Покаяние

Это лето было слишком жарким. Лондонский асфальт нещадно нагревался, из-за чего воздух был спертым и полным влажности в ожидании дождя, который никак не приходил. Даже ночью зной не покидал комнат дома. Громким пчелиным роем жужжали мысли в голове. Перед глазами то и дело всплывало лицо Долохова, который ранит ее заклинанием. Отдел Тайн, пожиратели, искры, летящие туда и сюда. Ее собственное тело, похожее на бетонный столб, недвижимое, не подчиняющееся ей; и мужское лицо, искаженное яростью; красные от напряжения белки глаз и сбитое дыхание. Это было страшно. Но лицо Антонина не ускоряло ее сердечный ритм так же быстро, как ощущение запаха приближающейся войны. Он витал повсюду, даже здесь, на улочках пригорода Лондона, пробирался сквозь веточки тонких яблонек и кустов маминых роз. Тот, чье имя нельзя называть, позволил себе возродиться. Тот, для кого все ее человеческое существование - проблема. Тот, кто желает подчинить мир своими безумными идеями… он мудр и опирается на тех, кто имеет власть и влияние в Волшебном Мире. И у него есть все шансы. Гермиона лежала, глядя в потолок. Простыня липла к вспотевшей коже. Она закрывала и тут же открывала глаза, не в силах уснуть. Так было каждую ночь.  Если же сон приходил, он был коротким и рваным, как погружение в ледяное озеро. Рон часто приходил в ее сны. Он плакал, моля о помощи, и неважно, что она делала, - он всегда, всегда умирал, оставаясь застывшим криком в ее рту. Гарри во снах не было, только осознание его существования между строк. Он хотя бы ее не мучил страданиями. Даже здесь он думал о других больше, чем о себе. Гермиона не отвечала на их письма. Не писала сама, не искала встреч. Перо и пергамент оказывались нетронутыми каждый раз, когда она получала новые весточки из Норы. Девушка старалась отгородиться от всего, что происходило там, в прошлом году, и от того, что произойдет в следующем. Она не находила в себе сил. Не сегодня. Каждый день, проведенный в мыслях о приближающемся конце спокойного времени, отдалял ее от контакта с друзьями. Девушка уже и не помнила, когда в ее голове был прибой: все место занял один непрекращающийся шторм, высокими волнами, покрывающими дома ничего не подозревающих людей. Таким штормом нагрянет Волдеморт, и лишь Богу известно, смогут ли волшебники остановить природный катаклизм. Ожидание цунами было даже волнительнее, чем само событие: это как стоять у бортика бассейна, боясь спрыгнуть. Неминуемое падение, которое, тем не менее, заставляло сглатывать при взгляде на высоту. Она не гордилась этим, но разговоры стали отнимать у нее слишком много сил. И она молчала. Пытаясь сконцентрироваться на словах, вылетающих из чужих ртов, она, в параллель, слушала внутренние монологи и смотрела киноленты катастроф, намотанные на проигрыватели ее разума. Щелчок. Волдеморт стоит на пороге ее дома. Щелчок. Ее родители уже убиты. Их тела лежат рядом, безжизненные, бледные, со вкусом страха и горечи на губах. Щелчок. Горят соседние дома, и улица наполняется черным дымом. Щелчок. Крики людей в агонии. Им не сбежать от адского пламени. Щелчок. Она стоит на похоронах Дамблдора. Щелчок. Рядом с ним хоронят Гарри. Щелчок. На пустоши у Норы лежит вся рыжеволосая семья. Щелчок. Зеленый луч авады уже целится в ее сердце. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Она безудержно щелкала автоматической ручкой, стараясь сконцентрироваться на теплом женском голосе. - Мисс Грейнджер, вы в порядке? - Леди МакФолл повернула голову вправо, серьезно глядя на Гермиону. - Продолжайте, пожалуйста. - Д-да, все хорошо… - Ремешок серой сумочки треснул под ее пальцами, оголив высовывающийся из-под кожи тонкий слой поролона, - Я не могу рассказать вам конкретные мысли. Это слишком личное, - щелчок, - но эти образы… они даже сейчас со мной. Будто я постоянно думаю, даже если не хочу этого делать. Профессор в длинном офисном платье заверила девушку в том, что