Задокументировано Драко Малфоем

      Драко Малфой, как и любая влюблённая девочка-подросток его возраста (то есть как любой уважающий себя аристократ), вёл личный дневник.       Обычно львиную долю в нём занимали страдания по Грейнджер, планы по убийству Дамблдора, карикатурные рисунки на Поттера и Уизли, но иногда там встречались наблюдения за своими друзьями по Клубу дрочеров. Особенно в последнее время там стало появляться упоминание Теодора Нотта. 2 марта Традиционно разливая кофе себе, Блейзу и Тео (в знак наших крепких мужских уз), заметил, что мистер Нотт перестал употреблять сей чудесный напиток и стал всё чаще отдавать предпочтение чаю. Не то чтобы это было странно для англичанина-аристократа, однако ранее подобной любви Теодора замечено не было. На мой вопрос, почему у него изменился вкус, ответил лукаво:       – Кофе, как и любовница, хорош только периодами. На постоянной основе я предпочитаю чай. Враньё! Он пьёт чай исключительно из-за своей новой подружки, которая, кажется, знает все сорта и регионы от Шри-Ланки до Кении. Как-то Теодор был даже уличён в распитии чая из маггловского «пакетика», что я считаю моветоном и совершенно не сексуальным! 8 марта Сидели в «Трёх метлах», вечер обещал быть скучным до тех пор, пока не вошли Гермиона и Джин. Теодор начал активно зазывать их за наш столик, но, к моему великому сожалению, откликнулась только Хатт. Грейнджер презрительно фыркнула, эротично мотнула попкой и ушла прочь. Пока мой друг пытался найти применение своей правой руке (то на спинке стула Джин, то на её колене, то на её ладони), я решил подробнее расспросить о распределении на Гриффиндор, на что получил самый нелепый в мире ответ:       – Однажды на очередном домашнем задании по изучению родословных всех чистокровных семей (о да, все мы там были) я обратила внимание на фамилию Блэк (неужели на мою маму или тётку?). Сириус Блэк был единственным волшебником из своей семьи, который поступил не на Слизерин (Салазар, ты выбрала Гриффиндор из-за Сириуса Бродячего Пса Блэка?!). Тогда я стала просить отца чаще мне рассказывать о школьных годах. В очередной раз, когда он осыпал ругательствами компанию Сириуса, я поняла, что им было просто чертовски весело (ты думала, на Слизерине не так весело? Дорогая, посетила бы ты хотя бы одну вечеринку в подземелье). Когда распределяющая шляпа спросила у меня, где я хочу учиться, я решила, что там, где мне может быть так же хорошо, как Блэку. Сейчас бы я, конечно, сказала, что там, где мне потом светит престижная карьера, но в одиннадцать лет я не мыслила так глобально. Странная девчонка, не могу. 20 марта Мистер Нотт стал довольно часто отлучаться в Косой переулок. На все мои расспросы отвечает косвенно, уходит от ответа. Я, будучи человеком прямолинейным и откровенным (только с людьми мне равными), не приемлю такого к себе отношения, поэтому вчера мне довелось получить наслаждение от пытки Теодора заклинанием щекотки. На пятнадцатой минуте безудержного смеха он сдался и ответил, что он ходит к ненавистным мною Уизли во Всевозможные Вредилки. Любезно его поправив, что я не питаю нежных чувств только к одному из Уизли, который то и дело посматривает на мою девчонку Грейнджер, мне пришлось продолжить пытку, чтобы узнать, чем Тео там занимается. Окончательно капитулировав, он рассказал мне, что совместно с Фредом и Джорджем они готовят новое зелье для их закрытой коллекции. Задумка заключалась в следующем: выпивший на ночь зелье должен представить объект своего обожания, и в грёзах она или он явятся к тебе, готовые творить все непотребства, которые ты только пожелаешь! Прикосновения чувствуются абсолютно как реальные, при этом всё чинно-невинно происходит только в твоей голове. Простыми словами – это самый легальный способ трахнуть всех и вся без последствий! Наконец-то Нотт направил весь свой гений зельеварения в нужное русло. Не удивлюсь, если он пошёл на такой отчаянный шаг, поскольку Джин всё ещё недостаточно нежна с моим другом. Тем не менее, я вызвался быть добровольцем в первых испытаниях этого чудесного напитка, на что грубиян Тео ответил: «Хер тебе». 