Эти эгоистичные клятвы / These Selfish Vows

Прими-ка вид монаха-францисканца.

Для дьявола подходит вид святоши.

«Доктор Фауст», Кристофер Марло

(перевод Н. Амосовой, 1978)

***

      Гермиона отчаянно шарила в опавших листьях, пока наконец не нащупала палочку. Тогда она произнесла заклинание, освещая темный лес, обступивший ее со всех сторон. Черное пламя исчезло, оставив после себя лишь обугленный, влажный пепел.       Он ушел.       Что-то сверкнуло рядом, и, опустив взгляд, она увидела металлическую маску Пожирателя смерти – ту, что он сбросил перед тем, как аппарировать их двоих в поместье Малфоев.       Гермиона вытащила ее из-под мокрых обломков коры – остатков деревьев, уничтоженных его проклятием, – и сжала в дрожащих пальцах. Пустые глазницы маски напоминали его собственный взгляд: в них не было ничего, кроме лесной земли, виднеющейся сквозь прорези.       Месяцами она защищала прошлое Драко и оправдывала его настоящее – и перед Орденом, и перед собой. Убеждала себя, будто они больше не стоят по разные стороны этой войны. Будто после долгих лет вынужденной службы и заключения Драко захочет предать Волдеморта. Будто будет жаждать смерти Некроманта, казнившего его родителей.       «Я опустился на колени в их крови, склонил голову и подчинился».       Он всегда был Пожирателем и никогда этого не скрывал. Просто она оказалась слишком слепа, чтобы увидеть правду. До тех пор, пока он не похитил ее. Пока не швырнул на землю и не вторгся в ее разум глубже, чем когда-либо прежде – ни в Азкабане, ни после. Он сокрушил стены, за которыми она прятала самые сокровенные мысли и воспоминания. Увидел ее клятву и лишь презрительно усмехнулся. Услышал ее мольбы к Ордену о помощи – и снова поднял их на смех. Гестия была права. Просить Драко о помощи было глупостью. Как и надеяться на искупление для них обоих. Ему не было дела до спасения чего-либо или кого-либо, и меньше всего – ее.       «Я эгоист. Я всегда буду эгоистом».       Гермиона чувствовала себя так, словно с ее глаз наконец сорвали повязку, и теперь уже не могла не замечать реальность, рядом с которой даже стены тюремной камеры казались менее холодными и одинокими.       Драко Малфой был ее врагом.       И кем бы он ни стал, это не подлежало искуплению. Больше не имело значения, что когда-то он помог ей сохранить рассудок в Азкабане. И еще меньше значило то, что он утверждал, будто всегда говорит ей правду. Не играло роли даже то, что он не прикончил ее сразу, превращая все это в изощренную игру.       С самого начала Кингсли, Гестия и весь Орден видели то, чего она отказывалась признавать: Драко запустил когти в ее разум с первого же вопроса, а каждый его ответ лишь глубже впрыскивал яд.       Но с этим покончено. Она больше не станет искать его. Не заговорит с ним снова, не предав при этом Орден. Теперь ей нужно было навсегда отказаться от него или обречь себя на смерть от Нерушимого Обета.       Гермиона стояла, чувствуя себя такой же твердой и холодной, как металлическая маска в ее руке. И только сейчас она заметила темные пятна крови по краям.       Не его крови.       Она вытянула руку, призывая ослепительно яркое пламя, которое не мог погасить даже проливной дождь. Гермиона держала маску над огнем, пока та не расплавилась, став совершенно неузнаваемой.       Последний раз взглянув на изуродованный кусок железа, она бросила его в грязь, развернулась и направилась обратно к Ордену.

