Покаяние

Пролог: право имеющий Учебный год подходил к концу. Теплый июньский воздух ласкал кожу сквозь открытое окно. Дождь наконец-то прекратился, и запахло лавандой, деревом и разлитым по нему виски. Слышалась какофония различных голосов: женских и мужских, а еще тихо играющий на пластинке джазз, звон хрусталя. Было хорошо. Спокойно. Надолго ли? - Я имею право! - Возмутился Гойл, стукнув бокалом с пивом по вишневому столу, разливая брызги напитка на кофты своих собеседников. - Так какого черта эта карга МакГонагл отчитала меня за то, что я ударил ту девку? Она же гуляла после отбоя! Я поступил, как настоящий староста! - Гойл, ты не староста, - Блейз ухмыльнулся и, расправив пальцы, тыльной стороной ладони попытался стряхнуть брызги пива со своих штанов. - Да какая разница, я же правильно сделал свою работу! И даже чужую! Наоборот, они должны быть благодарны, а не угрожать отчислением. - Что сказал твой отец? - Драко лениво потягивал огневиски, держа бокал в сердцевине своей ладони, перекатывая напиток и глядя на него и только на него. Будто в этой комнате не происходило ничего кроме движения янтарной жидкости по прозрачному толстому стеклу. - Сказал, что меня уже точно не возьмут в Дурмстранг в восемнадцать, поэтому надо закрыть рот и делать, что скажут, - протянул Гойл угрюмо, - но вы же согласны со мной? Я имел на это право? - Заткнись уже, - Тео, вдоволь насмотревшись на раскрасневшиеся щеки одноклассника и некоторую степень одышки, свидетельствующую о том, что тот не только изрядно пьян, но и изрядно толст, добавил, - мы пришли повеселиться перед долгим летом, а не жалеть тех, кто бьет слабых. - Последнее слово он практически выплюнул. - Представь, если бы кто-то так треснул твою мамашу, а? Гойл хотел было что-то возразить, но увидел осуждение в глазах присутствующих девчонок. Видимо, им нравилась идея избиения заплутавших после отбоя когтевранок, но не сильной мужской рукой. - Завалите оба, - Блейз снова вмешался,  тебя не отчислят, ты же член Дружины Амбридж. - Мулат, заприметив вторую тучную фигуру, приблизившуюся к столу, радостно воскликнул, -  Крэб, ты принес то чудо маггловской технологии? Сегодня я хочу полета-а-ать! - Дамы и господа, Вашему вниманию - магловское чудо! - Крэб достал из портсигара длинную закрученную вручную толстую и чересчур длинную сигарету. По гостиной Слизерина прошел очередной раунд возгласов и шума. Кто-то раздосадованно всхлипнул и, кажется, даже поставил выпивку на стол, начав собираться и уходить обратно в спальни. Кто-то же, наоборот, как, например, Пэнси Паркинсон и сидящий с ней рядом Драко Малфой, развеселились и в ожидании уставились на Крэбба. Не все любили эту часть вечера. В магическом, как и в обычном мире, подобные “расширители сознания” были строго запрещены: волшебник, потерявший концентрацию, терял и силу своей магии. В добавок, нельзя было предсказать наверняка, когда и как очередная затяжка ударит по голове настолько, чтобы потерять себя навсегда. Магловское чудо. Никто не знал ни названий, ни свойств того, что так жадно втягивали в легкие студенты. На темных улицах Лондона не принято задавать такие вопросы, и, уж тем более, отвечать на них. Драко поморщился. Уголки его рта в презрении упали вниз, а ноздри расширились. - Давайте уже переименуем это как-то по-своему? Отвратительное слово… маггловский. Я не поверю, что магглы могут меня сделать счастливым. - Он поднялся, и его немигающий взгляд устремился на сигарету. Он был пьян. Достаточно, чтобы плохо контролировать свою мимику, и недостаточно, чтобы вывернуть желудок наизнанку. Крэбб хмыкнул, обведя пьяным взглядом стол и покосившись на Малфоя. Тот не часто участвовал к