Тишина между нами

Воздух в коридоре третьего этажа превратился в обжигающую взвесь из каменной крошки, книжной пыли и едкого дыма. Здесь был ад: трое Пожирателей зажали их в узком простенке, отсекая путь к отступлению. Гермиона видела, как один из них вскинул палочку, и ярко-зеленый, слепящий луч «Авады» сорвался с кончика, целясь точно ей в грудь. Но Фред был быстрее. С каким-то первобытным, хриплым криком он совершил отчаянный рывок. Его ладони, широкие и горячие, с силой впечатались в её плечи, буквально вышвыривая её из-под удара. Гермиона пролетела несколько футов и врезалась в чью-то твердую грудь. Сильные руки подхватили её, не давая упасть на острые обломки камней. Это был Малфой. Он возник из тени ниши за секунду до взрыва, и его палочка уже совершала резкий, рубящий жест. «Сектумсемпра!» — прошипел он, и горло нападавшего Пожирателя вскрылось, окрашивая серую пыль в багровый цвет. Всё замерло. Глухой, тяжелый стук упавшего тела Фреда совпал с эхом шагов — со стороны Большого зала бежали защитники Хогвартса, ведомые Артуром и Роном. Когда мутное облако осело, перед семьей Уизли предстала застывшая, леденящая душу картина. Фред лежал на спине, раскинув руки. Его рыжие волосы казались неестественно ярким пятном на фоне серых руин, а лицо застыло в странном, почти умиротворенном выражении — он успел увидеть, что она жива. В трех шагах от него Драко Малфой, — враг, Пожиратель, трус, чье бледное лицо было забрызгано чужой кровью, почти интимно прижимал к себе Гермиону. Он удерживал её за талию, притягивая к своему черному кафтану, а его палочка всё еще была вскинута и направлена в сторону Фреда — Драко просто не успел сменить позицию после дуэли. Для ворвавшихся в коридор это выглядело как финал казни: торжествующий враг, сломленная Гермиона и их сын, их брат, убитый на глазах у той, кому он доверял. — Нет... — выдохнул Рон. Этот звук, лишенный воздуха, был страшнее любого крика; так звучит дерево, треснувшее от невыносимого мороза. Его взгляд, обычно теплый и открытый, сфокусировался на неподвижном теле брата, а затем, медленно и мучительно, поднялся выше. Там, в сером мареве оседавшей каменной крошки, Драко Малфой — олицетворение всего, с чем они сражались, — собственнически и крепко прижимал к себе Гермиону. Его пальцы в черной перчатке впились в ткань её мантии, удерживая девушку. Палочка Малфоя, всё еще окутанная остатками серого дыма после заклинания, была направлена в сторону Фреда. В полумраке коридора это выглядело как, немыслимое предательство «золотой девочки» Гриффиндора. — Это ты... — Молли Уизли шагнула вперед. Её лицо, всегда светившееся материнской добротой, теперь превратилось в маску из застывшего белого гипса, искаженную нечеловеческой мукой. Она вскинула дрожащую палочку, и кончик её засветился опасным, лихорадочным светом. — Ты была с ним заодно, Гермиона! Ты привела его сюда? Ты открыла им проход за наши спины?! — Ты убил его, Малфой! — взревел Рон. Лицо его залила багровая, почти черная краска ярости, а вены на шее вздулись. — А ты... ты стоишь в его объятиях?! Грейнджер, отойди от него сейчас же, или я клянусь всеми богами, я сотру вас обоих в порошок! Гермиона открыла рот, пытаясь закричать. Она хотела вырваться. Но шок сработал как парализующее проклятие. Горло сдавило невидимыми тисками, и вырвался лишь сиплый, захлебывающийся хрип. Она судорожно вцепилась в рукав Малфоя, и этот жест в глазах Уизли стал окончательным признанием вины. Гарри стоял чуть позади всех, бледный, с лицом, запачканным сажей и кровью. Его очки треснули, и сквозь разбитую линзу он смотрел на ту, которую считал сестрой, с таким выражением, будто она только что вонзила ему нож в спину. Он медленно, почти механически поднимал палочку. В его глазах застыл немой, раздирающий вопрос, на который у Гермионы не было сил ответить. — Она выбрала сторону, Рон, —произнес Джордж, не отрывая взгляда от лица брата-близнеца. — Экспеллиармус!— выплюнул он, и в его голосе прозвучала такая ненависть, какой Гермиона не слышала никогда в жизни. Заклинание Джорджа было лишь началом. Следом за ним воздух прочертил алый луч «Ступефая» от Рона и какое-то темное, свистящее проклятие, выпущенное обезумевшей от горя Молли. — Держись за меня! — прорычал Малфой ей в самое ухо. Он не стал ждать, пока их размажут по стене. Драко рванул Гермиону на себя, закрывая её своим телом от летящих лучей. В последнюю секунду перед тем, как заклинание Рона достигло цели, Малфой крутанулся на месте. Мир вокруг смялся, звуки криков и проклятий захлебнулись в резком хлопке аппарации. Последнее, что увидела Гермиона перед тем, как провалиться в серую пустоту, — это полное жгучей ненависти лицо Рона и неподвижную руку Фреда на холодном полу Хогвартса.

