Ржавые дети

Время в ярко освещённом предбаннике медпункта текло как густая тягучая смола. Каждая секунда отдавалась гулким эхом в висках Игоря. Он сидел на холодной металлической лавочке спиной к стене, а сжатые кулаки лежали на коленях. Красный огонек «НЕ ВХОДИТЬ» над дверью в палату Лены горел, как обвиняющий глаз. В голове крутились обрывки мыслей: пустой Сектор 4, камень Туаой, жар , который он чувствовал даже сквозь стены, измождённое лицо отца… и пятно. То самое, голубоватое, на ботинке Лены. *Капля.* Он сжимал кулаки до хруста в костяшках. Дверь в палату открылась с тихим шипением разгерметизации. Вышел старший фельдшер. Он снял маску, обнажив лицо, которое было покрыто каплями пота и глубокими бороздами усталости. Защитный комбинезон был расстегнут, а под ним пропитанная потом рубаха. Врач тяжело опёрся о косяк - его взгляд был пустым и устремлённым куда-то в пол. «Мы сделали всё, что могли…» — его голос был хриплым, лишенным всякой интонации, как у автомата. Сердце Игоря остановилось, потом рванулось в бешеной скачке. Он вскочил и лицо исказилось маской первобытного ужаса. *Нет. Не может быть. Не Лена!* Фельдшер вздрогнул, увидев его реакцию и резко махнул рукой: «Нет, нет! Жива! Она жива! Но…» Он сглотнул, проводя рукой по лицу. «Вам лучше самим увидеть. И… приготовьтесь.» Игорь не слышал последних слов. Он уже втиснулся в проем, не замечая врачей в снятых наполовину защитных костюмах, которые стояли в углу с пустыми взглядами и дрожащими руками. Воздух в палате был стерильно-холодным, с едким запахом антисептика и… чего-то палёного. Его взгляд метнулся по кушеткам. Пусто. Потом – ширма. Большая, от пола до потолка, загораживающая угол. Он шагнул к ней, не думая, схватил за край и резко отдёрнул в сторону. Металл звякнул. Лена лежала на высокой койке. Живая. Дышащая ровно, глубоко, в медикаментозном сне. Лицо было бледным, но спокойным. Волосы собраны под шапочкой. Игорь невольно выдохнул - волна облегчения чуть не сбила с ног. Его взгляд скользнул ниже, к ногам, укрытым одеялом. Но… под одеялом угадывалась только одна нога. Правая. Левая… левая заканчивалась слишком высоко, чуть ниже бедра. Там, где должно было быть колено, был плотный валик бинтов. «Что…» — хрипло начал Игорь, оборачиваясь к фельдшеру, вошедшему следом. В его глазах вспыхнула дикая, неконтролируемая ярость. «Как вы смели?! Что это значит?!» Фельдшер не отпрянул. Его лицо оставалось каменным, только в глазах читалась тяжесть увиденного и сделанного. «Тот препарат. Голубой. «Солнечный-12», но… не такой. — Он указал на столик, где в герметичном контейнере лежал окровавленный, разрезанный ботинок Лены с тем самым голубоватым пятном. — Он просочился сквозь ткань. Одна капля. Но этого хватило.» Игорь смотрел на ботинок, как на улику с места преступления. Он запомнил этот оттенок навсегда. Холодный, ядовито-голубой. «Ржавка?» — прошептал он, но уже понимал, что нет. «Ржавка, да, — фельдшер кивнул, его голос дрогнул. — Но не та, что мы знаем. Усиленная. Мутировавшая. Агрессивная до… до невероятного. Мы не успели опомниться.» Он сделал паузу, глотая ком в горле. Вид ампутированной ноги явно преследовал его. «Обычная «Ржавка» вызывает пятна, прожилки, кашель. Эта… Она не просто заражала. Она *пожирала*. Буквально. Ткани начинали некротизироваться с дикой скоростью, превращаясь в черную, зловонную кашу. Оранжевые прожилки расползались как молния, неся с собой распад. Мы пытались локализовать, отсечь только пораженный участок… Но процесс шел вверх по ноге с такой скоростью…» Он сжал кулаки. «Выбор был: нога или жизнь. Мы выбрали жизнь. Отсекли по здоровой ткани, пока зараза не пошла выше. Если бы промедлили еще час…» Игорь застыл. Весь мир сузился до пятна на ботинке и плотного валика бинтов на ноге Лены. Ужас, холодный и липкий, обволакивал его. *Одна капля.