экспериментах однокурсника, но в последние недели появлялся на каждом подобном мероприятии, с любопытством первоискателя погружаясь в недра темной маггловской жизни. - Не я его так назвал, не мне переименовывать. Но… что насчет «чудо»? - Он поджег сигарету и глубоко затянулся. Дым медленно выходил из его носа и рта, скатываясь холодной струей вниз. Резкий сладко-горький запах протянулся по гостиной Слизерина. Он отличался от того, что Крэбб приносил раньше: этот отдавал аммиаком и какими-то специями, погружая комнату в атмосферу криминального Брикстона. К счастью, запахи не переносились в спальни и за пределы змеиного крыла. Обычно, эти “сигареты” не вызывали особых “полетов”, как другие эксперименты Крэбба. Обратно, они лишь усиливали те эмоции, которые уже были внутри.  А поскольку все праздновали окончание пятого курса, эмоции должны были быть исключительно положительными,  - так прикинул слсзиринец. Лето, каникулы, семейные гнезда и поездки куда-нибудь далеко к Средиземному морю. Никаких ранних подъемов и скучных докладов, прожженных от неправильных рецептов котлов и исчезающих на глазах баллах факультета. Сигарету передавали по малому кругу оставшихся в гостиной людей, расположившихся на диване и стоящих рядом креслах. Крэбб и Гойл сидели рядом и, словно два близнеца, блаженно прикрыв глаза, устремились в одну и ту точку. Этой точкой был школьный галстук Теодора Нотта, который уже делал затяжку. Он не выглядел расслабленным. Наоборот, его спина выпрямилась, будто кто-то привязал к ней швабру. Неподалеку сидел Блейз Забини, что-то задорно вещавший засыпающей рядом Дафне Гринграсс. Она никогда не пробовала этих «чудес». Ей хватало пары бокалов вина, чтобы вначале развеселиться, а потом медленно, но верно, начать клевать носом посреди всеобщего веселья. Замыкали круг Пэнси и Драко, на которых «магловские штучки» подействовали по-разному. В то время, как Пэнси особенно яростно начала гладить его волосы и что-то томно, - насколько это возможно было сделать заплетающимся и заторможенным пьяным языком, - шептать ему на ухо, Малфой начал выглядеть все более угрюмо. Его скулы ходили ходуном, а дыхание становилось все медленнее и глубже. ⁃           Что это за дрянь? - Тео скривился, отказавшись от третьего раунда затяжек. Он выглядел как нельзя собранно. Как первоклассник за несколько минут перед началом учебного года. Первого, неизведанного, полного волнений и страхов. На пороге самостоятельной жизни. ⁃           Не знаю, - голос Крэбба напоминал звучание старой деревянной двери, которая не хотела открываться. Его взор все еще был устремлен на галстук Тео. - Мне только сказали, что от этого чуда нет сильного похмелья. И… - он глубоко вздохнул. Каждое слово давалось ему с превеликим трудом, будто бы он тащил огромный валун в гору, будучи одетым в шубу в июльский знойный день. - Вам нравится? - У него всё-таки хватило сил растянуть тонкие губы в улыбке. Победа! Смех Забини перебил даже звуки пластинки, которая все так же играла легкую джазовую мелодию. Summer Time, and the living is easy Fish are jumpin' and the cotton is high - Слабое, но приятное дерьмо, - сказал Блейз, обняв Дафну за талию. - Но оно веселит только меня одного! Ребята, вы чего? - Он выпятил нижнюю губу на манер ребенка и оглядел сидящих перед ним друзей. - Расслабься, - наконец-то, Гойл подал голос и медленно перевел на него взгляд. Ещё немного и, кажется, он заснет прямо здесь, задымленной гостиной. Пластинка заедала. Голос певицы немного искажался, будто бы она пела от куда-то из-под глубины вод за окном гостиной Слизерина. Драко насупился еще сильнее. Он крепко сжимал кулаки, костяшки пальцев его становились белыми. Всех