***

Мир вернулся на место с резким, болезненным толчком. Гермиона рухнула на холодный каменный пол, её вырвало. Воздух здесь был другим — сырым, застоявшимся, пропитанным запахом старой пыли и полыни. Малфой сам тяжело дышал, прижимая ладонь левой руки к правому плечу, откуда сочилась кровь. Гермиона не шевелилась. Она смотрела на свои ладони, испачканные в саже Хогвартса и крови. Сначала это был лишь всхлип, тонкий и жалкий, похожий на писк раненого зверька. Но через секунду грудную клетку разорвал первый судорожный вдох, и тишину заброшенного дома прорезал крик. Это не был плач — это был вопль человека, которому заживо вырезают сердце. Её тело забилось в конвульсиях. Она вскочила и начала колотить кулаками по груди и плечам Малфоя, вкладывая в удары всю свою ненависть к этой войне, к несправедливости, к самой себе. — Это я виновата! — закричала она прямо ему в лицо, захлебываясь слезами. — Зачем он меня толкнул?! Зачем?! Она вдруг резко обмякла, и её крик перешел в жуткий, монотонный вой. Её ногти впивались в предплечья, оставляя красные борозды. — Они меня ненавидят, Драко... — её голос упал до шепота, и это было страшнее крика. — Рон смотрел на меня как на убийцу. Молли хотела меня проклясть. Они думают, я предала его... —Грейнджер, они увидели то, что хотели увидеть, — Малфой сплюнул кровь на пол. — Пожиратель прижимает к себе «золотую девочку» над телом их сына. Как ты думаешь, какие выводы делает толпа в разгар бойни? — Но ты спасал нас! Ты убил того Пожирателя! Почему Малфой?! — она снова сорвалась на крик, переходящий в истерику. — Кто это подтвердит? — Драко резко развернулся к ней. Его лицо было бледным, почти прозрачным. — Мы должны вернуться. Я должна всё объяснить Гарри... — Ты не вернешься, — Малфой стальными пальцами обхватил её предплечья. — Если ты сейчас появишься в Министерстве или в «Норе», тебя упакуют в Азкабан до выяснения обстоятельств. Малфой медленно разжал пальцы, отпуская её плечи, и сделал шаг назад. Он выглядел измотанным, но в его глазах вспыхнул странный, почти болезненный блеск. — Ты думаешь, я просто так оказался в том коридоре? — Драко подошел к камину и оперся на него рукой. — Мы заключили с Фредом сделку еще полгода назад. Магический контракт, Грейнджер. Кровь на пергаменте. Мне нужен был кто-то из «светлых», кто обеспечит мне портал в новую жизнь, когда всё закончится. Подальше от Британии, от Министерства, от клейма преступника. Он обернулся к ней, и его лицо исказила гримаса горечи. Гермиона замерла, не веря ушам. Слезы катились по ее щекам. Фред доверился Малфою? Тому, кого они презирали годами? Драко криво усмехнулся, вытирая тыльной стороной ладони разбитую губу. —Думаешь, он бы доверил свою жизнь и жизнь своей женщины первому встречному Пожирателю? Фред согласился, но в обмен на это я стал его личным информатором. Я передавал ему данные о перемещениях отрядов, о планах Темного Лорда... А он предупреждал меня об операциях Ордена. Мы планировали, что после битвы он подтвердит мою невиновность, а я получу документы на новое имя. Гермиона слушала его, и мир, который она знала, окончательно рассыпался в прах. Фред вел свою двойную игру. — Но все полетело к чертям, — Малфой горько усмехнулся, глядя в пустоту камина. — Я не собирался становиться героем, Грейнджер. Я просто хотел выжить. Он замолчал на мгновение, и его лицо исказила тень старого страха. — Три месяца назад... меня выследил Гойл.