31 марта Никогда не задумывался, сколько магглорожденных волшебников учатся на Гриффиндоре (кроме Грейнджер я и фамилий-то других не знал). Однако мисс Хатт, постоянно находящаяся в их компании, обогащает словарный запас моего чистокровного товарища такими странными изъяснениями, что я перестаю его понимать. Сегодня вечером он зашёл в спальню настолько счастливым, что я невольно решил, что моему другу протянули руку благодетели и помогли с его семяизвержением. Я понял, что моя догадка неверна, когда Нотт запустил жалящее после озвученного мною предположения.       – Тогда почему ты светишься так, будто твоё имя синоним к слову Люмос? – очень даже по-доброму уточнил я, после того, как избежал от этого нахала заклинания!       – Просто Джин стала мне доверять, – совершенно глупой влюблённой улыбочкой одарил меня Теодор.       – Мне необходимо уточнить – это все причины, которые повлияли на твоё превосходное настроение?       – Думаю, да… в плане… Мы говорили, Драко, мы столько говорили. Я никому ещё не открывался с такой уязвимой стороны. Я рассказал ей про утрату матери, про холодного отца, про весь этот террор, который сваливается на нас от Сам-знаешь-кого.       – Тео, – я понял, что он не шутит. Он действительно доверяет Хатт всё. – Ты же понимаешь, что такая откровенность может иметь последствия?       – Мне плевать, мне правда плевать. Я безумен? Возможно. Джин говорила о себе, о том, что её родители любят друг друга гораздо больше, чем своих детей. Она упомянула брата, как они были близки с ним (близняшки и близки – эти два рядом стоящие слова мне по вкусу). Когда поместье накрывал шторм, Джек использовал оглушающее заклинание в их комнате, чтобы Джин не вздрагивала от шума грома.       – Можешь сейчас применить его на мне, чтобы я больше не слышал этой приторной чуши?       – Мерлин, я встрял по уши. Сегодня Джин сказала мне, что она уже на той высоте принятия решения, что дальше только либо разбиться, либо катапультироваться. Так говорят авиаторы (и вот опять, Салазар, какие ещё авиаторы?), ну, пилоты самолётов (легче от этого объяснения не стало, меньше маггловской терминологии, Теодор, меньше!). Блядь, да проще говоря, когда ты набрал критически низкую высоту на метле, опускаясь за снитчем, тебе нужно принять решение – либо бросить всё и уйти на второй круг, выжидая, пока снитч поднимется выше, либо уйти в свободное падение и поймать его у самой земли. Так вот она устала быть осторожной и хочет нырнуть с головой в наши отношения, ну ты понял теперь?       – Я понял, что вы создали негласный кружок составления метафор. Вы по-человечески вообще не общаетесь? И, прежде чем Теодор стал осыпать меня проклятиями, я натянул маску на глаза и пробормотал:       – Сон в глаза, сон в глаза, забери меня Морфей в свои объятия. Я уже видел сладкие видения о Грейнджер, а Нотт всё ещё бормотал про милашку Хатт. 5 апреля Если открыть Хогвартский словарь на восемьдесят пятой странице, провести пальцем на четыре строки вниз и задержать свой взор на дефиниции «осёл», то можно обнаружить рядом с ним фотокарточку моего премногоуважаемого друга Теодора Как Там Блядь Его Второе Имя Нотта. Иначе как ещё объяснить, что этот кадр мне во всех подробностях третий день подряд рассказывает о своём ВТОРОМ поцелуе с Хатт. Втором, Салазар! Если они будут продвигаться с такой скоростью, то через пару лет (когда Гермиона станет моей женой и забеременеет нашей дочерью) они дойдут только до петтинга. 