***

      Когда Гермиона аппарировала в лес за коттеджем, было еще темно. Но к тому моменту, как она добралась до границы чар Фиделиус, утреннее солнце уже пробивалось сквозь морскую гладь за утесом.       Никто не встретил ее у прохода через защитные чары. Не было ни толпы вооруженных стражей Ордена, готовых вступить в бой, ни капитана, готового арестовать ее за измену. Похоже, Гестия действительно сняла Надзор, и ее отсутствие осталось незамеченным. Это осознание должно было принести облегчение, но энергия, потраченная на разрыв связи с Драко, оставила ее истощенной до самых костей, а пустота в разуме, которую он прежде заполнял собой, теперь глушила все остальные эмоции.       Спускаясь по винтовой лестнице и встречая людей, уже заполнявших коридоры перед утренней сменой, Гермиона вспомнила, что через несколько часов ей предстоит первая тренировка со спецотрядом Гестии. Вот только она понятия не имела, куда идти. Никто в штабе не знал, где именно Гестия держит свою секретную группу, а сама Гермиона забыла спросить, поскольку безрассудно спешила увидеть Драко.       Не зная, что предпринять, она последовала за общим потоком и вскоре оказалась у входа в столовую. Было еще слишком рано, поэтому зал оставался полупустым. Привычный гул голосов сменился тихим бормотанием и скрежетом столовых приборов. Разномастные стулья и столы, расставленные по утоптанному земляному полу, пустовали.       Гермиона предпочитала приходить сюда в часы затишья, когда членов Ордена было меньше. Чем больше собиралось людей, тем чаще ее отвлекали. Иногда она приходила в обычное время, чтобы посидеть с Чарли и друзьями, но сегодня, после всего произошедшего, ей отчаянно хотелось побыть одной.       Ковыряя овсянку, она разглядывала лица в зале. К счастью, ни Маклаггена, ни Забини поблизости не наблюдалось, так что никто не пытался поддразнить ее или подмигнуть. Поскольку разговаривать было не с кем, она отвлекала себя, перебирая в голове все, что знала о спецотряде.       Эта элитная группа была окутана завесой секретности. Только Гестия знала ее состав и лично отбирала бойцов, хотя Гермиона, если честно, понятия не имела, как именно она это делала. Единственное, в чем она была уверена: Маклагген отбор не прошел, и это уже радовало. Оставалось загадкой, где эта группа жила, питалась, тренировалась. Совет поручал им ключевые миссии, вроде недавней операции в Литтл-Хэнглтоне, но в остальном Гестия имела полную свободу действий и использовала спецотряд по своему усмотрению. Пока она добивалась результатов, ей предоставляли карт-бланш.       Совсем недавно ее отряд проник в Италию и ликвидировал магловского президента, министра магии и весь их кабинет. По официальной версии, политики не находились под Империусом – они добровольно преклонили колени перед Темным Лордом, стремясь выслужиться перед его режимом, который стремительно набирал силу по всей Европе. Но Гермиона задавалась вопросом: насколько далеко на самом деле зашла Гестия, проверяя их «добровольность», прежде чем хладнокровно казнить? Невилл и Чарли были далеко не единственными в Ордене, кто сомневался в методах этого подразделения.       Гермиона решила, что разузнает о спецотряде побольше. Если, конечно, вообще сумеет его найти.       Так и не придумав, куда идти, она сдалась и направилась в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и дождаться инструкций.       