Задокументировано Драко Малфоем

      26 декабря Драко Малфой проснулся с заклинанием на устах: «Агуа… агуам… блядь… агуаменти».       Что он вчера пил? Кровь Василиска (аналог маггловской Кровавой Мэри), Слёзы Волан-де-Морта (водка, сок бузины, сахар) или, может, Крик банши (абсент, ром, текила, водка, шампанское)? Да, определенно, Крик банши.       «Восстанавливаем цепочку событий. Утро. Покурил. Домашний эльф принёс булочку и кофе. Обед. Приём, улыбки, улыбки, какой-то напиток в руке. Ужин. Веду Панси открывать вечер вальсом, жалею, что не подлил ей в шампанское оборотное зелье с волосами Грейнджер, совершенно случайно оказавшимися в уголке поклонения, которого не существует!! Придурки Нотт и Забини наливают первый Крик банши. Затем я беру второй Крик банши, третий. А потом… Стрёмный тип Реддл испепеляет меня взглядом. Два стрёмных Реддла прожигают в моём сюртуке дыру! В конце – пробел, пробел, пробел», – вполне неплохо, решил Драко. Вряд ли за этим пробелом стоит что-то серьёзное.       Не вылезая из постели, он приказал (в прочтении Малфоя звучит как «вежливо попросил») малышке эльфу Гоги сварить антипохмельную похлёбку. Пока его мозг нежно истерзал невидимый гиппогриф, а во рту поместился бы целый лоток для Живоглота, в комнату резко постучали. Не успев послать нежданных гостей (будь то мать родная), в покои Драко ввалились Тео и Блейз.       – Пора, красавица, проснись! – продекламировал Нотт.       – СИЛЕНЦИО, СИЛЕНЦИО, СИЛЕНЦИО! – запротестовал Драко, судорожно ища палочку на прикроватной тумбе, и с сожалением увидев, как Блейз уже крутит её между пальцев. Когда успел? – Ублюдок, – застонал Малфой.       – Обидно! Вчера ты был более приветливый, – замурлыкал Забини.       Перед ними возникла малышка Гоги, держа в ручках поднос с лучшей антипохмельной похлёбкой во всём Уилтшире и парой помпушек.       – Гоги! Дорогая! Сообразишь нам того же? – подмигнул на удивление бодрый и свежий Тео, и Гоги, явно польщенная уважительным отношением со стороны господ, аппарировала обратно на кухню, готовить с ещё большей любовью, чем для Драко.       – Я вот все в толк не возьму, с чего это вы такие не помятые? Я вчера один пил? Где были вы? – накрываясь одеялом, простонал Малфой.       – Вы с Тео пили на равных, не волнуйся. Я прикрывал ваши симпатичные задницы перед родителями. Нотта избавила от похмелья любовь. Тебя же любовь наоборот наградила им, – загадочно ответил Блейз.       – О чем, блядь, ты говоришь? – Драко заглатывал ложку за ложкой целительного супа. – Может мне кто-нибудь рассказать, что вчера было?       Гоги появилась, грациозно балансируя с двумя подносами. Блейз и Тео отблагодарили малышку и забрались на кровать Драко, от чего тот, теряя остатки самообладания, процедил сквозь зубы:       – А ну, слезли оба! Я вам не позволю есть на самой древней кровати на юго-западе Англии! Однако те уже не слушали, заглатывая суп с нескрываемым удовольствием.       – Это было незабываемое Рождество, дружище. Я серьёзно, от всей своей неприкаянной души я выражаю искреннюю благодарность великому роду Малфоев, которые ежегодно собирают под своей крышей замечательных господ! – слишком по-чистокровному начал Нотт, при этом расплескивая похлёбку на идеально отглаженное Гоги изумрудное шёлковое постельное белье. Прежде чем Драко успел кинуть парочку проклятий в своего друга, Тео положил указательный палец на его губы, сделал многозначительное «Тшш» и продолжил, – А теперь я расскажу, что вчера было.       Сначала день начинался ровно так, как его запомнил Драко. Завтрак и обед прошли в одном бесконечном приёме, набивании животов, максимум пары-тройки бокалов шампанского (и шотов огневиски), а потом настал Рождественский ужин.       Малфой по воспоминаниям Тео был безупречно одет: тёмно-синий, почти сапфировый сюртук на одной пуговице, небольшая брошь на воротнике в виде семейного герба, жилет и штаны в тон, а также чёрный галстук, который, по мнению Забини, Драко готов был пожертвовать запястьям Грейнджер, если бы она того попросила.       Он открыл вечер вальсом, как и планировалось, лениво кружа Панси по бальной зале, а затем быстро ретировался к Душителям Василисков. Они пили первый Крик банши, нелегально смешанный прямо перед носом родителей, и обсуждали присутствующих. Тогда-то в дверях и появились Хатты. Видимо, для них, как для самых снобистых снобов, важно было опоздать минимум на сорок минут от начала ужина, чтобы показать, что их семье не особо-то и важно всё, что здесь происходит. Впереди шли мистер и миссис Хатт, надменно осматривающие убранство, позади – близнецы.       Джин и Джек держались под руки как пара любовников, не меньше. Нет, в их позе не было совершенно ничего неприемлемого или пошлого, но то, как интимно Джек придерживал сестру под локоть, как она шептала ему что-то на ухо, а он улыбался больше глазами, чем губами, в этом было что-то настолько личное, что у Тео защемило в груди. У близнецов всегда так было: граница, где кончался он и начиналась она, с годами, пройденными рука об руку, просто стиралась.       