* И нога. *Усиленный возбудитель.* Его мысли, как ракета, рванулись к одной точке: *Эдик!* *** Казарма группы, по сравнению с медпунктом, казалась островком относительного спокойствия. Сергей шаркал протезом по полу, выбивая раздраженный, монотонный ритм. Его лицо было угрюмым,а брови сведены в одну сплошную черту. Ира шла рядом, сжимая ремешок рюкзака с камнем так, что пальцы белели. Напряжение висело в воздухе гуще смога Нижнего города. «Да прекрати уже!» — не выдержала Ира, резко обернувшись к Сергею. Голос ее сорвался на визг, выдавая накопившуюся истерику. «Я тоже на нервах, как струна! Твои танцы меня добивают!» Сергей вздрогнул, остановился. Редкость такого срыва у обычно сдержанной Иры подействовала на него отрезвляюще. Он цокнул языком, но больше не шаркал, только мрачно буркнул: «Ладно, ладно… Тихий час объявляется.» Он пошел дальше, но уже без того демонстративного грохота, просто тяжело переставляя ноги. Кирилл шел сзади, опираясь на костыль - его лицо было сосредоточенным, взгляд блуждал по стенам коридора, будто ища скрытую угрозу. Молчание стало еще тяжелее. Они дошли до своей комнаты: небольшого, но относительно чистого помещения с тремя двухъярусными кроватями, столом и парой табуретов. Сергей толкнул дверь. Картина внутри заставила их всех замереть на пороге. За столом под светом настольной лампы сидел Эдик. Перед ним лежали раскрытые книги: потрёпанные учебники, детские энциклопедии, добытые кем-то с черного рынка. Он сосредоточенно водил пальцем по строчкам, шевеля губами. Рядом сидела девушка в поношенной, но чистой полевой форме, с коротко стриженными темными волосами и внимательным взглядом – одна из бойцов охраны базы, которой поручили присматривать за Эдиком в их отсутствие. Она полировала клинок компактного боевого ножа, поглядывая на мальчика с сдержанной, но теплой улыбкой. Ира ахнула, рука сама собой отпустила ремешок рюкзака. Сердце, сжатое в комок тревоги, на мгновение расправилось, наполнившись теплом и нежностью. Картина была такой… нормальной. Мирной. Чего им так не хватало. «Ну что, малой!» — Сергей, мгновенно преобразившись, широко улыбнулся; вся его злость куда-то испарилась. «Теперь ты тоже будешь большеголовым, как мы? Книжки – это сила!» Он подошел, шутливо потрепал Эдика по стриженой голове. Мальчик поднял на него глаза, в которых светилась усталость, но и радость от их возвращения. Он слабо улыбнулся. Девушка-боец вложила нож в ножны у пояса. «Держался молодцом, — тихо сказала она. — Читал... Но…» Она взглянула на Иру, потом на Кирилла. «Прожилки. На шее. Они… движутся. Медленно, но заметно. И температура. Поднималась час назад. До 38. Сбила, но…» Она провела ладонью по рукояти ножа, жест скорее нервный, чем осознанный. «Он устал. Очень.» «Спасибо, — Кирилл кивнул, его голос был благодарным. — Мы справимся.» Девушка-боец кивнула, встала и, бросив последний оценивающий взгляд на Эдика, тихо вышла, оставив их наедине с мальчиком.. Ира сразу же подошла к столу. Ее лицо стало решительным. Она сняла рюкзак, поставила на стол и открыла его. Внутри лежал кейс с ампулами. Двенадцать штук: шесть – мутноватые, с желтоватым отливом («Рассвет-24»), шесть – голубоватые («Солнечный-12»), но среди последних были чуть более светлые и чуть более темные – те, что были рядом с камнем Туаой в хранилище. Ира замерла. *Какой выбрать?