На полпути она столкнулась с кем-то в узком проходе. Пробормотав извинение и даже не подняв глаз, Гермиона попыталась пройти мимо, но чья-то рука перехватила ее за рукав.       — Эй! — рявкнула она, когда ее развернули одним плавным движением.       Глаза Гермионы округлились, когда она увидела угловатые черты лица Блейза Забини. Сегодня он был одет в светло-коричневую магловскую футболку и спортивные штаны. Привычное самодовольное выражение лица оставалось неизменным, а длинные косы свободно спадали, обрамляя раскосые темные глаза.       — Не знаю, чему учат грязнокровок, но там, где вырос я, извиняются, глядя человеку в лицо, а не на его обувь, — съязвил Блейз, по-прежнему сжимая в руке ее рубашку.       Гермиона лишилась дара речи. Ее ежедневно называли «Пожирательницей» или «тюремщицей», но никто в Ордене не звал ее «грязнокровкой». По сути, это противоречило всему, во что они верили, – оскорблять кого-то за немагическое происхождение.       — Что ты сказал?! — прошипела она, рванувшись, чтобы освободиться от его крепкой хватки.       Он не отпустил ее, продолжая все тем же насмешливым тоном:       — Ты прекрасно меня слышала, Гермиона Грейнджер. А вот я так и не услышал, как ты попросила прощения. Ну же, давай.       Джинни была права. Кто в здравом уме позволил Забини вступить в Орден? Гермиона вспомнила сон, в котором Блейз с гордостью демонстрировал Темную метку Волдеморту. Может, он действительно был Пожирателем смерти, который просто не умеет притворяться? Плохо скрывается на виду у всех?       Гермиона посмотрела прямо в его темно-карие глаза и отрезала:       — Что ты вообще здесь делаешь?       — Стою. Дышу. Попадаюсь под ноги грязнокровкам с растрепанными волосами…       — Нет! Я имею в виду, что ты делаешь в Ордене? — фыркнула она. — Просто не похоже, чтобы ты… Мне неясно, зачем ты здесь.       Блейз наконец отпустил ее рукав, театрально взмахнув рукой.       — А-а-а, — протянул он. — Верно. Технически я в Санитарной группе.       — Что?       — СА-НИ-ТАР-НОЙ, Грейнджер, — отчеканил Блейз, выделяя каждый слог. В его взгляде плясала издевка. — Санитарная означает, что я убираю за Орденом грязь. А грязь означает…       — Хорошо, я поняла, — перебила она.       — Да ладно, — усмехнулся он, вскинув ладони в притворном защитном жесте. — Говорят, после Хогвартса ты стала туго соображать. Хотелось убедиться, что до тебя дошло.       — Так это поэтому ты пялился на меня за ужином? — выпалила она, чувствуя, как пылают щеки. — Потому что теперь люди сплетничают, будто я с головой не дружу?       Блейз задумался, а затем хмыкнул:       — Ты слишком много о себе воображаешь. С чего ты взяла, что я смотрел на тебя? Может, мне нравится эта чокнутая… как там ее фамилия… Или девчонка Уизли.       — Джинни? — фыркнула Гермиона. — В это я ни за что не поверю. Ты издевался над ней в школе и постоянно оскорблял. С чего бы ей тебе нравиться?       Блейз улыбнулся, но его глаза не выражали веселья.       — Сердце хочет того, чего не может получить, Грейнджер. Ты должна знать это лучше, чем кто-либо другой.       — Что, черт возьми, это значит?! — крикнула она ему в спину, но Блейз уже неторопливо шел по коридору.       И он точно не собирался делать что-либо, связанное с уборкой.