И не то чтобы Драко Малфой нуждался в детальном описании платья Джин, однако Тео не удержался, упомянув, что оно было цвета бургунди (Маттео бы описал его как оттенок Шато Марго), с почти неприличным (но оставляющим места фантазии) корсетом и красивыми тонкими бретелями, уходящими завязками в спину до самой поясницы.       Согласно этикету, партнеры (кроме замужних) не могут танцевать более двух танцев (и это даже не подряд!) с одним и тем же человеком. Для Драко это было спасением, учитывая, что венский вальс он уже оттанцевал с Панси, оставался какой-нибудь котильон, в котором и так можно было поменяться в очередном па на другого партнера (желательно не на свою кузину). Для Тео это было разочарованием. Конечно, чтобы нарушить правило двух танцев, надо было собраться с духом и пригласить хотя бы на один… Тем не менее это не останавливало Нотта заранее огорчаться, поэтому на помощь пришёл второй Крик банши.       Джин танцевала сначала с братом, потом с Грэхэмом Монтегю, потом с засранцем №1, засранцем №2, и когда уже даже Блейз пригласил её потанцевать, Тео решил – сейчас или никогда.       – Помоги мне, – шикнул Тео Драко.       – Чем обязан?       – Мне нужно пригласить Джин.       – И как, позволь узнать, ты представляешь себе мою помощь в данном аспекте? Я закружу тебя в танце и доставлю в мягкие ручки нашей гриффиндорки? – Драко усмехнулся в свой бокал, явно довольный своей идеей. Однако, когда он заметил, что Панси кошачьей походкой направилась в его сторону, Малфой быстро опрокинул третий Крик банши, с легкой руки помог Тео допить свой напиток и, хватая его за талию, завальсировал к Джин.       – Блядь, Драко, я не думал, что ты серьёзно, – блондинчик уверенней сжал потную ладошку своего друга и со всем благородством закружил его на паркете.       Когда в твоем организме смешиваются все виды алкоголя на каждую букву алфавита, тебя уже не особо трогают злые взгляды родителей или насмешки сверстников, тебе просто очень хорошо. Малфой и Нотт достигли точки своего назначения и разгоряченные поклонились Джин, разорвав свои объятия.       – Мисс Хатт! Спешу представить вам моего сердечного товарища (хотя вы и так уже знакомы), Теодор Фродо Нотт. Прошу, не удивляйтесь его второму имени, поговаривают, что его отец был тем ещё любителем маггловских книжек про волшебных существ… – отчеканил Драко.       – Какой же ты кретин, – покраснел Тео.       Джин залилась таким звонким смехом, что парни переглянулись, и у обоих возникла одна и та же мысль: «Ей нравятся придурки».       – Ну что ж, Теодор из рода Ноттов, вверяю тебе свою руку, ногу и…       – Сердце? – закончил за неё Драко.       – Посмотрим, – таинственно улыбнулась Джин.       Тео вел уверенно, несмотря на количество выпитого им алкоголя. Его теплая ладонь казалось прожигает ткань платья, а дыхание Джин, которое было направлено шею Нотта, то и дело заставляло его сжимать пальцы сильнее.       – Это танец или битва? – запыхавшись спросила Джин.       – Прости, я…       – Меня все устраивает, просто сбавь темп. Мы ещё успеем натанцеваться, Тео.       Тео. Просто Тео. Она не называла его так ни на занятиях по зельеварению, ни в библиотеке, а сейчас сказала это так легко, будто говорила это миллион раз. «Я хочу её поцеловать. Я хочу её целовать сегодня, завтра, вчера. Всегда».       Когда музыка закончилась, давая парам отдохнуть, Тео повел Джин к столу с закусками. Они о чём-то страстно беседовали (предположительно о Сильмариллионе), затем последовал второй танец и вопреки устоявшимся правилам – третий и четвёртый, за что Джек одарил сестру вопросительным взглядом.       Пока они кружились, Тео то и дело проводил глазами дорожки от глаз Джин к её губам. «Какая же она милая. Милая? Нет, – тут же поправил себя Нотт. Он не называл девушек милыми. Симпатичная задница? Да. Ангельское личико. Тоже да. Острый язычок. Бывало. Но милая – это не та характеристика, которой обычно оперировал Тео. – Она беззащитна, она грациозна, она поэтична, она маняща. Салазар, я говорю, что девушка поэтична. Наложите на меня пару Империусов, чтобы я никогда так больше не думал», – но он будет так думать о ней еще много лет, ещё сотни веков, если жизнь ему позволит.       – Расскажи мне подробнее о клубе, в котором ты состоишь, – резко сменив тему, сказала Джин, – ты на меня…       – Засматриваюсь! Я на тебя засматриваюсь, да! – оборвал её Тео.       – Засматриваешься, значит. Что ж, такая интерпретация кажется мне вполне сносной, – и Джин сделала то, чего Тео не ожидал после её вопроса. Она погладила его по плечу. «Тактильный контакт, тактильный контакт! Теодор, держи себя в руках, тебе же не тринадцать лет, в конце-то концов!» – вёл внутренний монолог Нотт.       