Задокументировано Драко Малфоем

      Поговаривают, как Новый Год встретишь, так его и проведешь. Исходя из этого правила, Драко Малфой должен был весь год страдать от жуткого (как слюни Панси во время поцелуя) похмелья, неразделенных чувств к Грейнджер и быть в опасной близости к смерти, которую то и дело ему пророчил Реддл-старший. Положение Теодора Нотта также нельзя было описать как перспективное, поскольку саму новогоднюю ночь он провел не в объятиях кудрявой гриффиндорки, а утром первого января и вовсе обнаружил, что она бесцеремонно покинула Малфой-мэнор вместе со своей семьей.       Пока большая часть гостей продолжала страдать похмельем в поместье Люциуса, Хатты успели переступить порог своего дома. Джин ещё не успела распаковать свой дорожный ридикюль из кожи норвежского дракона, как в комнату без стука вальяжно вошел Джек. Он сел в кресло напротив нерастопленного камина, положил ноги на маленький столик и стал пристально смотреть на сестру, пока та раскладывала свои вещи, отказавшись от помощи домовых эльфов. Когда Джин перешла к сортировке нижнего белья, а её ничего не знающий о личных границах брат так и смотрел в упор, она не выдержала:       – Спрашивай. Я же вижу, что ты хочешь устроить допрос с пристрастием, попутно применяя сыворотку правды, легилименцию и, возможно, Империо. Так что давай опустим предисловие, и ты задашь вопрос в лоб. Джек постучал пальцами по ручке кресла, будто взвешивая каждое своё слово, которое крутилось в уме, оценил урон, который может нанести сестре своей бестактностью, а потом решил последовать её просьбе, и не стесняясь в выражениях, выпалил:       – Джин, какого хуя Нотт? Ну ты серьёзно?       – Можно конкретнее? «Какого хуя Нотт», что?       – Четыре танца, Джин. Потом скрывающие чары, которые абсолютно не наводят ни на какие мысли, чем вы занимались вдвоём.       – Я всё ещё не слышу конкретного вопроса, только констатацию фактов, – без тени смущения ответила она. При этом они оба понимали, что более подробно разъяснять ничего не требовалось.       Дело в том, что в каждой чистокровной семье существовала либо устная, либо письменная договорённость о заключении брака между наследниками двух родов. Джек был помолвлен с наследницей Гринграсс лет так с шести. Их брачный договор был составлен со всей скрупулёзностью и включал в себя обязательный пункт рождения на свет минимум трёх пухленьких мальчишек. Конечно, несмотря на подписанную с обеих сторон бумагу (завизированную практически кровью) все понимали, что мужской стороне договора отдается полный карт-бланш в отношении других девушек. Это означало, что Джек может открыто встречаться, спать, осыпать изумрудами своих пассий, а потом с чистой совестью вступать в брак со своей избранницей. Иногда даже не разрывая связей с предыдущими девушками. Конечно, женскую сторону договора это не касалось. Патриархат, мать его.       Однако с Джин было все сложнее. Её брачный договор также был составлен по достижению Джин шести лет, при этом с поступлением в Хогвартс всё изменилось.       Она была помолвлена с наследником Забини – это была их маленькая тайна, в которую они никого не посвящали после разрыва договора. В целом брак обещал быть успешным – две самые богатые семьи, древняя чистокровная родословная, влияние, манеры, активы… Всё расстроило поступление или, вернее сказать, выбор Джин поступить на Гриффиндор. Забини прошли почти все стадии принятия: Отрицание. «Это какая-то ошибка! Распределяющая шляпа могла оговориться? Вся её семья училась на Слизерине, какой к черту Гриффиндор?» Гнев. «Мелкая засранка. Целенаправленно пошла против воли родителей. Если она позволила себе такое нахальство в выборе факультета, представляем, что она будет себе позволять в браке с Блейзом!» Торг. «Хоть она и учится на самом ненавистном нами факультете, который заканчивали только безмозглые маргиналы, её фамилия всё ещё одна из самых могущественных в мире магов». Депрессия. «Как на нас будут смотреть наши соседи? А домовые эльфы? Они вообще не будут прислуживать нам, если нашей невесткой станет гриффиндорка…» Все могло бы закончится смирением, и Блейз с Джин стали бы одной из среднестатистических чистокровных семей, в которых любовь – это роскошь. Однако Забини полностью отказались от этой идеи с помолвкой, отдав предпочтение другой чистокровной волшебнице.       