— Драко выплюнул это имя с неприкрытым отвращением. — Он предал меня. Решил выслужиться перед Темным Лордом, сдав «ненадежного» Малфоя. Он зажал меня в тупике, и я уже прощался с жизнью, когда из тени появился Фред. Гермиона ахнула, закрыв рот рукой. Она помнила, как Фред в те дни часто пропадал на «секретных заданиях» Ордена. — Твой Уизли подоспел вовремя. Он убил Гойла, он вытащил меня из-под «Круциатуса». Мы сидели в каком-то грязном подвале, два врага, которым некуда было идти. Тогда мы поняли одну простую вещь: на этой войне никому нельзя доверять. Даже тем, с кем ты рос в одной гостиной. Драко повернулся к ней, и в его глазах блеснула странная, пугающая решимость. — Мы заключили новый контракт. Жесткий. Кровный. Условие было простым: если с одним из нас что-то случится, до того, как война закончится, другой позаботится о самом близком ему человеке. Я просил за мать. Я был уверен, что он попросит за Джорджа, или за Джинни… Он сделал длинную паузу, медленно поворачиваясь к Гермионе, которая почти перестала дышать. Его серые глаза, холодные и проницательные, впились в её лицо, изучая каждую черточку, каждую соленую дорожку от слез. — Но он меня удивил. Уизли посмотрел на меня так, будто я был последним идиотом в Хогвартсе, и назвал твоё имя. — Драко горько усмехнулся, качая головой. — Грейнджер, я годами наблюдал за вашей троицей. Я с третьего курса был чертовски уверен, что этот рыжий недоносок, его младший брат, — твоя судьба. Все так думали. Гермиона замерла, боясь разрушить этот момент слишком громким вздохом. Слова Малфоя ранили и исцеляли одновременно. — Никто не знал... — прошептала Гермиона, чувствуя, как слезы снова обжигают щеки, её голос надломился, превратившись в едва слышный хрип. —... Мы знали, что война не место для таких признаний. Мы хотели дождаться финала. — Фред не собирался становиться мучеником, Грейнджер. Он не хотел умирать за это проклятое Министерство или за чьи-то идеалы, — Малфой прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. Его голос звучал сухо, почти бесстрастно, но в глазах застыла горькая правда. — Он хотел жить. С тобой. Подальше от этого дерьма. Он выбрал меня, потому что знал: мне терять нечего, и я — единственный, кто сможет спрятать тебя там, где закон бессилен. — О чем ты говоришь? Уйти? Фред никогда бы не бросил семью в разгар битвы. — О, он всё просчитал, — Малфой криво усмехнулся. — У него были мои деньги — золото Малфоев, которое не отследит гоблинский банк. А через свои связи в Ордене, прикрываясь «секретными миссиями», он достал порт-ключ. Незаконный, мощный, способный пробить даже щиты Хогвартса в момент их ослабления. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила странную сосредоточенность Фреда в последние дни, его шепот о том, что «скоро всё закончится, совсем скоро». — План был прост, — продолжал Драко, подходя ближе. — Когда Пожиратели прорвут периметр и начнется общая суматоха, мы должны были встретиться в том самом коридоре. В хаосе, когда искры летят со всех сторон и стены рушатся, никто бы не заметил отсутствия трех человек. Вас бы искали среди павших, меня — среди дезертиров. К тому моменту, как пыль бы улеглась, мы были бы уже на другом континенте. — Он... он собирался сбежать? — прошептала она, не веря. — Он собирался спасти тебя, Грейнджер! — внезапно сорвался на крик Малфой. — Он понимал, что если останется, его заставят воевать до конца. А если победит Лорд — вас казнят. Он хотел для тебя свободы, а не медали на могильном камне. Он замолчал, переводя дыхание. —Эти Пожиратели в коридоре... их не должно было там быть. Фред увидел их первым. Драко отвел взгляд, желчно добавив: — Он спас тебя ценой своей жизни, хотя должен был исчезнуть вместе с нами. Он отошел к камину. — Добро пожаловать в изгнание, Грейнджер. С этого момента ты официально мертва для мира или проклята им. Выбирай, что тебе больше нравится. Теперь ты — мой Долг Жизни. Магический контракт, который я не могу разорвать, даже если бы очень хотел, — Малфой горько усмехнулся. — Если с тобой что-то случится, моя магия просто выгорит. Так что сиди тихо, и забудь, что ты когда-то была героиней Гриффиндора. Он подошел к столу и с грохотом поставил на него флакон с синим осадком. — Пей. Это снотворное без магических примесей. Тебе нужно отключиться, пока твоя истерика не разнесла этот дом к чертям. Гермиона посмотрела на флакон, потом на Малфоя. В его глазах не было сочувствия, только холодный расчет и усталость человека, который потерял всё, но вынужден тащить на себе чужую ношу. Драко развернулся к входной двери, выхватывая палочку. Его