Эти эгоистичные клятвы / These Selfish Vows

Исчезни, бес, явись в ином обличье,

Ты чересчур уродлив, чтоб служить мне!

«Доктор Фауст», Кристофер Марло

(перевод Н. Амосовой, 1978)

***

      Она сидела, прислонившись спиной к скользкой стене, чтобы яснее слышать его голос. Камни были сырыми, но она старалась не обращать на это внимания.       — Какой твой любимый цветок?       Гермиона фыркнула, тут же прижав ладонь к губам, чтобы заглушить смех. Она старалась оставаться начеку, ждала дня, когда он задаст вопрос, способный ее подловить. Но его вопросы становились все более простыми и личными.       — Розы, — выдохнула она.       — В поместье есть розарий. Хотя я сомневаюсь, что за ним сейчас кто-то ухаживает.       — Откуда Некромант черпает свою силу?       — Это нечестный вопрос, Грейнджер, и ты это знаешь. Спроси о чем-нибудь другом.

***

      Блейз призвал пять складных стульев и кивком пригласил всех сесть. Гермиона опустилась на край хлипкого сиденья, нервно оглядывая собравшихся. Все, кроме нее, были одеты в обтягивающие черные комбинезоны, перчатки и тяжелые армейские ботинки. На шее у каждого была накинута странная темная ткань, напоминавшая шарф. Черноволосая девушка заметила ее взгляд и натянула ткань на голову и лицо, скрыв все, кроме пронзительных зеленых глаз.       — Давайте представимся, — лениво объявил Блейз. — Какой счастливчик хочет начать?       — Паук, — сказала девуша с черными волосами, стягивая маску.       — Волк, — буркнул сидевший слева от нее крепкий бородатый мужчина. Стул под его весом не переставал угрожающе скрипеть, и Гермиона боялась, что пластик может треснуть в любую секунду.       — Я — Рысь, как ты уже знаешь, а эта егоза — Панголин, — закончил Блейз, скрестив худые руки на груди. — Само собой, настоящие имена мы не используем из соображений безопасности. Так что не вздумай называть меня по имени, особенно на задании. Поняла?       Гермиона осторожно кивнула.       — Теперь выбери себе позывной, и пойдем дальше, — приказал Блейз. — Если не определишься за тридцать секунд, будем звать тебя просто Лохматой.       Гермиона тут же вспомнила маленьких желтых птичек, которых любила вызывать, когда у нее была такая возможность.       — Щегол. Я буду Щеглом, — твердо сказала она.       — Ладно, без разницы, — отмахнулся Блейз, стряхивая с рукава невидимую пылинку. — Понятия не имею, зачем ты здесь, Щегол. Капитан только вчера сообщила, что ты силой влезла в нашу разношерстную шайку отбросов. Что я знаю точно, так это что ты – мертвый груз. Бесполезна и для меня, и для «Ножа».       Блейз отклонился назад, балансируя на двух ножках стула.       — Остальная часть отряда тренируется вместе почти год. У тебя есть… — он пересчитал на пальцах, — шестнадцать дней, чтобы вписаться. Если к тому времени я решу, что ты все еще нас тормозишь, то уберу тебя.       Гермиона прищурилась, а Блейз снова подался вперед, лениво подперев ладонью одну из своих острых скул, и продолжил, даже не взглянув на нее:       — В Литтл Хэнглтон отправят два отряда: второй вытащит Грозного Глаза, а первый, под командованием вашего покорного слуги, вернет тело Поттера.       Только теперь его взгляд остановился на Гермионе.       — Есть вопросы, Пташка?       Гермиона усмехнулась.       — И что теперь?       На этот раз ответила темноволосая девушка с низким голосом:       — Теперь мы превратим тебя в оружие.       — Как драматично, Паук. Но ладно, двигаем.       Блейз выпрыгнул со своего походного стула. Как только он это сделал, остальные три члена отряда резко поднялись. Пять сидений исчезли в одно мгновение, и Гермиона с глухим стуком рухнула на покрытую соломой землю.       — Ах да, еще кое-что. — Блейз вытащил из кобуры на бицепсе белоснежную палочку и взмахнул ею в сторону Гермионы.       Ее пронзил внезапный импульс покалывающего тепла. Опустив взгляд, она обнаружила, что Блейз превратил ее кожаные штаны в такой же облегающий черный комбинезон, как и у остальных членов отряда. Гермиона провела пальцами по капюшону. Как бы ей ни хотелось признавать, но выглядело это впечатляюще.       — Для начала разобьемся на пары, — скомандовал Блейз. — Ты идешь со мной, Щегол. Остальные отправляйтесь делать домашнее задание в сарае.       Гермиона поспешила следом, углубляясь вместе с ним в поле. На ходу она заметила, как Блейз скользил сквозь высокую траву. Его длинные косы развевались позади, словно хвост. Он никогда не выпрямлялся полностью, всегда оставался чуть согнутым, с легким напряжением в руках и ногах, и каждый его шаг незаметно переходил в следующий. Настороженный хищник, выслеживающий добычу. Теперь Гермиона понимала, почему он выбрал себе кодовое имя Рысь.       — Что происходит в сарае? — рискнула спросить она, любопытствуя, куда направились остальные члена отряда.       — Что-то веселое, — находчиво ответил Блейз.       — Тогда что собираемся делать мы?       — Что-то Непростительное.