она не сходит с ума. Практически наверняка. И это успокаивало. Леди МакФолл предлагала регулярные сеансы психотерапии, но Гермиона категорически отказалась. Попытки матери уговорить ее не увенчались успехом. Студентка Хогвартса не может прийти и вывалить правду на ни о чем не подозревающих не магических врачей. Создавать похожую историю из маггловского мира - тратить еще больше энергии, которую она может направить на создание очередного сюжета своей погибели. Но некоторые вещи после сеанса с психиатром все-таки ей помогли: во-первых, ей рекомендовали не соваться в те места и ситуации, которые провоцировали ее волнение. На этот раз Гермиона простила себя за избегание друзей. Почти. Но бросить их насовсем она не могла: эта война… она уже ее участник, и сбегать с поля битвы для того, чтобы быть загнанной последней, - это не то, чего ей бы хотелось. А за ней бы все равно пришли. Слишком многое уже было сделано. Во-вторых, ей рекомендовали продолжать рисовать и уделять этому больше внимания. Гермиона давно забросила свое хобби, потому что иные, более важные вещи в ее жизни занимали все свободное время. Теперь, получив карт-бланш от доктора, она могла ненадолго, но отпустить материалы по истории волшебства и заняться тем, что не позволяла себе делать уже много лет. Пастель и скетчбук, купленные родителями, уже ждали ее на столе. И, в-третьих, ей прописали таблетки, которые усмиряли бушевавшие мысли. Пытающиеся с некоторыми успехами. Спустя всего неделю, она уже заметила, что с интересом ждет конца истории мамы о ее крикливом пациенте. Без сторонних шумов и картинок. Будто бы пелена, сотканная из тысяч тонких слоев кружев, рассыпалась, оставляя Гермиону один на один с миром. В иные дни даже сон начал посещать ее, оставаясь с ней в одной кровати до самого утра. Но его все еще было мало. Гермиона боялась сойти с ума. Она цеплялась за каждую тростинку, кинутую ей, чтобы не утонуть в этом страхе. Зная, что пройдено так мало и представляя, что впереди ее ждет еще большее, она не хотела потерять возможность мыслить здраво. Она нужна друзьям, даже если сейчас, в эту минуту, она так трусливо сторонится их. Родители переживали, и это было невозможно скрыть ни за скованными улыбками, ни за старательным поддержанием привычного распорядка жизни. Джин прилетала к ней каждую ночь, когда слышала, что Гермиона не спит. Разговаривала, уговаривала остаться, поступить в университет, начать обычную, безопасную жизнь. Наверняка ее сердце обливалось кровью, когда ее глаза видели дочь, сжираемую собственным разумом. - Дорогая, - как-то раз начала мама, - мы с твоим папой так много работали в этом году… - она сделала паузу, глядя на дочь с легким коварным прищуром, - и решили, что нам всем нужен отпуск. Через два дня мы вылетаем в Валенсию. Немного солнца и моря никому не повредят, верно? Верно. Она была права. Цветастые домики у порта, можжевельник, розмарин и лаванда, соленый воздух и чистый песок, радостные крики детей, теплые волны, рассказы отца о работе и воспоминания матери о молодости… это исцеляло. Гермиона чувствовала, как морская волна снимала слой за слоем ее страхи, принося на их место успокоение и уверенность. Порой этого чувства хватало на целый день, порой - только на его часть, но это были самые приятные моменты. В конце июля родителям нужно было вернуться обратно в клинику, а ей - уезжать в Нору на весь август. Но ей совершенно не хотелось туда, не сейчас… нужно было еще хотя бы несколько недель уединения, отсутствия любых напоминаний и неприглядных новостей. Гермиона знала, что эти новости будут, и их будет слишком много, чтобы вариться в них остаток лета. Она была не готова. И потому родители продлили аренду маленькой квартирки на берегу Средиземного моря, где Гермиона осталась наедине со своими мыслями, скетчбуком, цветными карандашами и пастелью. По утрам она неторопливо готовила кофе, бросая в эспрессо кубики льда и заливая