Задокументировано Драко Малфоем

            «Клуб высокоинтеллектуальных студентов самого лучшего факультета Хогвартса», или, как его называл Драко Малфой, «Клуб дрочеров Слизерина» собирался в комнате белобрысого наследника в Малфой-мэноре после ужина на Рождественских каникулах.       Каждый год, каждый грёбаный год, Малфои устраивали аттракцион невиданной щедрости для своих ближайших (друзей? о, Салазар, нет) соседей по статусу и богатству. Мистер и миссис Малфой собирали в своем поместье самые жирные кошельки Гринготтса, самые влиятельные галстуки Министерства и самые быстрые метлы чемпионов по квиддичу. Всё это – ради того, чтобы провести неделю после Сочельника и до Нового года, налаживая контакты, строя козни, планы, а также, задрючивая бедных домовых эльфов, чтобы они приготовили три тысячи и одно блюдо.       И всё было более-менее сносно: родители пили, танцевали, решали, кому продать душу в следующем году, а их милые слизеринские наследнички носились сломя голову и разбивали семейные реликвии, выкрикивая: «Мой папочка покроет ущерб». Всё было так ровно до четвертого курса, пока Драко Малфой учился в Хогвартсе. Именно тогда воскрес этот чертов ублюдок – Лорд Волан-де-Морт, или, как его опять же на свой манер называл Драко (до того как узнал о заклинании Легилименс) – Змея Подколодная.       Ох, Мерлин, Драко бы отдал всё на свете, чтобы эта тварь не возрождалась. Особенно в расцвете студенческой жизни, когда проходят подростковые прыщи, а сиськи твоих однокурсниц становятся чуть больше, чем абрикосы. Но нет, теперь надо думать не о том, какая мадам первой приземлится на девственный и неопытный член, а о том, как выжить в чёртовой войне Чудо-мальчика и Тёмного Лорда.       Раньше в Сочельник они собирались у Драко в комнате и обсуждали девчонок, а сейчас решали, что лучше – избежать Азкабана или Авады, под которые их подставляли собственные родители, они же «Пожиратели смерти».       Шла середина шестого курса, и сказать, что положение Драко было незавидным, значит, слегка преуменьшить. Какой бы мотив ни преследовал Тёмный Лорд, поручая задание убить (на секундочку!) самого могущественного волшебника всех времен с сотворения мира, Лорд Змеиный Нос отдалил Драко от трусиков Гермионы ещё на тысячу миль.       Клуб дрочеров сидел в комнате Малфоя под звуки потрескивающего камина. На столе стоял уже третий кувшин с огневиски (явно украденный из запасов Люциуса), к потолку пробиралось облако сигаретного дыма, и разговор особо не клеился, пока гробовое молчание совершенно бесцеремонным образом не нарушил Теодор Нотт:       – Драко, всё ещё мечтаешь зарыться своим ангельским личиком в грудь Грейнджер?       Драко, опешив от внезапного вопроса уровня примата, быстро отчеканил что-то вроде «не смей упоминать имя грязнокровки, а то Волди придет по наши души и зароет нас во что-то менее приятное, чем сиськи». Тут же в разговор включился Блейз Забини, удовлетворенный возвратом к истокам клуба:       – Всё ещё молишься на малютку Герми? А что бы на это сказала Панси?       – Учитывая тот небольшой факт, что во рту у Панси погостил язык некого когтевранца в прошлый четверг, я не думаю, что она бы возражала против нескольких невинных фантазий, – ответил Драко.       Тео был в восторге, что можно снова обсудить что-то приятное. Разговор полился и разверзся во всех красках: как Забини мялся на Святочном балу, боясь, что изо рта воняет чесночным соусом, как Малфой каждый раз совершенно случайно спотыкался перед Грейнджер в надежде упасть в её мягкие объятия, как Нотт… как Нотт… какого черта Нотт не говорит про девушек?       – Кажется, ты стал нарушать основное правило нашего закрытого джентльменского клуба – десять минут не говорил про дамочек – автоматически гей! – завопил Драко.       – А ну иди сюда, блондинчик, отполирую своим языком твои кафельные зубки, – парировал Нотт.       – В очередь, красавчик, сначала я, – смеялся Забини.       – Если серьёзно, на кого пал взор молчаливого принца Слизерина? – спросил Драко.       – Да есть одна. С Гриффиндора, – замялся Тео.       – Призывая все силы профессора Трелони, сейчас я угадаю, кто это, – со зловещей интонацией произнес Забини. – Она рыжая?       – Нет.       – Так, Уизли – мимо. Она играет в квиддич?       – Ну, в моих снах она довольно профессионально держится на метле своими бедрами, но нет…       – Белл отправляется на скамейку запасных! Учитывая, что зубрилка уже застолблена нашим другом, а лавандовый не твой любимый запах, то остается…. Салазар, да дохера кто остается, говори уже.       – Джин. Джин Хатт, – сдался Тео.       – Джин Хатт – это та, которая сейчас находится в паре комнат от нас, блин? Так чего ты мнешься, бери бутылку, иди к ней. Впусти в ход всё свое таинственное очарование, а дальше не мне тебя учить, красавчик! – подмигнул Малфой.       – Знаешь, дружище, я бы с радостью, но меня не особо прельщает перспектива быть застигнутым врасплох Круциатусом от ее братика, который живет в соседней комнате.       Джин и Джек Хатт были самой непохожей парой близнецов, которых вообще могла придумать вселенная. Они, как и остальные влиятельные семьи, были приглашены в поместье, с одной лишь целью – показать Змее Подколодной, какими великолепными связями обладают Малфои. Джек учился на одном курсе с Клубом дрочеров и гордо носил зелёно-серебряную форму Слизерина. Джек не был так хорош внешне, как Драко. У него не было обаяния Забини или загадочного флёра Нотта. Однако про таких парней, как он, обычно говорили: «У него харизма дьявола», и поэтому вокруг него обычно собирался целый фан-клуб из девчонок всех факультетов. У Джека были черные чуть вьющиеся волосы, темные карие глаза, светлая кожа, точеные, почти скульптурные скулы. И он даже не был высок, как этому засранцу удавалось смотреть на тебя сверху вниз? А ещё у него были настолько выдающиеся результаты по Защите от темных искусств, что такому умнику просто опасно доверять убийство Дамблдора, ведь Джек скорее направит свою палочку против Того-чей-нос-точно-не-волочился-ни-за-одной-юбкой. Поэтому страх Тео перед братом Джин был вполне сопоставим с нервным тиком Поттера перед дементорами.       – Почему она? В плане, я не осуждаю, Гриффиндор, недосягаемость и всё такое… – начал Драко.       – Оу, то есть только тебе можно облизываться на красно-золотых ведьмочек. Я тоже хочу иметь ритуальный уголок с фотографией гриффиндорской возлюбленной! – Тео кинул в Драко подушку.       – У меня совершенно точно нет никакого ритуального уголка, посвященного Грейнджер!       – И там совершенно точно не висит в рамочке обертка от шоколадной конфеты, которую она так невинно облизывала за завтраком в Большом зале, – тихо добавил Блейз.       – Хорошо, хорошо, о, Теодор, сын Ноттов, позволяю тебе иметь грязную фантазию о второй по красоте после, разумеется, Гермионы Грейнджер – гриффиндорке Джин Хатт, – положа руку на сердце торжественно произнес Драко, – будь проклят тот разлад, что Салазаром с Годриком начат!       – О, Мерлин, он включил в себе Шекспира, – Блейз довольно затянулся последней сигаретой.       – Шекспира, величайшего волшебника, между прочим! Только он мог придумать красивую трагедию слизеринца Ромео и милашки Джульетты с Гриффиндора, – продолжал уже довольно поддатый Драко.       – Судя по их скоропостижной кончине, оба они были с Пуффендуя, – засмеялся Нотт.       И пока все трое искренне хохотали и наслаждались, что тень Стрёмного Лорда хотя бы на один вечер отступила от них, в комнату вошел четвертый. Маттео.       Маттео Реддл не нуждался в представлении. За него говорила его фамилия. Парень даже не учился в Хогвартсе, и о нем никто и не слыхивал вплоть до злополучного четвертого курса, когда Том Марволо Реддл забрал кость своего отца, кровь своего врага, чистые штаны Пожирателей смерти, а потом как ни в чем не бывало заявился в Малфой-мэнор с каким-то пацаном и бросил: «Это Маттео Реддл, теперь он будет моей правой рукой».       «Вот это зашибись», – подумал тогда Драко. Будто одного Реддла нам было мало. Никто не стал спрашивать, сын ли это или внучатый племянник Самого-стрёмного-типа-в-мире, всем хватило того, что они однофамильцы, что делало их невыносимо жуткими.       