движения были рваными, лихорадочными — он знал, что время работает против них. Авроры и добровольцы Ордена Феникса уже наверняка прочесывают окрестности Хогвартса, и след аппарации, оставленный «предательницей» и «пожирателем», светится для них как маяк. — Сядь и не двигайся, Грейнджер! — прикрикнул он, когда Гермиона попыталась подняться. — И ради всего святого, убери палочку. Любое твое заклинание сейчас — это выстрел в небо. Он начал обходить комнату по периметру, шепча слова на вязкой, тяжелой латыни. Это не были школьные заклятия. Это была родовая магия Блэков — древняя, темная и душная, как запах склепа. — Obscura Silentium... — выдохнул он, и по углам поползли густые серые тени. С каждым его шагом воздух в помещении становился плотнее. Гермиона почувствовала, как её собственная магия внутри протестующе вскинулась, отвечая на давление извне. Драко не оборачивался. Его голос звучал глухо, будто через слой ваты. — Я накладываю «Саван Мертвеца». Для любого поисковика Министерства этого дома больше не существует. Здесь нет жизни, нет магии, нет тепла. Мы — просто камни среди камней. Он подошел к окну и прочертил в воздухе сложную, ломаную руну. Золотистая искра вспыхнула на мгновение и тут же погасла, поглощенная серостью. Наступила абсолютная, мертвая тишина. Звуки ветра снаружи исчезли, словно мир за стенами дома просто перестал существовать. — Всё, — выдохнул он, и Гермиона заметила, как сильно дрожат его пальцы. — Теперь мы в вакууме. В слепой зоне. Он бессильно опустился на колченогий стул напротив неё. В этой зловещей полутьме Малфой казался выходцем с того света, но его взгляд, прикованный к ней, был пугающе живым. Он смотрел на ту, кто еще вчера была гордостью Хогвартса, а теперь напоминала надломленную куклу. Гермиона выглядела ужасно. Её некогда пышные каштановые волосы превратились в спутанное гнездо, забитое серой каменной крошкой и гарью. Лицо, бледное до синевы, было перечеркнуто полосами сажи и засохшей крови. Глаза, огромные и лихорадочно блестящие на осунувшемся лице, казались провалами в бездну, где плескалось безумие и невыплаканная скорбь. На ней была школьная мантия, изорванная на подоле и покрытая бурыми пятнами. Она казалась маленькой, почти хрупкой. Он изучал её изломанный силуэт. Она не просто выглядела больной — она выглядела как человек, из которого выдернули хребет. — Приди в себя, — жестко проговорил он, хотя в глубине его зрачков мелькнула тень сочувствия. — Это временное убежище, Грейнджер. Первая точка. Нам нужно чтобы твоя магия успокоилась, а я перевязал плечо. Как только восстановимся — двинемся дальше, к границе. Там нас ждет настоящий порт-ключ, который Фред спрятал в тайнике. Под защитой «Савана Мертвеца» в комнате воцарилась противоестественная тишина. Она давила на барабанные перепонки, заставляя слышать каждый удар собственного сердца. Малфой сидел на краю стула, его правая рука безвольно висела, а левая судорожно пыталась расстегнуть окровавленную мантию. — Проклятье… — прошипел он, когда пальцы соскользнули по скользкой ткани. — Грейнджер, не сиди истуканом. Помоги. Гермиона вздрогнула, выходя из оцепенения. Она подошла к нему, чувствуя, как мелко дрожат её колени. Драко вытащил из кармана небольшой кожаный мешок. Внутри не было зелий — только бинты, спиртовой раствор и странная костяная игла с нитью. — Магия заблокирована, — напомнил он, заметив её недоуменный взгляд. —Придется… по-магловски. Гермиона осторожно стянула с его плеча край мантии и рубашки. Рана была рваной, глубокой — след от чьего-то «Сектумсемпра» или другого режущего проклятия. Кровь продолжала медленно сочиться, пачкая его бледную кожу. — Держи, — он протянул ей смоченный в спирте кусок ткани. Когда она коснулась края раны, Драко резко выдохнул сквозь зубы, а его пальцы впились в край стула так, что дерево жалобно скрипнуло. Гермиона работала механически, стараясь не смотреть ему в лицо. Её руки, привыкшие держать палочку и вычерчивать сложные руны, теперь выполняли грубую, примитивную работу. — Тебе