его молоком. Как настоящая испанка, она завтракала бутербродами с хамоном и томатами, принимала ледяной душ, а после выходила на пляж, с самого утра набитый несчетным количеством туристов. Море встречало ее с распростертыми объятиями, согревая тело и душу. Дышалось свободно. А еще она рисовала. Пляжи, цветы,  фигурки детей, лепящих фигуры из песка, портреты ее родителей. В один из таких дней она познакомилась с Карлосом, который, казалось, был ее полной противоположностью. В переводе, Карлос - значит свободный, и этим словом можно было описать его лучше всего. Он не переживал ни о чем, кроме того, что сегодня тинто-де-верано был слишком сладким, а волны - слишком высокими, чтобы уплыть за буйки. Ему было двадцать, и он учился на физика и мечтал переехать в Штаты, чтобы построить карьеру в академии. Рядом с ним Гермиона, кажется, впервые за долгие годы ощущала себя глупой: она не могла удивить его своими знаниями в области нумерологии или чар, не могла рассказать ему истории волшебного сообщества, не могла поделиться тем, чем занимается, и почему в свои восемнадцать, почти девятнадцать, все еще не закончила школу (об этом он, конечно же, не знал). Зато она могла слушать его, задержав дыхание, увлекаясь рассказами о параллельных вселенных, черных и белых дырах, и о том, как его матушка проводит досуг в небольшой деревне в центральной Испании. Он тоже приехал сюда отдохнуть, всего на несколько дней. И эти дни стали самым ярким пятном ее жаркого лета. Море, вино, обед из свежей рыбы и ужины на свежем воздухе, впервые опробованный напиток Crema de Catalana, на вкус который был, кажется, как облако из ванили, бьющее в голову сильнее, чем футбольный мяч. Они поцеловались там, на берегу, еще в первый день, затерявшись у причала с лодками, в кустах можжевельника. А потом провели ночь, вторую и третью, и впервые в жизни Гермиона не думала о завтра. Не думала о том, что на четвертую он уедет, а на пятую - она. И больше они никогда не встретятся. Потому что эти мысли того не стоили, ведь сейчас, прямо сейчас, она наконец-то ощутила себя свободной, хотя бы на несколько дней. Она не плакала, когда он уехал. Дышала свободно и глубоко. Эта история, как таблетка, усмирила ее бурные мысли и вышла из организма вместе с потом. *** Вернувшись в Лондон на пару дней, она постаралась провести как можно больше времени с родителями, всячески их благодаря. Оставалось полторы недели до возвращения в Хогвартс, и она не могла еще больше оттягивать свой приезд в Нору. Джинни, Гарри и Рон встретили ее с распростертыми объятиями. За все лето она отправила им лишь одно письмо, где извинялась за то, что не сможет приехать вовремя, поскольку уезжает в отпуск с родителями, и писала предполагаемую дату приезда в дом Уиззли. - Гермиона, какая ты загорелая! Валенсия тебе к лицу, ты выглядишь боже-ствен-но! - Джинни смаковала последнее слово, набросившись на шею девушки. От нее пахло мятой и лимоном, и Гермиона была готова поспорить на то, что заваренный чай уже ждет ее на кухне. - И ты.. и вы! Ребята, как я рада вас видеть! - Вопреки ожиданиям, встреча Гермионы с друзьями произошла куда радостнее, чем она могла себе представить. Ей искренне хотелось обнять каждого, расспросить, что у них было нового, и рассказать о своём лете. О той его части, где было море, песок и соленые губы. Так и случилось. Они собрались на ужин около дома, расстелив плед и усевшись на нем, поставив закуски перед собой и разлив яблочный сидр по стаканчикам. Рон, Гарри, Джинни и Гермиона сидели, смеялись, и обсуждали лето. Рон поделился, что начал обучаться борьбе и бегу, чтобы выстоять в сражениях не только магически, но и физически. Ситуация в Отделе Тайн и то, насколько он был выжат, стараясь сбежать от Пожирателей Смерти, подтолкнули его к этой идее.  