17 апреля Нечеловеческая жара стоит сегодня днём. Готов поклясться, что её наколдовал старик Альбус, чтобы в очередной раз под шумок утащить Поттера на «уикенд». Слава седой бороде Мерлина, что деканы разрешили старшекурсникам искупаться в Чёрном озере (надеюсь, русалки не утащат меня на дно за непозволительную красоту). Мы заняли стратегически правильную позицию, из которой было видно всех приходящих и купающихся. Разумеется, ждал я только одну, ту, что сумела разбить мне сердце, придя на пляж в слитном купальнике! Грейнджер, тебе же не сорок лет. Когда она станет миссис Малфой, мы будем посещать только приватные нудистские пляжи. Интересно, если предложить ей сейчас искупаться нагишом, как сильно она отшлепает меня за такое предложение? К моему удивлению, купальник Джин был очень даже в моём вкусе. Первое. Он был раздельный (учись, Гермиона!). Второе. Он был приятного фиалкового цвета. Обычно светлые тона полнят, но на Хатт он смотрелся очень даже ничего. Теодор был прав, пирожки с тыквой не отложились на её бедрах больше положенного, они лишь сделали их сексуальными. На ней были трусики бразилиана, открывающие ровно столько, сколько нужно, чтобы не уходить в пошлость. Треугольный лиф изящно поддерживал её грудь, и невольно захотелось проверить, есть ли там пуш-ап… Замечаю, как Теодор очень грозно идёт в мою сторону… Анализирую, умеет ли он определять, что написано вверх ногами с расстояния шести метров?.. Думаю, как объяснить своему другу, почему я описываю фигуру его дамы в личных мемуарах?.. Ликую, что мистер Нотт прошёл мимо меня в сторону кустов, поправляя свой член, которому стало явно тесно в плавках цвета фуксии. Видимо, он тоже оценил купальник мисс Хатт. 30 апреля К сожалению, вынужден признать, что Джин совершенно не странная, а очень даже нормальная (если не употребить слово хорошая и подходящая моему другу), поскольку я давно не видел Тео таким… умиротворенным. А спокойствие в наше непростое время – самый ценный ресурс. Я, Драко Люциус Малфой, заканчиваю свои наблюдения за этой парочкой и оставляю их на волю судьбы. ~       Майские записи дневника Драко Малфоя навсегда были сожжены, дабы у судей Визенгамота было меньше шансов посадить его в Азкабан. Эти страницы были сплошь исписаны идеями об убийстве Дамблдора и душевными страданиями Драко.       Как бы сильно Блейз и Тео не смеялись над жалкими попытками Малфоя в умерщвлении директора (предлагая просто дождаться его кончины от старости), оба они понимали, что неровен час, когда их друг изобретёт способ закончить дело.       И это пугало. До жути. ***       В тени древнего тиса было тихо и       безветренно.       – Тис, как и остролист, имеет особое значение для мира магии, – говорил Тео. – Раньше из него делали благородные луки и посохи. Уверен, что у Дамблдора был бы такой. Сейчас это дерево является основой для волшебных палочек, которые выбирают только самых искусных владельцев, особенно тёмных магов. Тис на языке растений – это жизнь и смерть одновременно. Он стоял здесь тысячу лет до нас, и, надеюсь, простоит и дальше. Это ведь очень ядовитое дерево, оно способно даже убить, если с ним попытаться что-то сделать. А мы сидим здесь с тобой, вдыхаем аромат его хвои, и это могучее дерево просто спасает нас от жары. Поэтично? Джин любила, когда Тео делился с ней разными фактами о ботанике. Одно из качеств хорошего зельевара была способность отменно разбираться в растениях, что было весьма привлекательной чертой.       