Эти эгоистичные клятвы / These Selfish Vows

Чудесные и редкие плоды

И царские мне яства приносить!

Велю открыть нездешнюю премудрость

И тайны иноземных королей;

«Доктор Фауст», Кристофер Марло

(перевод Н. Амосовой, 1978)

***

      — Чертова идиотка, — бросила Гестия, повернувшись к Гермионе и пронзив ее взглядом, как только они вышли из воспоминаний. Однако в глазах капитана больше не было того абсолютного недоверия, что раньше. Теперь в них читалось нечто иное, что скорее походило на жалость.       Гермиона выдержала ее взгляд, не пытаясь скрыть сожаление, отражающееся в собственных глазах.       — Ты права, что ненавидишь меня, Гестия. И права, что именно из-за меня Кингсли пошел против решения Совета и поставил под угрозу жизнь Гарри, вместо того чтобы использовать кого-то другого. Но никто не может ненавидеть меня сильнее, чем я сама. И из-за этого моя душа до конца жизни будет связана с Орденом.       Она отвела взгляд к пустому гранитному столу в центре комнаты и продолжила:       — Да, меня захватили в плен. И да, я разговаривала с Малфоем, но я вернулась. Кингсли заставил меня дать Непреложный обет никогда не предавать Орден. Сам факт того, что я все еще здесь, – неопровержимое доказательство, что я этого не сделала. И Обет гарантирует, что никогда не сделаю.       Гестия фыркнула, усаживаясь за стол Кингсли и постукивая пальцами по темной каменной поверхности.       — Всё, что ты доказала, — это свою склонность к безрассудным решениям. Почему я вообще должна допускать тебя к операции?       — Потому что я могу попытаться убедить Драко Малфоя помочь нам. Рассказать, что он знает о Грюме, Литтл Хэнглтоне и о теле Гарри.       Черноволосая волшебница закатила глаза, уловив неуверенность, сквозящую в словах Гермионы, и отчаяние, стоявшее за этим предложением.       — Валяй, Грейнджер. Но ты уже надавала столько обещаний, что их хватит на целую жизнь.       Гестия поднялась и подошла к Гермионе, все еще стоявшей у Омута памяти.       — Ладно, в наказание за то, что по твоей вине Поттер погиб, а Грюм попал в плен, я рассмотрю возможность вернуть тебя в активные операции. Может, даже придумаю, что сказать Кингсли, чтобы объяснить твое отсутствие. Но тренироваться ты будешь с моим отрядом. Я не позволю тебе угробить еще кого-то из нас. — Гестия протянула руку. — Давай.       Гермиона чуть было не уставилась на нее в недоумении, но быстро поборола этот порыв и тоже протянула ладонь. Едва их пальцы соприкоснулись, Гестия резко отдернула свою.       — Нет! Я не собираюсь заключать с тобой сделку, как этот чертов Кингсли. Дай сюда свою палочку, я сниму метку, которую наложила.       — Так это ты наложила на меня метку, а не Кингсли?       — Разумеется. Моего доверия не хватало даже на то, чтобы оставить тебя без надзора во время занятий по окклюменции. И, как выяснилось, мои опасения были не напрасны: ты воспользовалась палочкой и сбежала.       Гестия выхватила кедровую палочку Гермионы и подняла над ней свою. Черный, словно змея, дым поднялся с наконечника палочки Гермионы и растворился в воздухе. Гестия с ворчанием вернула ее обратно.       — С завтрашнего дня ты начнешь тренироваться с моим заместителем и остальными членами отряда, но если хоть раз дашь повод в себе усомниться, мы разберемся с тобой раньше, чем это успеет сделать Непреложный обет.       С этими словами Гестия вышла из комнаты, и Гермиона последовала за ней в коридор. Их шаги гулко разносились по пустым туннелям.       — Почему ты это сделала, Грейнджер? Почему дала Обет? — наконец бросила Гестия через плечо.       Гермиона ответила без раздумий:       — Кингсли был прав, когда сказал, что я эгоистка. Я говорила, что хочу лишь уничтожить Волдеморта, но он видел меня насквозь. Правда в том, что я не могла смириться с мыслью, что в ту ночь потеряю и Гарри, и Орден. Поэтому поставила на то, что смогу спасти их обоих, и проиграла.