Джинни же догоняла программу пятого курса, стараясь разобраться хотя бы с частью материала перед началом учебного года. Гарри… его история была самой интересной. Дамблдор пришел в один из дней в конце июня, практически сразу после начала каникул, и забрал его от семьи Дурсли. Все это время парень провел в опустевшем доме по адресу Гриммо 12, где сейчас обосновался штаб Ордена Феникса. Оказалось, Гарри постоянно звал ее к себе, думая скрасить свое и ее одиночество, приводя дом в жилой вид. Но ни одно из писем, стопкой лежащих в ящичке стола, не было прочитано. Она бы не приехала. Не было ни жара кухни, ни запаха тушенного мяса, ни громких ужинов с многочисленными членами семьи Рона. Дом казался пустым без его родителей. Чета Уиззли мало говорила об этом, но отец Рона часто задерживался на работе в Министерстве, а его жена все реже хлопотала по хозяйству, и проводила все больше времени на Гриммо 12 с членами Ордена Феникса. Ощущение того, что назревало что-то серьезное, было даже более явным, чем сгущающиеся перед грозой тучи. Гарри, ее бледный, взъерошенный Гарри, провел там все лето, тренируя добровольцев во всевозможных атакующих и защищующих заклинаниях там же, в штабе. Казалось, буквально все делали что-то, что принесет какую-то пользу в приближающейся войне. И только Гермиона делала все, чтобы от нее сбежать. Из улучшенных навыков у нее в кармане лежали, разве что, сомнительное построение композиции и азы испанского языка. Горечь застревала на языке, как налет от дешевого кофе, кислила и раздражала слизистую. И всё же Орден Феникса принял её всерьёз. Собираясь вместе, его члены, - включая неугомонную Тонкс и Люпина, - охотно делились с ней последними новостями и рассказывали о том, что происходило на передовой. А новости были следующими: газеты трубили о том, что Люциуса посадили в Азкабан, как и несколько других пожирателей смерти. Среди них был и Долохов. Кажется, этот человек покинет список ее кошмаров на ближайшее несколько лет. Волдеморт вернулся, и теперь это признало и упрямое Министерство. Амбридж была уволена из Хогвартса, а вместе с ней упразднились и ее дурацкая дружина, отсутствие практикующей магии в стенах школы и телесные наказания. Дамблдор был и оставался единственным директором Хогвартса. - Пока что вам не о чем переживать, - заверяла Молли, - Вы - просто ученики школы. Вы неприкосновенны. За Вас ответственен не только Орден Феникса, но и само Министерство, и даже Аврорат! Прошу, не стоит переживать, Гермиона, - она переживающе вскинула голову в сторону девушки, и та опешила, поздно осознав, что все эмоции буквально были написаны на ее лице. И Гермиона старалась не переживать, точно так же, как старались и все остальные. Перед сном, лежа в соседней кровати рядом с Джинни, она прокручивала в голове все события лета, пытаясь приземлиться и осознать, что они являются реальностью, а не плодом ее воображения. Все происходило слишком быстро, события сменяли друг друга с сумасшедшей скоростью. Ей хотелось притормозить, остановить вращение, и Джинни, будто услышав ее мысли, это сделала. Она перевернулась на кровати и уперла голову рукой. В полумраке ее волосы казались почти темными. - На английском, значит? - она ухмыльнулась, - и как? Он хоть целоваться нормально умеет, твой физик, или тоже, как англичанин - сухо и вежливо? Гермиона покраснела. Джинни тихо хихикнула, но смех ее быстро угас, оставив место лишь выжидающей улыбке. - На английском… у него смешной акцент, кстати. - Не увиливай! - Мне все понравилось, Джинни. - Гермиона искренне старалась быть сдержанной, но ее голос повысился, не слушаясь ее мыслей, и глаза забегали по комнате. - Всё? Было даже больше, чем поцелуи?... - Джинни! Попытка не увенчалась успехом. Рыжая лишь ближе придвинулась к Гермионе, слезая со своей кровати и пересаживаясь на ее. Давление из моральной плоскости переходило в физическую. - Да, Джинни, да. Но я не хочу об этом говорить, пожа-алуйста, не заставляй меня. Рыжая покачала головой и с напором произнесла: - Это же был твой первый раз!