — не на Саэрис, а на сам вопрос, потому что у него не было правильного ответа, и это было невыносимее любого спора. — Это несправедливо. — Что именно? — Заставлять меня выбирать между людьми, которых я даже никогда не видела. — Я не заставляю. — Тогда зачем спрашиваешь? — Потому что однажды мир может спросить. На этот раз Вэйлира не нашла ответа. Она подошла к окну. За ним лежал Ваэссар — белые крыши, тёмные сады, а дальше, за чертой стен, угадывалось море, тихое и почти невидимое в темноте, только полоска лунного света дрожала на самой кромке волн. Где-то далеко, за тысячами миль воды и земли, жили двое людей с серебряными волосами, которых она всю жизнь называла своей семьёй. Брат. Сестра. Она не знала их голосов. Не знала, как они смеются. Не знала, чего боятся. Но любила их. По крайней мере, ей казалось, что любит. — Когда-нибудь я их найду, — сказала она. Саэрис не ответила сразу. — Возможно. Вэйлира обернулась. — Если ты ещё раз скажешь это слово, я снова начну кричать. И впервые за весь разговор Саэрис улыбнулась — совсем немного, одними уголками губ. — Тогда мне придётся рискнуть. ... Позже вечером принцесса сидела в комнате подруги. Ниссара устроилась на подоконнике, поджав под себя ноги, и молча смотрела туда, где темнота уже стёрла границу между морем и небом. — Ты помнишь свою мать? — Нет. — А хотела бы? Ниссара долго молчала, будто взвешивала ответ, как взвешивала каждый удар копьём. — Иногда. — А если бы узнала, что она была плохим человеком? — Тогда она была бы плохим человеком. — И всё? — И моей матерью. Вэйлира повернулась к ней. — Значит, одно не отменяет другого? — Почему должно?