Правда если бы Забини хоть пару раз за семестр посещали лекции профессора Трелони, они могли бы предсказать, что с годами семья Хаттов станет ещё весомее, а сам мистер Хатт станет серым кардиналом мира тёмной магии. Никто и никогда не смог бы уличить его в связи с Волан-де-Мортом (даже сами Пожиратели), при этом именно он являлся самым главным спонсором всех грязных делишек наследника Салазара. Нужно заплатить миллион галлеонов за экспериментальное зелье? Сделано. Достать парочку грязнокровок для опытов? Уже у вас, сэр. Замолвить словечко перед судьёй Визенгамота, дабы отмазать самого отпетого ублюдка? Считайте, что его имя обелено.       Для Тёмного Лорда мистер Хатт был чуть ли не ценнейшим кадром на работе сил тьмы. При этом он никогда не принимал метку Пожирателя смерти и не появлялся на публике под ручку с Волан-де-Мортом. Дело в том, что мистер Хатт был далеко не глупым человеком, поэтому он всегда и всё просчитывал наперёд. Пытаясь усидеть на двух стульях одновременно, он и поддерживал Реддла-старшего в его войне, и держался в стороне, чтобы в случае проигрыша выйти сухим из воды. Наследник Салазара прекрасно понимал двойную игру своего благодетеля, однако толку от живого Хатта было куда больше, чем от мёртвого, поэтому Лорд не давил с принятием чёрной метки.       Так, об их связи знали только Нагайна, Беллатриса и Маттео, которые даже без Неприложного обета никогда в жизни ничего не рассказали.       Получается, что Забини со всей своей нелюбовью к красно-золотой нашивке пропустили самую блестящую партию для своего сына. Мистер Хатт же, оскорбленный отказом от помолвки, больше не стал заключать договоры с мелкими сошками, надеясь, что в будущем Тёмный Лорд предложит в качестве мужа для Джин самого Маттео. Собственно говоря, всё к этому и шло.       Джин и Джек не могли с железной уверенностью сказать, кто именно предполагался в качестве избранника первой, однако оба понимали, что отец намерен вытащить самую крупную рыбу из Чёрного озера, и ею является далеко не Теодор Нотт. Да, он всё ещё чистокровный волшебник. Да, у него приличное состояние. Да, его отец был и есть Пожиратель смерти, который при прочих равных всё же попался Ордену Феникса при атаке на Поттера в Министерстве Магии, а следовательно, становится бесполезным, как и его сын.       Поэтому вопрос «Какого хуя Нотт?!» не нуждался в детальном описании. Джек ещё немного помолчал, оценивая, насколько его сестра умалишённая, а потом лаконично закончил:       – Джин, ты обязана быть осторожной.       – Я осторожна, Джек. Это были просто праздники, ничего более, – сминая в руках кружевное ночное платье, ответила она.       – Я надеюсь на это, – с легким неудовлетворением от диалога сказал брат, и удалился из комнаты.       Джин, сидя на краю кровати, понимала, что то, что она сказала Джеку было абсолютно неправдой. И это пугало её, ведь раньше они не лукавили друг перед другом даже в мелочах. Однако теперь, когда впервые с момента распределения по разным факультетам им предстояло совершить ещё один самостоятельный глобальный выбор, Джин не могла понять, может ли она доверять брату? Выбрал ли он сторону Тёмного Лорда или будет сражаться на стороне Поттера. Именно от этого и зависел её ответ про Теодора Нотта, который, как она узнала из закрытых источников, был в шаге от того, чтобы переметнуться на сторону добра.       