***

      Они стояли на противоположных концах пшеничного поля среди золотистых колосьев, держа палочки наготове. Гермиона нервно переминалась с ноги на ногу. В теории, она понимала, что в спецотряде ей придется использовать Непростительные заклинания, но теперь, когда ее кедровая палочка была направлена прямо в самодовольное лицо Блейза, Гермиона колебалась. По правде говоря, о темной магии она знала не так уж много, если не считать теоретических лекций Грозного Глаза на четвертом курсе – и стоило вспомнить о пропавшем учителе, как ее решимость вернулась.       Над полем разнесся насмешливый голос Блейза, прерывая ее мысли:       — Не стесняйся использовать самое смертоносное проклятие, какое только сможешь придумать, включая Аваду.       — Что? — Гермиона моргнула. — Ты серьезно хочешь, чтобы я начала с попытки убить тебя?       — Это не Армия Дамблдора, — поддразнил Блейз. — Наверное, Поттер нажрался дерьма, пытаясь обезвредить смертельное проклятие. Так что, если хочешь выжить, придется придумать что-нибудь получше.       От его мерзкой издевки Гермиона нахмурилась. Ладно, она попытается использовать Непростительное.       Быстро перебрав варианты, Гермиона остановилась на Империусе, рассудив, что из трех проклятий оно наименее разрушительно.       — Круцио!       Гермиона с пронзительным криком рухнула вперед, подмяв под себя солому. Ее сердце будто разрывали на части, сшивали заново и снова рвали. Боль пронзила каждую кость, отозвалась в каждом нерве. Разум перенес ее обратно в гостиную поместья Малфоев, и шрам на руке вспыхнул жгучей агонией.       Наконец боль начала отступать, но Гермиона осталась лежать на земле, скорчившись и тяжело хватая ртом воздух.       — Что это было? Ты напал, прежде чем я сказала, что готова! — прошипела она.       Блейз закатил глаза.       — И что? Ты правда думаешь, что Пожиратель отсчитает до трех, прежде чем убить тебя? Что Вестник Темного Лорда дважды подумает, прежде чем извергнуть на тебя трупы? До Италии нас было втрое больше. И, в отличие от тебя, они не колебались. Не стояли столбом, перебирая в голове список проклятий посреди задания. Но они все равно умерли. Это не игра, грязнокровка. А если и игра, то тебе нужно жульничать.       Блейз шагнул вперед, раздувая ноздри от гнева.       — Разведчики – глаза Ордена. Пехота – ноги. Он остановился над Гермионой, отстраненно наблюдая, как она корчится на земле от боли.       — А мы – ебаный нож, что вонзается в спину.