… И ты собираешься просто молчать? Выкладывай. Все. До последней детали. Ну же, колись, колись, колись! А взамен… может быть, я тоже поделюсь с тобой чем-то не менее крышесносным! В такие моменты невольно закрадывалась мысль, что однажды из этой ведьмы выйдет первоклассный министр иностранных дел, способный обратить в пользу Магической Британии любую, даже самую безнадежную сделку. Иначе как объяснить ее талант загонять собеседника в угол? В собственном доме, на собственной кровати, она прижимала подругу к стенке с остервенелым упорством так сильно, что у той не оставалось шанса уклониться от ответа. - Мы познакомились на пляже, когда я рисовала. Просто много общались, а потом.. Потом, напившись в баре, мы поцеловались. Он показался мне хорошим человеком, Джинни, чистым и беспечным. Мне было весело с ним. И… на нашем третьем свидании он проводил меня домой, где мы пили вино, много разговаривали, и потом… потом это произошло. Мне кажется, он меня расслабил настолько, что я даже и думать не думала о том, что это что-то неправильное. - И тебе… тебе это понравилось? - Наверное. Это точно не было плохо. Он был очень заботливым и аккуратным, если ты об этом. - Мне казалось, ты из тех, кто будет хранить себя до тех пор, пока… - Джинни задумалась, приложив палец ко рту и уведя глаза к потолку, - пока не встретишь того самого, Гермиона. Любовь до гроба. Он был тем самым? Гермиона лишь ухмыльнулась. Ее плечи наконец расслабились, и мягкая улыбка расположилась на лице. Она сдернула с себя край пледа, которым укрывалась. - Он был человеком, который нужен был мне в тот самый момент. И мы делали вещи, которые были мне нужны. Ты знаешь, он показался мне моей противоположностью. Несобранный, вечно опаздывающий и абсолютно.. абсолютно не переживающий ни о чем. Мне даже показалось, что у него нет и не было никаких проблем. Никогда! Говорят, все испанцы такие. - Я слышала, они не предают близости такой же важности, как британцы. - Так и есть. Иначе бы он не поцеловал меня в первый же день знакомства, - смешки раздались по комнате, - я не думаю, что для него это была важная история. Он просто хорошо провел время. Джинни нахмурилась и уперла руки в бока, прямо как делала ее мать, когда была чем-то недовольна. - То есть, поматросил и бросил? - Нет же! Наоборот, мы оба просто… просто были попутчиками, и оба прекрасно провели время. Я надеюсь, ему тоже было со мной весело. Но на этом все. Я не строю иллюзий, Джинни, - Гермиона смотрела ровно в ее голубые глаза, произнося это самым отстраненным голосом. Ей правда было все равно, и это удивляло Гермиону не меньше, чем ее подругу, - я принадлежу волшебному миру, а он - миру маггловскому. Но разве это плохо, когда миры ненадолго пересекаются?  - Ты права, Гермиона. - Сдалась Джинни, - но я все еще требую подробностей! Тебе было больно? Вошедшая без стука Молли Уиззли буквально с корнем выдернула Гермиону из самого неловкого на свете разговора. Была лишь одна проблема: девушка все еще не знала, что за экстраординарная карта было в рукаве у Джинни. - Сплетницы! Хорошо, что вы еще не спите.  Тебе и Рону только что прислали почту. С твоего позволения я отпустила твою сову. Думаю, вам стоит спуститься на первый этаж. Подойдя поближе к старенькому, но очаровательному торшеру, Гермиона вскрыла письмо. Хогвартс. *** - Поздравляю, ребята! Теперь вы будете новыми старостами! - Джинни хлопала в ладоши, стоя рядом с Гарри, и ободряюще смотрела на Рона и Гермиону. Рон, казалось, светился от счастья. Только сейчас Гермиона обратила внимание на то, каким крупным он стал за лето. Его прежняя сутулость пропала, и на ее место пришла крепкая спина, широкие плечи и выдающиеся грудные мышцы. И какой маленькой и щуплой она казалось рядом с ним. Сегодня Гермиона поставила новую галочку в список дел - заняться физической подготовкой. Если война не загорами, ей нужно суметь хотя бы убедительно убежать. Мысли о том, что она не будет