Однако эпитет «жуткий» весьма скудно описывал Маттео. Маттео был красив. Салазар, он был запретно красив! Попросите у Чудо-мальчика или его рыжей подружки пару воспоминаний о Тайной комнате, посмотрите, как Тёмный Лорд выглядел тогда, когда ещё мог склонить на свою сторону ведьм только с помощью одной улыбки, а теперь умножьте эту красоту в несколько раз. Маттео перенял небесно-голубой цвет глаз (папы? дяди? деда?) до того, как они стали змеино-красными. Про него также можно было сказать: высок, худощав, аристократично бледен. Но суть была не в том. Суть была в: А. Густых шоколадных волосах, которые плавными волнами закрывали линию бровей. Б. Сами брови, густые, почти черные, делающие его взгляд всегда слегка «исподлобья» и, наконец, В. Губы. Если вы думаете, что пухлые губы – это сексуально только на сладеньких мордашках девчонок, как же вы ошибаетесь. Эти губы могли заставить заглядеться и Малфоя, и Забини, и Нотта, вместе взятых. И начать фантазировать всякое разное, прежде чем они бы осознали, КТО стоит перед ними.       Маттео проводил с ними второе Рождество и почти не общался со своими ровесниками – богатыми наследниками и уж точно не входил в Клуб Душителей Василисков (тот скорее мог сам в действительности задушить змею).       – Фантазируете, мальчишки? – с самодовольной улыбкой спросил он.       «Мальчишки». Он мог сказать «парни» или «пацаны». На худой конец «мужики». Однако он намеренно поставил их на одну ступень с озабоченными малолетками, доказывая в очередной раз свое превосходство как роста, так и интеллектуального развития, подумал Драко.       – Да мы тут делимся… кхм… наблюдениями о… лицах женского пола, – начал было Тео, но прежде чем он закончил, Маттео быстро достал палочку.       – А это интересно! Легилименс!       Память Нотта развернулась перед парнями как карта. Здесь он сидит на зельеварении позади кудрявой ведьмы Джин Хатт и всю лекцию смотрит на её русые завитушки, пропуская мимо ушей абсолютно всё, что говорит Слизнорт.       Потом воспоминание меняется, он помогает ей поднять книгу и встречается с её зелеными глазами. Для стороннего взгляда её радужки обладают совершенно стандартным оттенком цвета, не то что словно тягучий шоколад цвет глаз её брата. При этом Нотт, почему-то встал как нюхлер перед кучей галлеонов. Он отдает ей книгу и мимолетно задерживает свой взгляд на названии: «Властелин колец».       Следующая сцена — он уже прочитал от корки до корки «Хоббит», «Властелин колец» и «Сильмариллион», хотя вряд ли интерес Джин лежал так глубоко в этой области.       Наконец, она проходит по Большому залу, и Тео оценивает её фигуру, мягкие формы, не удрученные тренировками по квиддичу, но в которых не было заметно её пристрастие к тыквенным пирожкам.       На этом можно было бы и закончить исследовательскую работу на тему «Как пубертат плавно перетекает в осознанную влюбленность», но Реддл смотрит дальше.       Опять зельеварение. Слизнорт дает задание разбиться на пары и придумать новое зелье. Теодор Нотт, как самый блестящий ученик, взращенный самим Северусом Снейпом, не хотел отдавать победу Поттеру, который резко поумнел и начал отличать корень мандрагоры от имбиря.       Тео подходит к Джин и предлагает свою кандидатуру в качестве напарника по экспериментам. Они неделю торчат в библиотеке, изучают потрепанные фолианты, придумывая новые формулы, свойства, смеси. Зелье любви уже существовало, смерти тоже, жидкой удачи, СтопПонос, да всё это было изобретено за сотни лет до них.       После очередного вечера за полками с учебниками Джин сказала:       – Давай создадим такое варево, от которого в глазах вместо зрачка появляется россыпь звезд на ночном небе. Просто представь, ты смотришь девушке в глаза, а там беспробудная тьма и миллионы светочей смотрят на тебя, будто ты единственный во Вселенной разгадал тайну мироздания. Во-первых, Тео не хотел, чтобы чудесный зелёный цвет глаз Джин стал черным, да ещё и со звездами. Во-вторых, он знал, что скажет Слизнорт на их изобретение: «Господа, какое практическое применение у этого зелья?»       – А для чего оно нужно? – мягко спросил он.       – Для красоты, – сказала Джин так, будто это был самый логичный ответ. – Разве что-то прекрасное должно существовать для какой-то цели? Оно существует, чтобы просто быть.       И, в-третьих, этого объяснения ему вполне хватило, чтобы со всем своим рвением взяться за работу. Как он впоследствии замечал, россыпь родинок на её щеках сама напоминала карту звездного неба.       