больно, — тихо сказала она, когда его плечо судорожно дернулось под её пальцами. — Переживу, — отрезал он, хотя капли пота выступили у него на лбу. — Шей, Грейнджер. Я видел, как ты зашивала Гарри. — Тогда была магия, Малфой, — она сглотнула ком в горле, глядя на иглу. — Сейчас ты будешь чувствовать каждый прокол. — Шей, — повторил он, закрывая глаза. — Если я потеряю сознание от потери крови, мы никуда не уйдем. Гермиона сделала первый стежок. Драко не закричал, только его челюсти сжались так сильно, что стали видны желваки. В этой мертвой тишине звук входящей в плоть иглы казался оглушительным. Она шила, стараясь не думать о том, что еще час назад этот человек был её врагом, а сейчас он — единственная нить, связывающая её с жизнью. — Почти всё, — прошептала она, накладывая тугую повязку. — Почему ты не взял с собой зелья? — Магические зелья оставляют след. — он открыл глаза, они были мутными от боли. —Авроры могут выследить их. Он медленно поднялся, пошатываясь. — Отдыхай. Как только кровь перестанет идти через повязку, мы уходим. К следующей точке. К порталу.

***

Серые сумерки убежища не сменились рассветом — заклинание «Савана» удерживало внутри вечную, пыльную полутьму. Драко открыл глаза и первым делом почувствовал не боль в плече, а липкий, сдавливающий грудь страх. Он не привык просыпаться в тишине, которая не сулит ничего хорошего. В поместье Малфоев тишина была величественной, в Хогвартсе — живой, а здесь, под «Саваном», она была мертвой. Он перевел взгляд на свои руки, и его захлестнула волна горькой иронии. «Сын Люциуса Малфоя скрывается в развалинах, зашитый руками грязнокровки, по милости предателя-Уизли», — пронеслось в голове. Эта мысль должна была обжечь его привычной спесью, но вызвала лишь глухую усталость. Мир, который он знал, сгорел дотла. Его отец, скорее всего, ждал поцелуя дементора, а он сам... он был привязан магическим контрактом к девушке, которую еще неделю назад считал своим личным врагом. Драко осторожно пошевелил плечом. Боль была тупой, «честной», лишенной магического жара. Он вспомнил, как Гермиона дрожала, пока шила его кожу. Она выглядела сломленной, но в её глазах всё еще горело то самое гриффиндорское упрямство, которое он всегда ненавидел. Он нашел её на кухне. Гермиона сидела за низким деревянным столом, освещенная лишь одной догорающей свечой. Перед ней стояла нетронутая чашка с остывшим чаем, а пальцы судорожно сжимали край столешницы. Она переоделась в чёрную дорожную мантию, найденную в сундуке. Ткань была плотной и холодной, она пахла дождём и чем-то неуловимо родным. Девушка долго смывала с лица и рук въевшуюся пыль Хогвартса и засохшие капли крови, которые казались ей клеймом, но даже ледяная вода не помогла избавиться от ощущения липкого ужаса. Теперь, чистая и облачённая в траур, она замерла посреди комнаты. Её взгляд был прикован к пустому углу, где тени от свечи сплетались в причудливые узоры. Ей казалось, что если она посмотрит достаточно пристально, то увидит там Фреда — живого, насмешливо прислонившегося к косяку. Она почти слышала его шёпот, заглушающий тишину убежища, и это видение было единственным, что удерживало её от окончательного падения в бездну. Драко, наблюдавший за ней из дверного проема, видел лишь тень былой Грейнджер — бледный призрак в траурном одеянии, чьи мысли блуждали где-то за гранью живого мира. — Ты не ложилась, — это был не вопрос, а констатация факта. Голос Драко прозвучал неестественно громко в мертвой тишине дома. Гермиона медленно повернула голову. Её глаза, обведенные глубокими тенями, казались огромными на осунувшемся лице. В них не было слез — только выжженная пустыня. — Я не могу, Малфой, — прошептала она, и её голос надломился. — Стоит мне закрыть глаза, и я слышу, как рушится стена. Я чувствую, как его руки толкают меня… и этот звук… хлопок аппарации. Каждый раз, когда я засыпаю на секунду, я просыпаюсь от того, что Рон выкрикивает заклинание мне в лицо. Она посмотрела на свои руки, которые мелко дрожали. — Я