берет по-своему. Кто-то открывается новому, кто-то закапывается в старое. Все привыкли, что Драко не особо дружелюбен и обходителен в повседневной жизни, а в состоянии опьянения он похож, скорее, на бомбу замедленного действия, которую важно вовремя вынести из комнаты, чтобы она не взорвалась среди людей. Сегодня он не острил, не прирекался и, признаться, практически не участвовал ни в одном разговоре. Никто к нему не лез. Все помнили, что случилось в прошлый раз, когда солнечное сплетение Гойла было пробито после нелепой шутки. Кажется, что-то про его маму. Oh, your daddy's rich and your ma is good-lookin' So hush little baby, don't you cry Блондин встал, одним движением откинув от себя Паркинсон. Ее нетрезвое возбуждение шло вразрез с тем, что он ощущал сегодня. Скрытую, закованную в тысячи щитов, но выбившуюся… ярость.  После третьей затяжки ему захотелось ударить Крэбба за то, что он такой жирный, влепить пощечину Пэнси за слюни, оставшиеся у его ушей, и накричать на Забини, заставить его заткнуться, засунуть его мятый галстук в глотку. Ему уже пора уходить. Нужно было побыть одному. Выпить отрезвляющее зелье, выкурить пару сигарет, подышать свежим воздухом. Он вышел из гостиной, не сказав ни слова, и быстрым шагом направился к выходу из замка. Холодные стены коридоров контрастировали с душной гостиной Слизерина, пропахшей крепким спиртным, потом и тем «чудом», что напоминало, скорее, ароматы кошачьего лотка. Плевать. Лицо, шея, уши - горело всё, всё чесалось, хотелось зарыться до крови в кожу головы и вырвать из себя это чувство. Ногти Драко уже начали царапать внутренние части его ладоней, все еще хранивших воспоминания о единственной приятной части вечера, - огневиски, который он привёз из Мэнора перед началом семестра. Все случилось слишком быстро. Невысказанные секреты душили, как аллергия, как отек носа и спазм бронхов. Новости еще не трубили об этом, но все учителя уже знали. Люциус в Азкабане. Пророчество в руках золотого трио. Дни семьи Малфоев сочтены. Не нужно ходить к прорицателям, чтобы понять:  его отец пропал. Он остался без протектората Волдеморта, в то время, как весь остальной мир только и ждёт, когда на него можно будет напасть. Азкабан, в этом смысле, не худшее место. Люциус там в относительной безопасности под присмотром охраны… по крайней мере, пока сильные мира сего не пришли, чтобы отомстить  за срыв операции… или же за тесную кооперацию с темной армией. В лучшем случае его отца убьют, медленно или быстро; в худшем - начнут издеваться над Нарциссой и Драко, медленно лишая их последних признаков былого величия и жизни. Он ударил по каменной стене, и его рука нещадно засаднила. И ещё раз. И ещё. Ещё. Ещё. Он не мог ничего исправить. Он ничто. Ничто. Ничто. Ничтожество. Сегодня на него смотрят с уважением и лебезят, а завтра… завтра все узнают, что семья Малфоев сломалась, что змееголовый полукровка получил все, что хотел, и теперь будет использовать некогда уважаемый аристократический род в качестве половой тряпки по их собственному допущению. Пиздец. Тихий стук плоской подошвы разорвал пространство. Драко зашел в нишу между двух колонн и прислушался. Он не знал точного времени, но, судя по тому, что небо понемногу начинало светать, это вряд ли был Филч, искавший заблудших после отбоя студентов. Робко ступая по полу, стремясь создать как можно меньше шума, по коридору шла невысокая фигурка. Эти растрепанные волосы не спутать ни с чем. Что за?.. - Гре-ейнджер, - растягивая гласные ее фамилии дольше обычного, произнес Малфой, по-кошачьи выныривая из-за ниши. - Почему так поздно и не в постели? - Язык слушался его хуже, чем собственный разум. По крайней мере, Драко был в этом уверен. - А что ты здесь забыл, Малфой? - Она прищурилась, силясь рассмотреть его приближающийся силуэт в темноте. Ее ноги дрожали, и это было видно невооруженным глазом. Она явно откуда-то шла, и боялась обнаружения. Она снова занималась своими грязными делишками, возможно, даже шла с тайного собрания Ордена, на котором уже посекундно расписывался план похорон его семьи.  - Ты что, пьян? - Она шептала, силясь производить как можно меньше шума. С каждым шагом в ее сторону, Гермиона делала шаг в обратную, спиной вперед, чтобы не потерять его из виду. Сердце девушки бешено колотилось. Она не знала, что можно от него ожидать. Точно не сейчас. Он выглядел так, будто он был совершенно точно не в себе. Растрепанные волосы, раскиданные в руки стороны, будто он пантера, притихшая, чтобы совершить прыжок и поймать в лапы антилопу. Антилопа была слишком уставшей: после целого учебного дня, вечера в библиотеке и часов ночных тренировок по защите от темной магии, Гермиона была абсолютно разбитой физически. Он застал ее врасплох. Завидев этот испуганный взгляд, тумблер внутри Драко щелкнул. Она была там. Она была там, в отделе Тайн, с его отцом. Это из-за неё он уже помещен в Азкабан. Она знает. Она знает то, о чем известно лишь его семье и суду. Потому что она является причиной этой беды. - Я часть инспекционной дружины, Грейнджер, - его шаги стали шире, а голос - громче, - Я должен ловить таких злостных нарушителей, как ты, - на последней фразе его палец уткнулся в ее ребра. Больно. Будто он специально старался ее поранить. Будто. - Я не знала, что вам разрешено выходить на патруль под градусом, - Гермиона звучала уверенно, но ее дыхание предательски учащалось.  Рука на автомате дернулась за палочкой. - О, нет-нет, мы не будем проводить дуэль, - Драко выхватил из ее руки палочку ловким для настолько пьяного человека движением. Он отбросил ее в сторону и улыбнулся, оголяя свои зубы. Серые глаза светились толикой безумства, приправленного бокалами виски, чудесами и самой чистой, как слеза ребёнка, яростью. Он ненавидел ее, и чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Ее не должно существовать в принципе, грязной, высокомерной затычки во всех дырах. Дырах. Дырках. Она ещё и дырка для шрамоголового и его конопатого друга. Шорох хлопка. Парень крепко ухватился за полы ее белой школьной рубашки левой рукой, правой дернув за галстук и дернув на себя. Гермиона задыхалась. Она все так же пыталась шагать от него спиной вперед, пока не прислонилась телом к нише. Дальше идти некуда. - Малфой, отпусти меня, я буду орать! - Гермиона прохрипела. Ее лицо уже покраснело от создавшегося давления галстука, перетянувшего шею. Взгляд метался от его глаз к улыбке, похожей на оскал, и обратно. Он явно был не в себе, как сломанная игрушка, как клоун из фильма ужасов с противной и слишком жизнерадостной пластиковой маской на лице. Обычно эти клоуны убивают с той же улыбкой, и Гермионе искренне не хотелось попасть в сюжет этого остросюжетного дешевого кино. Нужно было действовать быстрее, чем он. Но крик застрял в ее рту, так и не выйдя наружу. - Силенцио! Малфой потянул галстук на себя еще сильнее, девушку заставив нагнуться и потерять зрительный контакт. Выглядело так, будто она ему поклоняется. Ей бы подошло стать эльфийкой. Хотя… нет, настолько грязным тварям места нет даже в подвалах Мэнора. Эльфы верные, а она… она уже выстрелила пару пуль в его спину, зная об этом, зная о том, что из-за нее его отец сейчас замерзает с ледяных темницах Богом забытого места. Она еще находила в себе наглость пререкаться. Из-за таких все волшебное сообщество страдало, сидело в тени, жило на жалком клочке Английской земли, боясь проявиться. Маги, недостойные своей магии.  ⁃           Твой грязный язык уже давно пора подрезать, - он отчеканивал, шипел каждое слово. Она здесь, она с ним, он может сделать всё, что захочет. Он может даже убить ее, ведь это не сделает ситуацию ещё хуже. Потому что хуже уже некуда.  Вероятно, Волдеморт уже пытает его мать, мучает ее, заставляет ронять слезы на мраморные полы и дрожать тонкие руки. Он может сделать с грязнокровкой все, что захочет. И он имеет на это право. Он имеет право на это. ⁃           Ты всегда суешь свой нос, куда не надо, Грейнджер, - Он возвышался над ней, блуждая руками по рубашке. Гермиона уже не понимала, что именно он делает. Она только чувствовала, как холод касается кожи там, где еще секунду назад была ткань. Все попытки оттолкнуть его, наступить на ноги, дернуться были провалены. Хватка была железной. Она судорожно бегала глазами по коридору, пытаясь найти хоть что-то, хоть кого-то. Но Хогвартс сладко спал и не планировал просыпаться. Обходы уже закончены. И лишь истерический мужской смех разрывал пространство, отскакивая эхом от каменных стен и попадая прямо в ее перепонки. - Без твоей палочки мы просто мужчина и женщина, Грейнджер, - продолжал Малфой, - а мужчина всегда будет сильнее… физически. Особенно, - он схватил ее за горло, чувствуя кожей, как та дернулась в попытке сглотнуть,  - особенно сильнее такой щуплой женщины, как ты. Он и сам не знал, что конкретно делал. Не понимал, почему его тело стоит так близко к ее, почему внизу живота так разливается жар, почему и что он несет. Ему хотелось ее унизить. Драко не было интересно, как выглядит ее грудь и какого цвета ее трусы, ему было плевать, что под ними. Ему хотелось только чувствовать, как ей плохо. И ей было. Все лицо было мокрым от соленых слез, кисти ее рук покраснели и хрустели от того, как сильно Драко их сжимал. Если бы не силенцио, она бы визжала, как мандрагора. Но она не может. Потому что она это заслужила. Потому что он имеет на это право. И он упивался животным страхом, нарисованным на ее лице. Он плюнул на руку и спустил ее с шеи непозволительно ниже. Она дернулась так резко, что ударилась затылком о камень. Жирная струя крови скрашивала ее пышные волосы. Казалось, он не видел этого. Казалось, что Драко не видел даже саму Грейнджер. Будто бы он был не здесь, посреди коридора первого этажа, приковывая к стене чье-то тело. Нет, он был где-то за белой пеленой, застелавшеей глаза. Первая мысль за все это время посетила его голову. Драко мог связать ее руки с помощью палочки и освободить себе вторую из них. Так он и поступил. Продолжая движения рукой, он схватился за подбородок Грейнджер. Его лицо выглядело так, будто его вот-вот стошнит. Он плевался словами, хлопая ноздрями и кривя рот так сильно, что тени от его носогубных морщин закрывали добрую треть лица. - Нравится? - Он дернул ее за шею, опасно приблизившись. Ей казалось, что еще немного, и он откусит кусок ее щеки. Ее юбка была задрана, и задней стороной бедра она чувствовала ледяные камни стен и тепло чьих-то рук между ног. Зачем он это делал? - Я надеюсь, вы все скоро вымрете нахуй. От адреналина, клокочущего по его венам, он практически не чувствовал кожей, не понимал, не осознавал, не анализировал. Он лишь двигался в такт навязчивым мыслям, кружился в темпе вальса с нагрянувшей волной вседозволенности и власти. Блондин ухватился за ее подбородок, больно сжав и заставив зубы раскрыться, и с болью укусил ее нижнюю губу. И снова, и снова. Рвано, грубо, грязно, силой открыв ее стиснутый рот и зубы, надавив на нижнюю челюсть. А после плюнул ей в лицо, самодовольно ухмыльнувшись. Она