* Разницы вроде бы нет… Главное – не «Рассвет». Она схватила одну из голубых ампул – ту, что посветлее, думая, что это просто вариация. Вскрыла ее. «Пей, солнышко, — мягко сказала она Эдику, поднося ампулу к его губам. — Станет легче.» Эдик доверчиво пригубил. Жидкость была безвкусной, чуть вязкой. Он сморщился, но допил. Они усадили Эдика на нижнюю кровать. Сергей сел рядом, рассказывая какую-то нелепую историю про то, как они «проучили» паука-переростка в тоннеле, старательно опуская кровавые подробности. Кирилл устроился на табурете, массируя больное бедро. Ира стояла у стола, перебирая документы из лаборатории и пытаясь отвлечься. В комнате воцарилось хрупкое временное спокойствие. Пять минут тишины. Пять минут ложного уюта. Дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Игорь. Запыхавшийся, бледный, со лба стекал пот. Его глаза дико метались по комнате, останавливаясь на Ире, потом на Эдике. «Нельзя… Ни в коем случае… давать препарат…» — он выдохнул, едва переводя дух. Голос был хриплым от бега. «Это… не лекарство… Это сам возбудитель! Опасный… усиленный…» Он сделал глубокий вдох, чтобы продолжить, но Ира уже не слушала. Она замерла, глядя на пустую ампулу в своей руке, потом на Эдика. Ее лицо стало абсолютно белым, глаза – огромными, полными осознания ужасной ошибки. Рот открылся в беззвучном крике. Она пошатнулась и начала падать. «Ира!» — Сергей среагировал мгновенно, подхватив ее падающее тело. Он уложил ее на соседнюю кровать. «Что?! С чего это?!» — заорал он на Игоря, лицо исказилось от ярости и страха. Игорь вошёл в комнату, захлопнув дверь. Его лицо было как из гранита. «Лене… ампутировали ногу. Из-за капли. Этого… — он ткнул пальцем в сторону кейса с ампулами. — Усиленного дерьма Оклиса.» Тишина. Ледяная, давящая. Кирилл замер с широко открытыми глазами. Сергей, склонившийся над Ирой, резко поднял голову, его взгляд метнулся от Игоря к Эдику, потом к пустой ампуле. Ужас и непонимание боролись на его лице. Ира лежала без сознания, бледная как смерть. Все взгляды устремились на Эдика. Мальчик сидел на кровати, сжимая тряпичного зайца. Он не плакал, но его глаза были огромными, полными страха, отражающими панику взрослых. Он не понимал слов, но чувствовал – случилось что-то очень, очень плохое. «Эдик!» — Игорь бросился к нему, опустился на колени перед кроватью. Он схватил мальчика за щеки, заглядывая в глаза. «Как ты? Что чувствуешь? Говори!» Его пальцы дрожали. Он уже видел – оранжевые прожилки на шее Эдика стали ярче, насыщеннее. Они… двигались. Ползли вверх, к подбородку, к уху. Быстро. Слишком быстро. «Где врач?!» — заревел Сергей, отрываясь от Иры. «Кирилл! Где этот…» «Звоню! Они… задерживаются! Много раненых сегодня!» — Бледный Кирилл тыкал дрожащими пальцами в планшет, а его голос срывался. Игорь и Сергей метнулись к Эдику одновременно. Вражда, недовольство – все испарилось перед лицом общей беды. Сергей сунул Эдику в руки тряпичного зайца, которого мальчик уронил от испуга. «Держи, солдат! Держись! Ты сильный!» — его голос дрожал, но в нем была отчаянная надежда. Эдик вжался в игрушку - его тело начало мелко трястись. Прожилки уже ползли по щеке, багровея. Он хрипло вдохнул. Внезапно Ира на кровати вздрогнула. Ее глаза открылись. Они были мутными, невидящими сначала, потом взгляд прояснился и устремился к рюкзаку, лежавшему на полу у стола. Она протянула к