пыталась согреть воду без магии. Я… я забыла, как это делается. Я пять минут смотрела на чайник, прежде чем вспомнила про спички. Драко подошел ближе, прихрамывая. Он видел, что она находится на грани обморока от истощения. — Грейнджер, если ты не поспишь, ты потеряешь сознание в самый неподходящий момент, — он бесцеремонно отодвинул её чашку и оперся здоровой рукой о стол. — Через два часа мы выходим. Путь к тайнику Фреда лежит через магловский лес. Нам придется идти пешком километра три, чтобы не оставлять магических возмущений. Гермиона горько усмехнулась, качая головой. — Тайник Фреда… Ты уверен, что он там? Что это не была одна из его шуток? — Уизли не шутил, когда дело касалось тебя, — отрезал Малфой. —Он буквально вымостил тебе дорогу из ада, а ты сидишь здесь и сомневаешься? Он взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Соберись. Фред отдал свою жизнь не за то, чтобы ты сошла с ума на этой кухне. Пей воду и умойся. Холодной водой, Грейнджер. Это возвращает к реальности. Гермиона резко вскинула голову, и в её глазах, до этого пустых и сухих, вспыхнуло отчаянное, почти безумное пламя. Она вцепилась в рукав мантии Драко, сминая дорогую ткань пальцами. — Я должна быть там, Малфой. Пожалуйста. Драко замер, недоверчиво глядя на неё. Его лицо исказилось в гримасе, смеси гнева и жалости. — Ты бредишь, Грейнджер. Ты хоть понимаешь, что ты несешь? Похороны Фреда Уизли —Там будет весь аврорат, весь Орден и половина министерских крыс. — Мне всё равно! — она сорвалась на крик, и её голос эхом ударился о серые стены кухни. — Я не могу просто уйти... не увидев его в последний раз. Не сказав ему... Я бросила его там, на холодном полу! Малфой, он умер, спасая меня, а я даже не коснулась его руки на прощание! Она сползла со стула на колени, не выпуская его рукава. Её била крупная дрожь. — Умоляю. Сделай что-нибудь. Ты же Малфой, у тебя всегда есть обходные пути. Оборотное зелье, дезиллюминационные чары... я согласна на что угодно! Я просто постою в тени. Издалека. Они меня не увидят, я обещаю! — Они почувствуют тебя, дура! — Драко рывком поднял её с колен, заставляя стоять прямо. —Ты хочешь, чтобы тебя схватили прямо у гроба? Чтобы Рон надел на тебя антимагические наручники, пока ты будешь рыдать над его братом? — Я не могу уйти! — она задыхалась от рыданий, упираясь лбом в его грудь. —Драко... Пожалуйста... если ты не поможешь, я пойду сама. Пешком. Через лес. Малфой глухо выругался, глядя в потолок. Он видел, что она на грани. Если он не согласится, она действительно совершит какую-нибудь глупость, которая погубит их обоих. — Ладно, — процедил он сквозь зубы, и Гермиона замерла, боясь дышать. — Ладно. Но слушай меня внимательно: мы будем за триста ярдов от процессии. Под чарами. Никаких палочек. Никаких звуков. Поняла? Гермиона судорожно кивнула, вытирая лицо ладонями. — Поняла. Спасибо... спасибо, Драко. — Не благодари, — отрезал он, уже направляясь к сумке чтобы достать запасную полочку, чтобы не светить свою. — Я совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Драко подошел к тяжелому дорожному сундуку и, откинув двойное дно, достал тонкий футляр. Внутри лежала палочка из темного дерева — безымянная, без истории, купленная им когда-то в Лютном переулке на крайний случай. Она не слушалась его так, как родная, но сейчас это было единственным способом не оставить магический «отпечаток» Малфоев на месте захоронения. Он накинул на плечи темный дорожный плащ и протянул ей руку. — Держись крепче. Аппарация будет жесткой. Я высажу нас на холме за церковью. И молись всем богам, которых знаешь, чтобы патрули авроров были так же заняты поминками, как и все остальные. Гермиона вложила свою холодную ладонь в его руку. Воздух вокруг них задрожал, сжимаясь в тугую спираль. Последнее, что она увидела в серой тишине убежища, — это белая роза, которую ей молча протягивал Малфой несмотря на то, что в эту самую секунду ставил на кон свою жизнь ради чужой скорби. С сухим хлопком они исчезли, оставляя дом пустым.