заслужила. Свободной рукой он начал расстегивать свои брюки. Мыслей снова не было. И даже перекати-поле не пролетало там. Пустота. Он повиновался лишь первобытным инстинктам, завещанным самцами приматов в попытке доминирования в стае. Ведь так поступают животные: ощущая, что кто-то может захватить их место, овладевают врагами. ⁃           Если бы ты не лезла, куда не просят, тебя бы никто сейчас не трогал. Кому захочется трогать такую грязь? - Уже спуская свое белье, Малфой дернулся и перевернул девушку спиной к себе и наклонил. Она сопротивлялась, не давая своему позвоночнику прогнуться, пока он с остервенением не надавил на него весом двух рук. Завтра останутся синяки. Если, конечно, от нее что-то останется. ⁃           Ммм… - Ее голос начал прорезаться, когда он встал непозволительно близко, позволив ей прочувствовать свое присутствие голой кожей. Тихое, сбивчивое, произнесенное молитвой - я… я девственница, - застало его врасплох. Она попыталась выпрямиться и встать на ноги, но дрожь в коленках заставила ее рухнуть прямо на них, на ледяной каменный пол. Его окатило ледяным душем. Он посмотрел на ее худую спину, на разбросанные локоны волос, на то, как содрогается все ее тело. Светало. Значит, время шло к трем часам утра. Он сел рядом с ней. Перед ним была не Грейнджер, нет. Привалившись к стене и жалобно хныча, обнимая руками колени, перед ним сидела восемнадцатилетняя девушка, напуганная и беззащитная, ставшая добычей в его охоте за собственным утешением. Люциус мог себя защитить, но не сумел. Могла ли она сейчас постоять за себя? Это нечестно. Он не имеет права. ⁃           Остолбеней! - Он выхватил падающую палочку из кармана брюк и произнес заклинание, поспешно натягивая брюки обратно. Мысли прояснились, словно в них и не было песчаной бури несколько секунд ранее. Что. Он. Натворил? Только сейчас, запоздало, пелена слетела с глаз. Холод коридора обрушился на него, как и осознание того, что произошло. Она такой же ребенок этой ненужной войны, как и он сам. Она, как и он, делает все, чтобы выжить в тех условиях, что ей дали. Он думал об этом, и много, прокручивая ежегодно, ежемесячно, еженедельно, все, что узнавал о “золотом трио”. И никогда не мог винить их на сто процентов. Ненавидеть, презирать, желать их неудачи, - да, но винить их в неудачах своей семьи… это не только их ответственность. Он знал это, знал, и почему, почему он забыл об этом сейчас? Напрочь? Малфой судорожно повалил ее на пол и начал застегивать не висящую на рукавах рубашку. Пуговка за пуговкой. Пуговка за пуговкой. Пуговки. Будто медитируя, он старался сделать все аккуратно, будто бы она только что самостоятельно, без спешки, собралась на первую пару по ЗОТИ. Он развязал ее галстук и засунул в карман мантии, не в силах скрутить узел. Руки, до этого будучи жесткими и цепкими, начали трястись. Хотелось взвыть. Он начал судорожно искать ее палочку в темноте.  Найдя древко, он сунул его в карман ее мантии, поднял тело девушки и потащил. Он знает место, где их точно никто не увидит. Почему он не пошел туда раньше? Почему он пытался ее трахнуть посреди коридора? Там, где в любой момент кто-то услышать. Его нижняя губа тряслась, и зубы скрежетали от столкновения челюстей. Крик беспомощности хотел вырваться наружу, но стены… эти стены слышат слишком многое. Уже услышали. Прошмыгнув в ванную комнату для девочек, Драко судорожно начал оценивать масштабы бедствия. Сердце колотилось так сильно, что заглушало все остальные звуки.  