участвовать, даже не было. Зато сценарии, в которых им срочно нужно бежать из Хогвартса из-за преследования Гарри приходили на ум быстро и остро. В них Гермиона бежала, запыхавшись, еле цепляя воздух легкими, и в какой-то момент останавливалась - ее выносливости не хватало даже на километр быстрого темпа. Ее хватали и… - Да, ребята, я поздравляю вас!.. - промямлил Гарри, неловко улыбнувшись и скрестив руки за спиной. Он был подавлен, и чтобы понять это, не нужно ходить к гадалке. Конечно, он хотел стать старостой. Он был великолепен в Зельях, Квиддиче, и обладал некоторой формой влияния среди людей, предпочитающих проводить ночи перед парами в Выручай-комнате за увлекательным занятием - по большей части,  получением травм от сокурсников в попытке оттренировать заклинания. - О, Гарри… Я уверена, этому была причина. - Молли погладила его по плечам, ободряюще подмигнув, - уверена, в этом году у тебя будет гораздо больше дел, которыми стоит заняться помимо старостата. - Молли знала, о чем говорила. Ее тон не оставлял сомнений. Заветная должность старосты. Когда-то, еще год назад, Гермиона была уверена, что именно она станет шагом на пути к ее мечте: получить степень и вернуться преподавать в Хогвартс. Когда-то. Сейчас эта новость не вызывала в ней ни радости, ни гордости. Перспектива войны дышала в спину, меняла приоритеты, и то, что раньше казалось подарком, сейчас стало грузом. Ее место - рядом с Орденом. Она должна была сделать что-то важное. Что-то, что поможет Гарри, Рону… всем, всем им пережить надвигающуюся тьму. Понимание, как будильник, прозвенело в ней и развеяло все остальные мысли. Гермиона - не дуэлянт, не целитель и не стратег. Да, она знала больше многих и умела искать ответы там, где остальные сдавались, но разве этого достаточно для того, чтобы выжить и, что самое главное, уберечь остальных? Голоса вокруг слились в один непрерывный гул. Кто-то шептал, кто-то смеялся. С треском хлопнула дверь. Чья-то ладонь коснулась ее плеча. Земля уходила из-под ног, и Гермиона падала вслед за ней. Воздуха вдруг стало слишком мало. Она вдыхала, как рыба, выброшенная на берег, жадно и безрезультатно. Еще раз. И еще. Люди волнами расплывались перед ее глазами, растекаясь рыжими пятнами. Кто-то оказался совсем рядом, но ей было не в силу рассмотреть. - Гермиона? - Голос Молли донесся будто из другой комнаты. - Милая, посмотри на меня. Чьи-то руки попытались поднять ее за плечи. Она инстинктивно дернулась. Не надо. Не сейчас. Она уже сидела на коленях, не заметив, как сползла по стенке. Мир сузился до собственного дыхания, или его отсутствия. Вдох. Еще. Еще. Мало. - Отойдите. - Голос Гарри прозвучал неожиданно твердо. - Пожалуйста, уйдите. Послышались торопливые шаги. Тишина окутала комнату. Гарри опустился перед ней на корточки, каснувшись ее колена ладонью. - Гермиона, - мягко, он протягивал ее имя, рассеяно глядя на подругу. Та, чей подбородок был всегда задран к небу, сейчас сидела, сгорбившись, как сломанная игрушка. - Я с тобой, Гермиона. - Он гладил ее колено, не зная, за что еще уцепиться. Она наконец подняла на него взгляд. - Вот так. - Выдох. Глубокий вдох, глаза в глаза. Выдох. Словно вальсируя, его грудная клетка расширялась и сужалась медленно. Она смотрела на него, и неосознанно начала повторять. Рвано. Он едва заметно кивнул. Вдох. Выдох. Стук ветки о стекло. Ветер колыхал желтые шторы. Те шторы, что уже видали виды и, казались, возрастом превосходили даже родителей Рона. Если присмотреться, на них можно было найти масляные пятна. И Гермиона вгрызалась глазами, представляя, какая история хранилась за охровыми отметинами. Сколько счастливых рыжеволосых детей могли вытереть руки об эту ткань. И, превозмогая чистящие средства, они оставались на месте. И сами шторы еще висели, держались и даже не планировали рассыпаться прахом. Будто у них была какая-то собственная опора. Может, Гермионе стоит поучиться у них… держаться. - Все