Если ставка Джин не сыграет, и она расскажет брату о том, что она лучше попытается обрести счастье с Тео, сражаясь против Волан-де-Морта, то в лучшем случае её ждёт золотая клетка до конца дней, в худшем – место на семейном кладбище. Но вот только бы если понять… Вдруг Джек, как и Тео, в глубине души сомневается… Сомневается во всей этой ереси про чистоту крови, превосходство расы… Пока она не смогла достучаться до своего близнеца, и думать не следовало про откровенные разговоры насчёт своих чувств, точка. ***       Начало нового учебного семестра пошло полностью не по плану для двух из членов Клуба. Грейнджер шарахалась от Драко как от прокажённого (проклятый Поттер, что он там опять наплёл ей?), а Джин просто не появлялась Тео на глаза. В Большом зале она ела быстрее, чем летает Нимбус или Молния, после совместных лекций не задерживалась, исчезая где-то за углом, а на матчи по квиддичу и вовсе не приходила даже тогда, когда играл Слизерин с Гриффиндором.       – Карамельные мои, вы чернее тучи, – слегка обеспокоено сказал как-то Блейз за завтраком, отрезая небольшой кусок торта с патокой. – Вот что бывает, когда влюбляешься в гриффиндорок. Могли бы на крайний случай выбрать кого-то с Когтеврана.       – Ладно Грейнджер, я понимаю, почему она ненавидит Драко, – сказал Тео.       – Она меня не ненавидит! Она пока просто мне не доверяет, – вспылил Малфой.       – Не суть. Но почему Джин так яростно меня избегает? В плане, она единственная гриффиндорка, у которой вся семья училась на Слизерине, даже её брат делит с нами хлеб. Я имею ввиду, что кого-кого, а её бы точно не осудили за отношения с зелёно-серебряным, – рассуждал Нотт. Крэб и Гойл, которые были противны всей троице Драко, Блейза и Тео, но никогда не отходившие от Малфоя в стенах Хогварста, подслушали разговор.       – Может, потому что ты напоминаешь ей братца? Такие же темные волосы, карие глаза, острый нос. Инцест, конечно, дело семейное, но вряд ли этой ведьме нравится лобызаться с собственным близнецом, – идиотски засмеялся Крэб.       – Винсент, во-первых, ты полный кретин. Во-вторых, подслушивать взрослые разговоры нехорошо, и если ты слышал что-то насчёт Грейнджер, я применю по отношению к тебе Обливиэйт. В-третьих, в этом что-то есть. Тео, ты ведь правда очень похож на Джека. Учитывая, как Джин держалась рядом с ним на рождественском балу, я бы подумал… – Драко осёкся, увидев, как к ним подходит участник их обсуждения.       – Аккуратней, Малфой. Подбирай выражения с умом, – бросил Джек и прошёл дальше к месту, где сидели студенты постарше.       – Откуда этот дьявол взялся? – провожая взглядом свою точную копию, спросил Тео.       Конечно, теория Крэба была самой что ни на есть дебильной, и пора было наконец узнать, почему кудрявая ведьма исчезла из его жизни. Хорошим союзником в этом непростом деле стал весьма кстати приближающийся Валентинов День.       Дамблдор в эти непростые дни расщедрился, позволив студентам окунуться в атмосферу юношеской любви. Готовился Бал Афродиты, который Альбус на самом деле использовал как прикрытие, чтобы таскаться с Поттером за крестражами, пока остальные были увлечены мероприятием.       Эльфы готовили печенье в виде сердец, розовые пудинги, клубничную помадку, леденцы в виде купидонов, сладкие напитки, то и дело оскверняемые Амортенцией самыми отчаянными студентами, в надежде, что на них обратят внимание.       Потолок Большого зала превратился в бесконечный звездопад, дававший возможность загадать заветное желание студентам. Казалось, даже средневековые витражи на окнах поменяли рисунки на античные сцены, где мужчина сражается за сердце женщины, а она дарит ему свой цветок в знак обета. По школе то и дело летали совы с анонимными признаниями и приглашениями на бал.       Тео понимал, что не имеет никакого смысла просить девушку стать его спутницей на празднике Афродиты, если тебя так нагло и упорно обходят стороной. Нужно было придумать что-то ещё и желательно без использования громовещателя со словами:

«ДЖИН СЬЮЗАН ХАТТ, ЕСЛИ ТЫ ЕЩЁ ХОТЬ РАЗ СКРОЕШЬСЯ ОТ МЕНЯ, МНЕ ПРИДЁТСЯ ПРИСТЕГНУТЬ ТВОИ ХРУПКИЕ ЗАПЯСТЬЯ К МОИМ НЕСНИМАЕМЫМИ НАРУЧНИКАМИ!»