Казалось, ещё немного, и оно разорвет его ушные перепонки, сломает ребра и выпрыгнет из грудной клетки, чтобы утопиться в одном из унитазов. С холодным, неприятным бульком. Стиснув зубы, он снова поднял ее юбку и рубашку. Крови не было, - или он не различал без света свечей. Пара синяков на спине, на запястьях, счесанные колени, абсолютно скомканные волосы, колтунами сбившимися в крови,  и небольшая затяжка на шее от галстука. Малфой помыл руки и начал умывать Гермиону, проходясь холодной водой по местам ее травм. Он поднес ее тело к раковине, и начал пытаться отмыть волосы от крови, избегая контакта с раной. ⁃           Тинки! Хлопок аппарации разрушил тишину, и перед ним возникла хрупкая эльфийка. ⁃           Тинки, принеси сейчас же экстракт бадьяна и восстанавливающее зелье из Мэнора. ⁃           Да, Господин, - Тинки поклонилась, скосив взгляд на тело Гермионы на холодном кафеле, - Что случилось, господин? Кто-то напал на мисс Грейнджер? ⁃           Тинки, - он прокашлялся, стараясь сохранять остатки самообладания, утекающих, как песок, сквозь его пальцы. - Это приказ. Он все ещё был пьян. Она все ещё была сильной волшебницей. Его оглушающего хватит ещё на несколько минут. А дальше? Шестеренки в голове двигались, стараясь генерировать мысли. Вся пелена ушла с глаз, и сейчас чувство стыда, вины и страха затопило его целиком. Будто бы кто-то открыл кран, решив наполнить ванную, и забыл о нем, из-за чего вода вытекала за бортики на кафель, растекаясь по всей комнате. Он не мог ясно мыслить от переизбытка эмоций. Она этого не заслужила, даже если она - последняя, невыносимая дрянь. Хлопок. Эльфийка протянула ему несколько склянок и, попрощавшись, ушла. Драко начал втирать бадьян в шею Грейнджер, кисти рук, спину, голову. Он не понимал, что делал и зачем. Не знал, что сказать, когда она очнется. Он судорожно заметал следы, перед тем, как вывел ее на место их встречи в коридоре и сделал единственное, что посчитал возможным: ⁃           Обливиэйт! Эннервейт! И скрылся за входной дверью замка. Он выкурил несколько сигарет подряд, все еще не осознавая, что и как произошло. Его тело тряслось, как кленовый лист на ветру. Мысли - калейдоскоп, в котором с жуткой скоростью меняются кадры, эмоции и стимулы. Сбежать? Поймать ее? Извиниться? Убить? Что он должен был сделать? Что он не должен был делать? Почему он не довел дело до конца? Ему же так хотелось над ней посмеяться, увидеть страх, увидеть отчаяние в ее глазах. Даже прикончить, ранить Поттера и показать Ордену, что его члены не защищены даже школой. Он не был уверен ни в чем. Алкоголь и вещества все еще бурлили в его крови, и качественный Обливиэйт был лишь вопросом случая. Вероятно, он смог удалить только часть воспоминания о том, как она его встретила. Что, если он удалил самое безобидное? Что, если он не удалил ничего? Что, если ее память вернется завтра? Или через месяц? Она сразу же доложит обо всем старой карге и безумному старику, чтобы отправить его в соседнюю камеру с отцом? Что подумает об этом мама? Тремор рук было невозможно прекратить, даже напрягая все мышцы и выпрямляя руки. Драко сидел на ступенях, подобрав колени к груди, и пытался глубоко дышать. Челюсть свело настолько, что появилась головная боль. Зубы стучали друг о друга. Сигаретный дым уже ранил ротовую полость, обжигал, ощущался слишком горьким на вкус. К красным и синим цветам в его калейдоскопе мыслей добавилась новая, желтая. Драко не убил ее сегодня. Но возможно завтра пожиратели придут за ней прямо на пару по ЗОТИ. Возможно, один конкретный пожиратель, который ее и ведет. Волдеморт не станет ждать, особенно тогда, когда желанное пророчество украли у него из-под носа, и он знает, кто тому виной. Дни Грейнджер сочтены, и он лишь продлил часы ее существования. Входная дверь тяжело открылась, и перед ним вновь возникла Грейнджер. ⁃           Малфой…