На другом конце залы стоял Блейз, и рядом с ним покачивался, как Плакучая Ива на ветру, Драко.       – И ты действительно провальсировал Тео через весь зал, даже не боясь, что скажет твой папочка? – усмехнулся Забини.       – Мой друг попросил протянуть руку помощи, и я оказал ему это услугу, и знаешь, что, – он указал на разговаривающих Тео и Джин, – я готов откликнуться снова. Драко поднял волшебную палочку, и над головой воркующей парочки образовалась омела.       – Неплохо, Малфой. Думаешь, Тео осмелится наконец её поцеловать? – спросил Забини.       – Во всяком случае, мы сделали все, что в наших силах.       – Финальный штрих, – Блейз достал свою палочку и наложил на этих двоих дезиллюминационные чары, – от назойливых глаз.       – Как, даже от наших?! Ты слишком благороден, Забини.       И в этот момент под веткой омелы Теодор Нотт, коллекционер женских сердец доброй половины Хогвартса, с благоговейной осторожностью приблизился к лицу Джин. В его взгляде читался один вопрос: «Ты позволишь?» И когда в безмолвном согласии Джин кивнула, вся его аккуратность, робость, как угодно называйте, сошла на нет. Он наклонился сам, не давая ей встать на носочки, чуть ближе притянул за мягкую талию к себе одной рукой, другую запустил в копну её русых кудрей и поцеловал.       Джин отстранилась от него первой, посмотрела на омелу и кивнула в сторону Драко и Блейза:       – Их рук дело?       – Да. Они моя отара, – улыбнулся Тео.       – Ты же в курсе, что отара – это стадо овец?.. – еле сдерживая смех, спросила Джин.       – Тогда стая! – замялся он, – Семья, в общем. За неимением лучшей… они для меня все. – Джин поняла.       Когда Тео закончил рассказ о событиях прошлого вечера, всё ещё пребывая в сладком послевкусии от поцелуя, Драко вытащил его из воспоминаний:       – Я только не понял, и как любовь избавила тебя от похмелья?       – Оу, здесь всё вышло менее прозаично, после выпитого количества Криков, мой желудок изверг невероятное количество рвоты. Джин отвела меня в уборную и всю ночь поглаживала меня по спинке, пока я склонялся над унитазом. А чем больше выблюешь, тем меньше утром болит голова, золотое правило, знаешь ли, – ответил Тео.       – Теодор! Чуть меньше подробностей про твою рвоту, – Драко натурально схватился за живот, сдерживая свои позывы, – и чуть больше пояснений, почему любовь меня довела до похмелья?       – С этим ответом могу помочь я, потому как в данной части истории (по известным причинам) мистер Нотт не участвовал, – включился Блейз, – Но учти, что мой отчет будет не таким подробным как у Тео. Когда прибыл Тёмный Лорд, он, разумеется, не собирался показываться на глаза всем присутствующим. Поэтому он организовал свою тайную вечерю в кабинете Люциуса. Там были мы с тобой, наши отцы, ещё парочка из Пожирателей и, конечно, любимчик Повелителя – Маттео. После недолгой речи о победе над Поттером и очищении мира от грязнокровок, Волан-де-Морт перехватил своего, кхм, сына? племянника? и они долго о чём-то шептались на парселтанге, поглядывая в вашу с Люциусом сторону. Как истинный слизеринец без капли храбрости Гриффиндора, ты закидывался любым алкоголем, который попадался под руку. Наконец, Тёмный Лорд ушёл, а к тебе направился Маттео. Последнее, что я услышал, было: «Драко, любишь ли ты владыку нашего, Лорда Волан-де-Морта? Если да, не выпить бы нам за его бесконечно долгое и тёмное правление?» Далее вы удалились, и одному Мерлину известно, о чём на самом деле вы говорили.       Драко взялся за голову в тщетных попытках вспомнить этот разговор:       – Блядь. Ничего не помню.       Гоги появилась, чтобы забрать подносы, и Драко сменил тему:       – Так значит вы с Джин теперь будете бегать сосаться в Выручай-комнату или, быть может, позовешь её в Тайную, задушить Василиска?       Нотт мог придумать что-то остроумное, но его так прельщала мысль о поцелуях с Джин, что он откинулся на кровать и мечтательно замолчал. ***       Все последующие дни вплоть до Нового Года Тео и Джин лишь обменивались многозначными улыбками, разговаривали только тогда, когда их стулья оказывались рядом за завтраком и смеялись за ужином в общей компании.       «Блядь, ещё никогда в жизни я так не мечтал вернуться в школу», – думал Тео в надежде, что там им будет больше воздуха для начала… чего-то.       Сама новогодняя ночь практически дословно повторяла события своего старшего брата – Рождества до той претенциозной абсурдности, что Джин даже стало бы скучно, если бы не очаровательный Тео, то и дело смешивший её. Ближе к полуночи, когда Джин вышла на балкон продышаться, в воздухе рядом с каменными массивными перилами витало письмо, точно ожидавшее её. Конверт был тёмно-зелёный (конечно, какой же ещё, видимо все слизеринские наследники знают только один цвет в палитре), с алой сургучной печатью. Джин открыла его, на дорогом кофейном пергаменте размашистым почерком было написано:

«Если для поцелуя тебе не хватает только омелы, могу её наколдовать в восточном крыле над статуей Афины в полночь.

М.»

«Не ёкнуло», – решила Джин. Дело в том, что довольно ёмкое слово «ёкнуло» было главным индикатором девушек её возраста, чтобы понять степень своей благосклонности к мужчине в романтическом плане. По отношению к Тео можно было так выразиться. К Маттео… очень сомневаюсь.       В полночь Маттео уже стоял у Афины. Он не волновался. Когда ты приходишься родственником самому Волан-де-Морту, у тебя просто не остается права на любые чувства, в том числе страх или трепет. Шли минуты, однако вместо кудрявой ведьмы к нему подлетела коричневая сова сычик «Эльф», как их называли за миниатюрность. В клюве у нее было письмо, в котором отнюдь не каллиграфическим почерком было выведено следующее:

«Меркуцио! Дело в том, что в моём кодексе чести давно установилось негласное правило: поцелуй на рождественских праздниках возможен только с одним волшебником. Поскольку от твоего взора каким-то образом не смог ускользнуть тот факт, что я уже имела удовольствие находиться под омелой с другим, тебе остается только поцеловать сычика, любезно принесшего тебе мою весточку.

Конечно, ты также можешь дождаться следующего Рождества.

Д. (Не Джульетта)»

      Джин не удержалась от наслаждения зрелищем, которое ей открывалось при прочтении Маттео письма, поэтому она стояла за углом стены и, скрывая смешки, смотрела. Разумеется, Реддл услышал посторонние звуки (скажем так, не очень-то у Джин получалось тихо смеяться), и он позвал её:       – Агнец! Подойди ко мне. «Агнец? Почему агнец? Он сравнил мои волосы с овечьей шерстью? Почему у них у всех какая-то гиперфиксация на баранах?» – думала Джин, пока её ноги уже покорно вели к статуе греческой богини.       Маттео не улыбался, не злился, он просто смотрел на неё, пока не наклонился так близко к её уху, что она уловила аромат его кожи:       – До следующего Рождества, Джульетта.