      – Так ты не идешь на бал? – удивленно поднял бровь Драко.       – В этом нет никакого толка. Нужно придумать что-то поинтереснее, чтобы выманить мою русалку из озера, – ответил Тео что-то перечеркивая в своём пергаменте планов.       Уже через пару дней, когда настал Бал Афродиты, в школе царила атмосфера не столько любви, сколько озабоченности, будто некие Уизли разлили по трубопроводу зелье Похоти.       Джин, как и следовало ожидать, осталась в башне Гриффиндора, чтобы не подвергать своё неопытное в делах любовных сердце очередной муке.       Она сидела в окружении студентов младших курсов, которым не разрешили присутствовать на балу для влюблённых (и озабоченных) и листала очередную маггловскую книгу, любезно подаренную Гермионой. Когда она прочитала несколько страниц, Джин наткнулась на открытку, кем-то оставленную в её книге.       На открытке было изображено озеро Гарда, что в Вероне, городе любви. Над чёрной гладью воды возвышалось звёздное небо, и Джин была готова поклясться, что созвездия на нём совпадали в точности с узором её глаз, когда она приняла изобретённое с Тео зелье. Конечно, это был он. Кого Нотт мог подкупить, чтобы пробраться в стан врага? Уизли? Патил? Грейнджер? Это было неважно. На обратной стороне открытки было написано два слова: «Астрономическая башня». Без указания времени, даты, что означало: «Я буду там ждать тебя столько, сколько потребуется».       Наивно было бы полагать, что такой банальный (но очень приятный) жест заставит Джин поменять свои намерения насчет игнорирования Тео. Совершенно невозможно было бы представить, что она сейчас будет перебирать свой гардероб в поисках отглаженной футболки и джинс, подчеркивающих бёдра. Уму непостижимо, сколько бедолага Нотт будет ждать её, пока она решит все свои морально-этические проблемы.       Собственно, Джин уложилась ровно в семнадцать минут от обнаружения открытки до пересечения порога астрономической башни, и какого же было её разочарование, когда она поняла, что находится там одна. Она осмотрелась, увидела одиноко стоящий телескоп, и за неимением лучшего варианта решила хотя бы посмотреть на звёзды. Когда Джин заглянула в глазок, её взору представилось не бескрайняя синева небес, а остролист, бережно оставленный между линзами.       Если бы Джин знала язык цветов, она прочитала между строк, что остролист – это самое энергетически сильное растение. Оно способно пережить смертельный холод, олицетворяя собой жизнь вечную или возрождение. Только такой цветок может уберечь от самой тёмной магии. Остролист со своими красными ягодами буквально кричит: «Я буду защищать тебя до последней капли крови». Тео мог выбрать пошлый бутон розы или лилии калла, однако ему важно было сказать Джин эти слова, пусть даже языком цветов. Когда она расправилась с линзой и достала остролист, позади неё уже стоял Нотт:       – Хихинаки, – с игривой улыбкой сказал он.       – Чего? – недоумённо посмотрела Джин.       – Нахакаки…       – Тео, с тобой всё в порядке? У тебя не инсульт? Тео явно вспоминал какое-то слово, мысленно выругавшись за испорченный момент, затем решил оставить попытки и начать с чего-то попроще:       – Я думал, тебя сложнее будет выманить. На случай, если открытка окажется слишком простой, у меня в запасе были ещё как минимум три варианта, в одном из которых были задействованы не прошедшие аккредитацию вещества из «Вредилок Уизли».       – Каюсь, я слишком падка на сентиментальные вещи типа карты звёздного неба, точь-в-точь повторяющие мои глаза, – Джин подошла к Тео ближе.       – Серьёзно? Они были похожи? – удивился Нотт.       – Мерлин, только не говори, что это было невероятное совпадение, – покраснела Джин.       – Конечно, нет. Мне пришлось незаконно проникнуть в кабинет Дамблдора, воспользоваться его омутом памяти и примерно раз двести пересмотреть воспоминание, где ты смотришь своими звёздными глазами на Слизнорта. Знаешь, как тяжело поймать нужный угол твоего взора, чтобы перерисовать все звёзды? Джин сделала ещё шаг, крутя в пальцах веточку остролиста. Теперь они стояли почти вплотную.       – Ханахаки, – наконец прозрел Тео. – Я изучил все легенды народов мира, чтобы отыскать подходящую для выражения моих душевных терзаний. Ханахаки, как верят японцы – это болезнь, при которой лёгкие зарастают цветами от безответных чувств. Чем сильнее чувства и шире пропасть между людьми, тем больше цветов прорастают внутри организма, убивая влюбленного страдальца. Я решил, что если и умирать от цветка, то пусть в моём горле прорастёт веточка остролиста. Джин, я не говорю о таком глубоком чувстве как любовь, но я спрошу тебя об одном. Ты дашь моим лёгким зарасти цветами, или у меня есть хотя бы шанс дать нам с тобой познакомиться с настоящими версиями себя? В этот вечер можно было ожидать чего угодно – очередной омелы, пошлых шуток, возможно, пары бутылок сливочного пива, но никак не такого подготовленного признания. Джин соврала бы сама себе, если бы отрицала, что что-то (они не могли произнести пока вслух, что именно) зарождалось между ними задолго до уроков у Слизнорта и тем более каникул в Малфой-мэноре. Тео прочитал эту мысль по её глазам:       – Я обещаю, что однажды расскажу тебе, с какого момента берут истоки мои чувства. Сейчас я просто стою здесь в надежде, что ты можешь ответить мне взаимностью.       – Могу ли я ответить взаимностью тебе на чувства, которые принесут нам обоим столько боли? – почти шёпотом произнесла Джин. – Всё слишком сложно.       – Что здесь сложного? Дело в твоей семье, они давно решили, кто будет твоим супругом, я прав?       – Да уж, не так и сложно, – Джин попыталась улыбнуться. – Но, если ты всё понимаешь, зачем стоишь здесь и говоришь о том, у чего нет будущего.       – Если ты наконец соизволишь ответить на мою чертову метафору, над которой я корпел неделями, я скажу, что я, блядь, не могу просто так отпустить тебя. Просто не могу. Ты уже есть в моём будущем, – сказал он на одном выдохе. В этот момент Джин хотелось послать своего брата, семью, всех их с брачными договорами, и ответить Тео взаимностью, но она лишь сказала:       – Мы слишком быстро перешли от зельеварения к поцелуям.       – В таком случае, мисс Хатт, позвольте сопроводить вас на бал Афродиты, где вы будете божественно смотреться в этих джинсах, – ответил Тео, подтвердивший, что большего ему пока и не требуется.       – Только в том случае, если Драко будет нам подливать шампанское.       – Обязательно. И, Джин… скажи честно, ты не хочешь со мной целоваться, потому что я похож на твоего брата?! – перевёл всё в шутку Нотт.       – Тео, честное слово, я как будто разговариваю с Крэббом.       Они спустились на звуки музыки, впереди был целый вечер подпольного алкоголя и полного отсутствия тактильного контакта. Или не такого уж и полного.