хорошо. Я здесь. Ей удалось вдохнуть полной грудью. - Гарри, прости меня, Гарри... - она лениво шевелила губами, все так же уставившись на желтую штору. - Я испортила наш последний вечер перед отправкой в Хогвартс. Гарри лишь покачал головой. - Вечер был бы испорчен, если бы тебя здесь не было. Она невольно усмехнулась, но тут же снова потупила взгляд. - Гарри, мне страшно. Мне постоянно страшно. Я будто больше не владею своим разумом. - Расскажи мне. И она рассказала. Дамба, которую девушка строила все два месяца лета, прорвалась, и вылилась наружу. О том, как паника душила ее из раза в раз, о том, как она ходила к маггловскому врачу, о том, как отводила взгляд от писем, которые получала от него, и как чувства вины и желания свободы боролись между собой. Она не умолчала и о том, что чувствовала себя пустышкой и самозванцем здесь, среди них. И о том, что там, в солнечной Испании, ненадолго, она забылась. - Может, твоя мама права, и тебе стоит уехать, Гермиона? - Он был серьезен. Его рука неловко елозила по свитеру, ища катышки и нервно сдирая каждый из них. - Об этом не может быть и речи. Ты думаешь, я настолько слаба? - Ухмылка растянулась на бледных губах. - Я не хочу подвергать тебя опасности... - Не ты нападал на магловские населения весь год. Не ты собирал вокруг себя сумасшедших психопатов, не ты, в конце-концов, угрожал школьникам убийством. Гарри, мое место здесь. - Ее голос повысился, наконец приобретя звон и эмоциональность. - Даже не начинай. Он насупился. И Гермиона вдруг подумала, что никогда раньше не спрашивала, страшно ли ему самому. Ему, среди всех, было тяжелее всего. Нести на себе бремя "избранного" мальчика, в которого вечно тыкали пальцами, без опоры в виде родителей, без гнезда, в котором он хоть где-то бы почувствовал себя защищенным. - Прости меня за мою слабость, Гарри. - Это не слабость, - он фыркнул, - это реальность, и она пугает всех. Но знаешь, - он протянул ей стакан с водой, который, видимо, стоял между ними уже вечность, - я верю, что все будет хорошо. Не может быть по-другому. - Он протянул ей руку, как протягивают утопающему в море. И она всплывала вместе с ним, поднимаясь на ноги. - Знаешь, кто по-настоящему слаб? Пожиратели. Они сильные волшебники, я не спорю, но они служат, потому что боятся. Они всё время оглядываются на Волдеморта. Страшатся сказать что-то лишнее. Гермиона, они боятся ошибиться. Боятся друг друга. Мне кажется, они боятся его и друг друга даже больше, чем мы - их. И так, незаметно для себя, Гарри распутывал узел беспокойства в груди Гермионы. Прочная ткань рождается там, где каждая нить держит соседнюю, а не одну-единственную центральную. Девушка поймала себя на мысли, что никогда раньше не смотрела на Орден именно так. - И еще. Не смей себя винить в том, что ты отдохнула за лето. Какие же это глупости, Гермиона! Каникулы для того и даны, чтобы отдыхать. Я, кстати, за это время успел несколько раз сходить в кино. - Он улыбнулся, - а ты? Тем вечером и Гарри, и Гермиона присутствовали на ужине со всей семьей Уиззли. Девушка ловила на себе обеспокоенные взгляды, но никто больше не задавал вопросов. Вероятно, она не единственная, кто боролся с паникой. Ей просто не повезло показать ее прилюдно. Они отпраздновали назначение в старостат, и Рон клятвенно пообещал, что будет участвовать во всех мероприятиях Гриффиндора вместе с ней, даже несмотря на плотное расписание квиддичных тренировок. Молли подарила ей желтый шерстяной свитер, связанный с любовью и мыслями о ней. Оказалось, миссис Уиззли увлеклась не на шутку, и каждый ее ребенок уходил в новый учебный год с теплым желтым напоминанием о Норе. В скетчбуке Гермионы появился новый рисунок: лицо друга, нежное и верное, смотрящее на нее своими голубыми баварскими озерцами, так чисто и искренне, пастелью. И дата: 30 августа 1996. Это лето было очень жарким. Хотелось верить, что осень запомнит хотя бы часть этого тепла.