***

      Гермиона все еще кипела от ярости, когда ворвалась в свою захламленную комнату.       Срывая покрытую грязью одежду, она твердо решила поднять вопрос о лояльности Забини на следующем же заседании Совета.       Оглядевшись в поисках формы для тренировок, она быстро поняла, что у нее нет ничего подходящего – лишь старые магловские вещи из детства, да мантии, которые она надевала на заседания Совета. Ни то, ни другое не годилось для новой задачи.       В конце концов выбор пал на темно-красную кожаную летную экипировку, подаренную Чарли. Натягивая облегающую ткань, Гермиона поймала себя на мыслях о нем. Хотелось верить, что он в безопасности в Мадриде вместе с Биллом и Флер. В последнее время Совет не получал никаких отчетов от разведчиков, но отсутствие новостей, как правило, означало, что все в порядке. К тому же, раз чары Фиделиуса Билла все еще держались, значит, он, скорее всего, жив.       Она скучала по Чарли, по их ежедневным занятиям окклюменцией, по полетам. За эти семь месяцев реабилитации, изоляции и постоянных нападок он стал ее единственным светлым пятном. Рядом с ним боль отступала, тогда как почти ничто уже не могло избавить ее от боли. Чем больше времени она проводила с ним, тем лучше понимала, почему он был так хорош в своей прошлой жизни, работая с драконами. Он дарил ей спокойствие, защищенность, ощущение безопасности.       Правда, Гермиона догадывалась: узнай он о ее участии в операции в Литтл-Хэнглтоне, ни за что бы не одобрил. Чарли ясно дал понять, что он думает о спецотряде и его сомнительных методах. Какая-то ее часть даже была рада тому, что он ушел в разведку и не сможет заподозрить ее в причастности к этой группе.       Перешагнув через очередную шаткую стопку бумаг, Гермиона подошла к зеркалу, пытаясь совладать с растрепанными волосами.       Собственное отражение ее ошеломило: на лбу и висках запеклись багровые полосы крови – жуткое напоминание о том, как Драко сжимал ее голову ладонями в перчатках, проникая в воспоминания. Она схватила ткань и принялась тереть кожу, но следы лишь поблекли, превратившись в красноватые разводы. В конце концов она сдалась. Что ж, возможно, эти отметины хотя бы создадут для ее новой команды впечатление, что она уже прошла боевое крещение.       После пробежки сквозь грязь и ливень ее волосы действительно были взлохмаченными, как и сказал Блейз. Запустив пальцы в этот хаос, она заплела толстую косу.       Лицо выглядело сносно, если не считать усталости. За последние месяцы благодаря регулярному питанию и полетам на свежем воздухе она набрала немного веса и мышц. Но щеки все еще оставались впалыми после месяцев недоедания в Азкабане. Ее некогда теплые карие глаза казались выцветшими. Чарли уверял, что этот бледный ореховый оттенок прекрасен и напоминает ему кору березы, но для самой Гермионы он был чужим. Это были уже не те глаза, что она когда-то унаследовала от родителей, а пустые оболочки, созданные дементорами.       — Привет!       Гермиона отвернулась от зеркала, услышав дружелюбное сопрано из-за приоткрытой двери. В щель просунулась макушка светло-рыжей ведьмы, ша лице которой играла обворожительная улыбка.       — Меня послала Гестия. Ты готова к обучению?       — Да… Эм, мне нужно взять с собой что-то кроме палочки? — спросила Гермиона.       Незнакомка вошла в комнату, и Гермиона смогла лучше ее рассмотреть: худощавое телосложение, коротко подстриженные волосы, круглое приветливое лицо.       — Только себя, — жизнерадостно ответила ведьма. — Если ты готова, пошли. Мы и так уже опаздываем.       Гермиона поспешно зашагала по коридорам, чувствуя себя воздушным змеем, которого тянут за веревочку.       — Прости, но я не расслышала, как тебя зовут? — спросила она на ходу.       — Панголин! — отозвалась та, не оборачиваясь. — Твое имя я уже знаю. Но учти, что члены «Ножа» не используют настоящие имена.       Гермиона нахмурилась.       — Значит, Панголин – не твое настоящее имя?       — Конечно, нет, — пропела девушка. — Какие родители назвали бы ребенка в честь чешуйчатого зверька? Хотя я сама выбрала свой позывной, так что, полагаю, мне не на что жаловаться.       Громкий смех Панголин эхом разносился по туннелю, пока она вела Гермиону вниз, к базе       — Что такое «Нож»? — спросила Гермиона.       — Так мы называем наш отряд. Отряд специального назначения.       — Почему именно так?       — Скоро узнаешь, — уклончиво ответила Панголин.       Гермиона продолжала следовать за девушкой все ниже, пролет за пролетом, с каждой минутой сильнее сбиваясь с толку. Она понятия не имела, куда они идут, поскольку никогда прежде не спускалась так глубоко, однако решила, что, вероятно, где-то внизу скрывается тренировочная площадка, которую использовал спецотряд… «Нож». И что эта странно жизнерадостная девушка была заместителем Гестии, выбранным для руководства операцией. Может, если бы Невилл встретил ее, он бы не так уж возражал против использования Темной магии.       Наконец они достигли тупика, и он оказался настолько глубоко под землей, что у Гермионы заложило уши от перепада давления. Панголин подвела ее к двери в дальнем конце коридора, что-то прошептала в ручку и вошла внутрь. Они оказались в тесной пустой комнате, если не считать каменной ямы в центре. Возле основания стояла небольшая миска с мерцающим зеленым порошком.       — У Ордена есть каминная сеть?! — изумилась Гермиона, разинув рот.       — Я бы не назвала единственную точку доступа сетью, но да, — ответила Панголин. — Никто, кроме «Ножа», не может ею пользоваться. Так что неудивительно, что ты не знала.       Она протянула Гермионе сложенный листок и приказала:       — Прочитай.       Гермиона послушалась, мгновенно распознав адрес, вероятно, написанный Хранителем тайны чар Фиделиус.