Редкие лучи солнца пробивались сквозь ветви на скулы Тео, будто нежно целуя миллиметры его кожи. Его голова лежала на коленях Джин, она перебирала его чёрные пряди пальцами, а другой рукой переворачивала страницы книги, покоившейся на траве.       Тео перехватил её ладонь и начал нежно целовать от тыльной стороны до запястья, затем каждый палец в отдельности. Джин механически положила большой палец на губы Нотта и невольно продвинула его чуть дальше в рот, всё ещё увлеченно читая книгу. Теодор не упустил момента облизнуть и слегка прикусить его, отчего ведьма вышла из своего оцепенения.       – Я не против продолжить дальше, – Тео взял руку Джин, положил на свою грудь и стал опускать ниже по животу. – Но я вижу, что ты занята более интересными делами. Могу поинтересоваться, что ты читаешь?       – Мифы Древней Греции, – всё так же не убирая руку с линии живота, которая находилась в опасной близости к ремню, ответила Джин.       – Расскажи мне одну из легенд, которая зацепила тебя больше всего, – Тео продвинул её ещё чуть дальше за границу штанов, но воодушевлённая его просьбой Джин, собрала обе руки на книге и стала перелистывать страницы в поисках нужной главы.       – Я всё чаще задаюсь вопросом, сможем ли мы обыграть Ананке, – Джин сосредоточенно водила пальцем по строкам легенды.       – Ананке? Мать Мойр, которые плетут судьбу?       – Десять очков Слизерину.       – Согласно легенде Ананке существовала до всего, до появления богов и людей. Она сидела у истоков мира на своём троне и уже знала, как нити судьбы будут сплетены для каждого из нас. Ананке называют первозданной силой, и несёт она нечто хуже смерти – неизбежность. После Ананке и Мойр появились прорицатели, пророки и оракулы, которые лишь пытались прочесть то, что Ананке с дочерьми давно предрешила для нас. Тео… я знаю, что грядет нечто ужасное. Я это чувствую кожей. Ананке не обмануть, всё закончится так, как она решила миллиарды лет назад. Нам остается только пройти по предначертанному пути.       – Джин, я искренне не понимаю, что ты…       – Ты понимаешь, – резко оборвала она его. – Драко скоро решится. Альбус умрёт, и Тёмный Лорд начнет открытую войну против Гарри Поттера.       Три факта, просто три сухих факта, которые Тео всегда принимал как данность, но только произнесенные все вместе вслух они заставили его покрыться мурашками. Он знал, что она скажет следующим, что им нужно выбрать сторону Чудо-мальчика, сражаться с ним бок о бок, пойти против семьи, отдать жизнь, если потребуется. Почему этой неугомонной всегда было всего мало? Почему нельзя было просто жить? Откуда в ней столько мужества или глупости просить его присоединиться к ней в этом аду? Одно дело сидеть в комнате Драко и придумывать забавные прозвища для Волан-де-Морта. Другое – открыто воевать. «Может мне ещё вступить в Орден Феникса?!» – подумал Тео. Ему потребовалось выдержать долгую паузу, чтобы собраться с мыслями (и силами), прежде чем дать ответ.       – Я обещал тебе рассказать, с какого момента берут начало мои чувства. Не перебивай меня, прошу, это и будет моим решением для не заданной тобою задачи. Буду честен, вплоть до пятого курса, ты меня не интересовала. Я больше знал про твоего брата, чем про тебя. Даже на общих приёмах у Малфоев мне было занимательнее полапать под столом какую-нибудь слизеринку, чем пообщаться с единственной гриффиндоркой на ужине, – Джин едва заметно фыркнула. – Думаю, ты видела, что тогда я не был таким балагуром. Возможно, я представлял более загадочную версию себя, за которой волочились толпы студенток, – ведьма ещё раз издала сдавленный звук, давая понять, что Нотт отклонился от изначальной