Когда они представили свое зелье, как и ожидалось, профессор задал свой вопрос:       – Это замечательно, просто замечательно! А какого практическое применение? Теодор ответил за них:       – Просто чтобы было что-то прекрасное.       Разумеется, Слизнорта это не особо удовлетворило и он отдал победу Золотому мальчику и его рыжему пуделю, которые изобрели Зелье Жизни. Джин и Тео фыркнули, потому что целое зелье заменял один лишь Безоар. Им присудили второе место. Воспоминания закончились.       – Мило, – сказал Маттео, — Ладно, дрочеры, оставляю вас вариться в своем сопливом амбре. ***       Он вышел и побрел по холодным коридорам Малфой-мэнора, пока не столкнулся с той самой девушкой из воспоминаний. Она уже была одета во всё домашнее – красные штаны в клетку (абсолютное клише для ученика Гриффиндора), теплый вязаный свитер (будто украденный у семьи Уизли), в общем весь её внешний вид кричал о том, что ей не место среди унылых и чопорных слизеринских семей.       – Что-то ищешь? – лениво спросил Маттео, который был выше как минимум на две головы.       – Хочу немного опустошить винный погреб мистера и миссис Малфой, не знаешь, где он находится,… – она запнулась, явно вспоминая его имя. Реддл понял, что девушка его раньше не видела, и его фамилия ей вряд ли знакома.       – Маттео.       – Да, да, Маттео. Так в какой он стороне?       – Я провожу тебя, если согласишься распить бутылку Шато Марго 1986 года прямо в погребе.       – Вообще-то я охочусь за Шато Д’Икем 1945 года. Готова поставить свою правую руку на то, что Малфой-старший отдал немалую кучу галлеонов, с десяток семейных реликвий и пару - тройку тёмных артефактов, чтобы завладеть бутылкой, над которой корпели виноделы мира магглов времен Второй Мировой войны.       – Второй мировой? – вопрошающе посмотрел Реддл.       – Мерлин, ты вообще не изучал историю магглов на домашнем обучении? Какое невежество! – она толкнула его локтем в бок, – Ну что ж. Веди меня, мой поводырь, в мир забродившего винограда!       Маттео не привык к такому вольному стилю общения. Но, возможно, Шато Д’Икем действительно стоило того, чтобы ещё немного потерпеть эту барышню.       Они дошли до заветного погреба, кованая дверь в который открывалась обычной Алохоморой, призвали с помощью Акцио нужную бутылку, вытащили пробку и бесцеремонно стали пить из горла, совершенно не отдавая дань культуре этого великого напитка.       – Скажи честно, кудрявая, ты ведь нихрена не смыслишь в вине? Ты узнала, какая самая дорогая бутылка находится в доме Малфоев и решила её выпить, просто чтобы…       – Просто чтобы она не досталась никому другому.       – Туше́, – ухмыльнулся Реддл.       Они сидели на деревянных винных бочках, передавали друг другу бутылку, и тишина была почти уютной. Да, от Маттео всё ещё исходила атмосфера придурка, к которому лучше не приближаться. Да, Джин пыталась скрыться от общества слизней в компании алкоголя. Да, в вине истина, как говорили древние римляне, а истина сейчас была такова: если сейчас не произойдет поцелуй, то зачем это всё?       Маттео спрыгнул со своей бочки, подошел вплотную к Джин. Он смотрел на неё сверху и будто решался. Не на поцелуй, нет. Он просчитывал, достойна ли она. Реддл взял одной рукой Джин за горло, не для того, чтобы сделать больно, просто ему нравилось всяческое проявление власти. Затем притянул к себе так, что их губы почти соприкоснулись. Она запрокинула голову и, не закрывая глаз, сказала:       – Маттео, если бы я хотела пополнить список идиотских затей на пьяную голову, то поцелуй с наследником Тёмного Лорда стоял бы там на первом месте. Уголок его рта дернулся наверх:       – Так ты знала, кто я?       – Имя не помнила. Была ассоциация с итальянской оперой, но что именно… На языке крутилось Меркуцио, Лоренцо, но никак не Маттео. А о твоем фамильном древе, разумеется, знала. Я, конечно, гриффиндорка, но не долбаёбка.       Маттео рассмеялся в голос.       – А ты забавная. Не зря Клуб дрочеров сегодня вспоминал тебя добрым словом.       – Клуб… стоп что? – опешила Джин.       – Спокойной ночи, кудрявая. Надеюсь, разберешься, как подменить вино в той бутылке, которую мы распили.       И на этой прекрасной ноте Маттео Мать Его Реддл удалился. А Джин наполнила бутылку Шато каким-то Пино Гриджио и понадеялась, что Люциус так же плохо разбирается в вине, как Маттео в девушках.