Бри-Флэтс

Солтер-лейн, Килкот GL19 1NH

Англия

      Панголин взяла Гермиону под руку и потащила к очагу в яме. Оказавшись у огня, она зачерпнула горсть порошка, бросила его в центр, затем добавила сложенный листок и четко произнесла в изумрудно-зеленое пламя:       — Бри-Флэтс.       А потом толкнула Гермиону прямо в огонь.       Теплый воздух ударил в лицо, и ее мгновенно затянуло в гигантский водоворот. Это было необычное ощущение – она очень давно не пользовалась камином. Сделав шаг вперед, Гермиона вышла из соединенного с сетью камина в огромное деревянное строение. Лучи солнца пробивались сквозь щели между досками, подтверждая, что они явно находятся не под землей. На полу были разбросаны кучи соломы и инструментов. Это был амбар, совершенно непохожий на запутанный подземный лабиринт штаба.       Спустя секунду Панголин с шумом вылетела из камина, и Гермиону толкнуло вперед.       — Упс! — воскликнула девушка, выпрямляясь. — Ну, нам лучше идти. Рысь не любит, когда задерживают отряд.       — Рысь? — поинтересовалась Гермиона, снова следуя за рыжеволосой ведьмой.       Они выскочили из просторного амбара на пыльный двор фермы, усеянный ржавым оборудованием. Вдалеке она увидела еще несколько покосившихся белых зданий, а чуть впереди – завалившийся на бок трактор, изрядно потрепанный временем.       — Это заместитель командира, — пояснила Панголин, перебирая ногами. — Отличный парень. Он тебе понравится.       — Так ты не заместитель?       — О нет, конечно, — засмеялась Панголин. — На самом деле я новенькая. Хотя теперь, думаю, второй новенькой будешь ты.       Они пошли сквозь неожиданно густое пшеничное поле. Вскоре Гермиона смогла различить три фигуры среди покачивающихся золотистых стеблей: высокую молодую девушку с длинными черными волосами до самой талии и напряженным, хмурым взглядом и коренастого мускулистого мужчину с густой неопрятной бородой.       И Блейза Забини.       Гермиона сглотнула, получив подтверждение, что темноглазый парень определенно не был работником санитарной группы.       Когда они приблизились, Блейз, чье лицо уже украшала самодовольная усмешка, поднял два пальца в воздух в знак приветствия.       — Прости, Рысь! — бодро сказала Панголин, подбегая к Забини. — Больше не будем опаздывать.       — Все в порядке, — спокойно отозвался Блейз, не отрывая взгляда от Гермионы. — По крайней мере, ты умеешь извиняться.