темы. – Но после поимки отца в Министерстве и отправки его в Азкабан, я изменился. В моём сердце поселился страх, первобытный животных страх, Джин. Я не желал кончить как отец, но и борьба против Тёмного Лорда не выглядела заманчивым вариантом. Собственно, для Драко и Блейза ситуация складывалась аналогичным образом. Если для Поттера с его друзьями будущее всё ещё было туманно на момент пятого курса, то мы же понимали, за неподчинение Сама-знаешь-кому нас ждет смерть. Не очень-то позитивная мысль для шестнадцатилетнего подростка, верно? А потом появилась ты, Джин. Я знаю, что тебе стало известно про моего отца, это был не секрет, ведь об этом писали в будничной статье Пророка. Но ты единственная, кто не шарахалась от меня как от сына Пожирателя смерти или наоборот трепетала в благоговении из-за того, что моя семья служит Тёмному Лорду. Ты можешь сказать, что проявила эмпатию по отношению ко мне, но я назову это более честным словом. Ты проявила жалость. Я знаю, что это не мужское слово, ведь жалко тех, кто терпит в жизни неудачи. Но я был именно таким, Джин, неудачником. Не из-за отца, далеко нет. Я был запутавшимся запуганным брошенным мальчишкой без ориентира в жизни. И что сделала ты? Сначала моя сова стала приносить мне каждую неделю разные приятные вещи (кстати, как тебе удалось договориться с моей совой?): редкий экземпляр «Сильнодействующих зелий» Фенеаса Борна (который я уверен, ты каким-то образом украла из Запретной секции), потом мои любимые лакомства Мышки-ледышки (никому больше не говори о моём пристрастии). Затем ты перешла к более радикальным мерам – я стал обнаруживать в разных местах своей одежды твои милые каракули, где Лорд Змеиный Нос поскальзывается на луже крови своих врагов (ты действительно подписала это, нарисовав указатель у лужи), как он подливает Амортенцию Поттеру, чтобы помириться, и было ещё много каких до жути нелепых карикатур. Последнее, что меня особенно зацепило – ты подсела ко мне за завтраком во внутреннем дворике, и просто молча поделилась каким-то фруктом. Тишина с тобой была настолько приятной, что клянусь Мерлином, мне хотелось проронить слезу. Тогда тучи стали расходиться над моей головой. Ты подарила мне маленькую надежду, что всё может быть хорошо. Я понял, что во всех этих милых маленьких моментах была ты, поскольку, Джин, ты совершенно не умеешь наслаждаться своим триумфом. Однажды ты подглядывала за мной, пока я открывал очередное твоё послание, – Джин смущённо опустила свои глаза, вспоминая момент, когда точно также её поймал Маттео. – Поэтому можешь считать, что я полюбил тебя из-за своего эгоизма. Мне действительно нравилась сама мысль, что кто-то заботится обо мне лучше, чем когда-либо делала это моя семья.       – Тео, я не могу слушать, как ты меня восхваляешь, когда мои мотивы были совершенно не благородными. Мне было стыдно за своего отца, который заслуживал места в Азкабане гораздо больше, чем твой или чей-либо ещё, при этом он всегда оставался безнаказанным. Я пыталась пойти на сделку со своей совестью, в надежде хоть чем-то тебе помочь. Мне казалось, что, если тебе станет немного лучше, я тоже буду счастливее.       – Джин, дорогая, мне плевать на то, чем ты руководствовалась, когда решила провернуть всё это. Твой план сработал, и это главное. С тех пор я выбрал другую стратегию существования, и даже Драко и Блейза смог настроить на какой-никакой позитивный лад (насколько вообще это уместно сказать). В конечном счете, я давно понимал, в кого влюбляюсь, и какой выбор мне предстоит совершить впоследствии. Мы не будем обыгрывать Ананке. Мы пройдем по намеченному ею пути вместе. Только давай постараемся не умереть, хорошо?