***

      Спустя несколько часов поле вокруг них превратилось в обугленную воронку, поскольку Блейз добавил к тренировке огненные проклятия. Гермионе удавалось уклоняться от большинства атак лишь потому, что вид смертоносных зеленых вспышек заставлял ее двигаться быстрее.       Однако она не могла наложить ни одного заклятия на заместителя командующего. Даже когда уже отбросила колебания. Он скользил сквозь высокие колосья и атаковал прежде, чем она успевала понять, куда направить палочку. А когда пшеница сгорела дотла, Блейз практически растворился в пепле – его черный комбинезон был едва заметен на выжженной земле.       В какой-то момент она резко обернулась и обнаружила его прямо рядом с собой.       Но было слишком поздно.       Резкая боль пронзила ногу, и Гермиона с криком рухнула на землю. Она схватилась за лодыжку, пытаясь остановить кровь, сочившуюся из широкой раны на и без того покрытом шрамами сухожилии, и искала палочку, чтобы исцелить порез.       — Империо.       Голову словно заполнило ватой. Появилось щекочущее ощущение, похожее на зуд в мозгу, до которого невозможно дотянуться и почесать. Ее руки сами собой соскользнули с раны и безвольно повисли вдоль тела. Спина дернулась, и Гермиона села, вытянув травмированную ногу, из которой продолжала течь кровь.       Ее рука напряглась и вновь потянулась к лодыжке, вонзая два пальца в разорванную плоть. Разум кричал от невыносимой, медленной боли, но губы не дрогнули, а ногти продолжали расширять кровоточащую рану, разрывая кожу и ткани.       — Достаточно.       Ладонь отпустила ногу, и помутнение в голове рассеялось. Гермиона завалилась на бок, обессиленная не только из-за свежей травмы, но и из-за того, что ее заставили себя изувечить. Рядом что-то упало, и она, дрожа, обернулась и увидела свою палочку, брошенную Блейзом в грязь прямо у изуродованной лодыжки.       — Подлатай себя и поднимайся.       Следующие несколько часов прошли по той же мучительной схеме. Гермиона невольно заняла оборонительную позицию: прыгала, чтобы избежать его проклятий, бежала, чтобы увеличить расстояние между ними, а порой даже пряталась в высокой пшенице, чтобы перевести дыхание, пока слабеющая лодыжка грозила вот-вот отказать.       Он находил ее каждый раз.       Прежде чем Гермиона успевала хоть что-то предпринять, она снова оказывалась в грязи и траве, корчась от Круциатуса или другого столь же болезненного проклятья. И каждый раз он заканчивал тем, что брал ее под контроль Империусом, заставляя собственными руками усугублять свои раны.       С наступлением сумерек Блейз стал еще опаснее. Его темное лицо, волосы и комбинезон растворились в тенях, делая его почти невидимым даже без помощи чар. К тому времени, как последние лучи ноябрьского солнца скрылись за горизонтом, Гермиона осознала, что она безнадежно беспомощна. Она была всего лишь его жертвой.       Из этого урока Гермиона вынесла лишь десятки синяков, все еще кровоточащие раны и одежду, изорванную до такой степени, что кожа виднелась чаще, чем ткань.       Как ни странно, чем дольше Блейз охотился на нее, тем тише становился. Забини продолжал осыпать ее проклятиями, но уже несколько часов не отпускал ни самодовольных замечаний, ни жестоких шуток. К тому времени, как они прекратили тренировку и он повел ее через поле к далеким строениям, Блейз вовсе перестал говорить.       Он подвел ее к одному из больших зданий – побеленному деревянному фермерскому дому. Они поднялись на скрипучее крыльцо, заставленное шаткими облупившимися креслами-качалками, и остановились у сетчатой двери. Блейз распахнул ее, втолкнул Гермиону внутрь и, не сказав ни слова, ушел.       Как только Гермиона ввалилась через порог, к ней тут же подбежала сияющая улыбкой Панголин:       — О! Ух ты. Ну и отделал тебя Рысь, — заметила она, оглядев Гермиону с головы до ног. — Не переживай. Потом станет легче. Или, по крайней мере, ты станешь лучше.       Панголин провела ее в небольшую гостиную рядом с прихожей и усадила на клетчатый диван. Пока рыжеватая блондинка накладывала на нее исцеляющие заклинания, Гермиона спросила:       — Разве мы не вернемся в штаб сегодня вечером?       — Сегодня нет. Обычно мы возвращаемся только раз в несколько дней. А перед миссией — еще реже.       — Что это за место?       — Вся эта ферма – убежище, но технически это здание считается одной из наших казарм. Фосса – наш Хранитель тайны. Ты его не видела, он из второго отряда. Кажется, до войны эта земля принадлежала его семье. Сейчас отряд Фоссы находится в другом безопасном доме. А их Хранитель тайны – Рысь.       Панголин достала крошечный пузырек с экстрактом бадьяна и начала обрабатывать лодыжку.       — И прежде чем ты спросишь: Рысь и Волк живут в маленьком доме по соседству, так что можешь не переживать, что он подкрадется к тебе среди ночи, чтобы закончить начатое, — подмигнула она.       В комнату вошла другая длинноволосая девушка из отряда.       — Ужин готов.       — Большое спасибо, Паук, — отозвалась Панголин.       Три волшебницы устроились вокруг уютного столика, спрятанного в углу опрятной кухни. Пока Паук разливала рагу по мискам, Гермиона заметила, что теперь обе девушки были без формы. Паук выглядела куда менее зловеще в джинсах, джемпере и фартуке. На Панголин был узорчатый комбинезон и клетчатая рубашка, что действительно напоминало фермерский образ. В отличие от Гермионы, они обе были безупречно чистыми – ни грязи, ни крови.       — Чем вы весь день занимались в сарае? — спросила Гермиона.       Лицо Паука оставалось непроницаемым, а Панголин хихикнула:       — Всего понемногу, на самом деле. Шитье, навыки владения ножом и тому подобное.       После ужина и столь необходимой ванны Гермиона последовала за Панголин в спальню, где вдоль стен стояло около дюжины кроватей. На одной уже спала Паук, а на другой лежала палочка Панголин. Остальные койки пустовали.       — Я слышала, в Италии вы потеряли много людей, — тихо сказала Гермиона, усаживаясь на одну из свободных кроватей и переодеваясь в пижаму под одеялом.       — Да. Но мы забрали в пять раз больше жизней, — с гордостью ответила Панголин, натягивая на себя одеяло и выключая свет щелчком пальцев.       — Нет, в шесть.       Услышав низкий голос, Гермиона повернула голову к Пауку, по-видимому, все еще бодрствующей, хотя и лежащей лицом к стене.       — Точно. Ей нравится считать, — хихикнула Панголин.       Лежа без сна и глядя в темный сводчатый потолок, Гермиона пыталась избавиться от ощущения, что Орден балансирует на грани между поражением в войне и потерей самого себя.