нему руку, не в силах встать. «Сергей… рюкзак…» — прошептала она. Сергей, не раздумывая, схватил рюкзак и сунул ей в руки. Он сам не понимал, зачем, но инстинктивно подчинился. Ира с лихорадочной скоростью раскрыла рюкзак, вытащила кейс с ампулами и… толстую тетрадь в кожаном переплете : предсмертные записи доктора Воронова из лаборатории. Она судорожно открыла ее, листая страницы, а глаза бегали по строкам. В комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Эдика и шелестом бумаги. «Это… это ОНО!» — вскрикнула Ира внезапно, ее голос сорвался на визг надежды. Она швырнула тетрадь на кровать и сунула руку в рюкзак. Ее пальцы нащупали плотный, теплый сверток. Она вытащила камень Туаой. Кирилл ахнул. Сергей замер с открытым ртом. Игорь, все еще державший Эдика, резко обернулся и его глаза расширились от непонимания и тревоги. *Камень? Сейчас?* «Тут сказано! В экспериментах… контакт с камнем… на заражённых… положительный эффект!» — Ира сползла с кровати, подбежала к Эдику. Ее руки дрожали. «Это шанс! Единственный!» Не дожидаясь разрешения, не думая о последствиях, она прижала теплый, пульсирующий камень Туаой прямо к груди Эдика, поверх его тонкой рубашки. Она прижала его своей ладонью, закрыв глаза, как будто молясь. Произошло мгновенно. Эдик перестал трястись. Его прерывистое дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Багровые прожилки на его щеке и шее начали… **бледнеть**. Не исчезать, а терять насыщенность, словно ядовитые реки отступали под натиском невидимой силы. Напряжение спало с его маленького лица. Он вздохнул полной грудью, слабо улыбнулся, глядя на Иру сквозь ресницы, и тут же погрузился в глубокий, спокойный сон, крепко сжимая тряпичного зайца. В комнате воцарилась тишина, но теперь – потрясенная, полная облегчения и немого изумления. Сергей рухнул на колени рядом с кроватью, закрыв лицо руками, его плечи вздрагивали. Кирилл, забыв про боль в бедре, прислонился к стене, перекрестился – жест, давно забытый в этом аду, и быстро смахнул влагу с глаз. Ира осторожно сняла камень с груди Эдика, держа его в дрожащих руках, глядя на него как на спасение. Слезы текли по ее щекам, тихие и очищающие. Только Игорь не поддался всеобщему облегчению. Оно накатило волной, но тут же отхлынуло, сменившись леденящим предчувствием. Его острый взгляд, привыкший выискивать подвох в тени, зацепился за детали: Камень Туаой в руках Иры. Его обычно сдержанное, глубокое сияние, напоминавшее далёкую звезду, сменилось на яркое, *пульсирующее оранжевое свечение*. Оно было теплым, почти живым, но в этой теплоте таилось что-то чужеродное, тревожное. Как раскаленный уголь в пепле. Тряпичный заяц в руках спящего Эдика. На его потрёпанном боку, там, где ладонь мальчика инстинктивно прижала игрушку к камню, проступило *четкое оранжевое пятно*. Оно не было похоже на грязь или выцветшую ткань. Оно *светилось* изнутри тем же тревожным пульсирующим светом, что и камень. Как клеймо. Как шрам от прикосновения к чему-то неведомому и опасному. Игорь замер. Ледяная волна страха сдавила горло, заглушив на миг даже тревогу за Лену. Облегчение оказалось миражом, за которым маячила новая, куда более темная и непонятная бездна. Чудо обернулось новой завесой тайны и цена его была еще неизвестна. Оранжевый свет камня и зайца мерцал в полумраке комнаты, как глаз проснувшегося демона, окутывая спасение Эдика зловещим ореолом неизвестности. Камень Туаой перестал быть просто ключом или оружием. Он стал воплощением вопроса, на который не было ответа.