***

      Лед, покрывавший землю вокруг «Ракушки» накануне, растаял, превратившись в скользкую грязь, которая липла к ботинкам Гермионы, пока она пробиралась через поле к невидимой границе чар Фиделиус. Каждый раз, когда ей удавалось выдернуть одну ногу из вязкой жижи, другая тут же увязала глубже, и поэтому путь занял вдвое больше времени. С каждым шагом Гермиона оглядывалась, опасаясь, что на этот раз ее поймают прежде, чем она успеет покинуть Орден. Что, несмотря на то, что Гестия сняла метку Надзора, кто-нибудь выскочит и утащит ее обратно.       Пока она пробиралась через грязь, разум настойчиво подсовывал Гермионе миллион причин развернуться, спуститься обратно в гнетущую безопасность штабных тоннелей и забаррикадироваться в душной комнате, пока к ней не вернется здравый смысл. Но она всё равно шла вперёд, хотя сама земля будто цеплялась за её ноги. Стоило Гестии снять метку, как Гермиона поддалась порыву увидеть его снова независимо от последствий.       Добравшись до скользкого склона, который еще вчера был твердым льдом, Гермиона начала карабкаться вверх, цепляясь руками. Почва на вершине холма оказалась плотнее, и последние тридцать футов она преодолела бегом, пока не пересекла границу барьера. Переступив через чары Фиделиус, она тут же развернулась и аппарировала.       Когда мир снова обрел равновесие, Гермиона оказалась на той самой поляне, где видела его в последний раз. Щеки ощутили влагу, и только спустя мгновение она поняла, что начался дождь. Она поспешила к ближайшим деревьям, прикрывая голову грязными руками. Укрывшись от ливня, она опустилась на влажные листья и начала раздвигать железные прутья в собственном разуме. Разрушая свою камеру кирпич за кирпичиком, она взывала к нему:       — Ты ошибался, когда говорил, что я ничего не знаю. Я дала эгоистичную клятву, чтобы спасти Гарри, но именно из-за этого он и умер. Я подвела себя и Орден, и каждый день мне приходится жить с этой виной.       Она почувствовала его присутствие, скрытое глубоко внутри их общей клетки. Ей нужно было достучаться до него, и поэтому она продолжила:       — Я не виню тебя за то, что ты стал Пожирателем смерти ради спасения родителей. Волдеморт убил моих близких у меня на глазах, потому что я не справилась, так же, как Некромант убил твоих родителей, когда ты пытался их спасти.       Голос Гермионы дрогнул, когда она произнесла сквозь шум дождя:       — Мы можем помочь друг другу. Я тебе не враг. Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Я – ЭТО ТЫ, так что, пожалуйста, просто скажи мне…       В лесу раздался громкий хлопок, похожий на выстрел. С деревьев во все стороны взметнулись перепуганные птицы. Прищурившись от дождя, Гермиона вгляделась в противоположную сторону поляны.       — Тебе следует уйти прямо сейчас, — донесся из тени резкий мужской голос.       На этот раз она поднялась и сама пошла к нему, крепко сжимая палочку.       — Не раньше, чем ты ответишь на мой вопрос. Это наш уговор, помнишь? — твердо произнесла Гермиона, несмотря на хлещущий ливень.       В слабом свете тусклого послеобеденного солнца, пробивавшегося сквозь мокрые ветви, она едва различала его силуэт, лишь смутно улавливала светлые волосы, зачесанные назад дождем, впалые щеки и холодные серые глаза.       Но затем он вышел из темноты, и Гермиона застыла.       На нем была длинная темная мантия, волочащаяся по мшистой земле, из-под плотной ткани которой проглядывали черная рубашка с тонким серебряным узором, облегающие брюки и остроносые ботинки из драконьей кожи. Его сильные предплечья и ладони были скрыты под кожаными перчатками; в одной руке он сжимал палочку из боярышника, в другой – блестящую маску Пожирателя смерти.       Когда Драко сделал еще один шаг на свет, Гермиона попятилась.       Он был весь в крови.       Густая алая жидкость забрызгала его рукава, засохла на ботинках, пропитала мокрый от дождя подол мантии. Гермиона не могла понять, откуда на нем столько крови, но он был буквально залит ею. Каждый его шаг оставлял багровые следы.       Мысли Гермионы заметались. Она ожидала увидеть Драко таким же, каким он был раньше – в том же строгом черном костюме. Но не… таким. Один-единственный факт ударил по ее сознанию, словно дротик.       — Ты все еще Пожиратель смерти? — тихо спросила она.       — Я всегда им был, Грейнджер.       — Даже после того, что Волдеморт сделал с твоими родителями? Что Некромант…       — Да.       Ее оцепеневший разум внезапно прояснился, и Гермиона вскинула палочку.       — СТОЙ НА МЕСТЕ!       Но он продолжал приближаться. Когда между ними оставалось не больше десяти футов, и она снова закричала:       — Малфой, если тобой управляют, я это остановлю!       В ответ его холодные глаза вспыхнули незнакомым безумием, а губы искривились в усмешке.       — Нет.       Неожиданно Драко вскинул палочку и резко развернулся всем телом, словно змея.       Зловещие темные языки пламени вырвались из его палочки, охватив всю поляну черным огнем. Жар был настолько сильным, что края пламени светились ярко-синим. Драко очертил адский круг, и чёрные всполохи взметнулись выше древесных крон, испаряя капли дождя, которые тут же превращались в раскаленный пар. Лес вокруг вспыхнул яростным ливнем обугленных ветвей.       Гермиона закричала и рухнула на землю, свернувшись клубком. Ей удалось наложить над собой защитное заклинание. Даже сквозь всполохи черного пламени, запершего ее внутри огненного кольца, она услышала его тяжелые шаги по мокрой земле. Он подходил все ближе.       А затем внезапно рванулся вперед.       Прежде, чем Гермиона успела произнести заклинание, на ее запястье сомкнулась стальная рука в перчатке. Он силой прижал ее руки к бокам, притянул к себе и швырнул их обоих в ледяной мрак.       Все потемнело.       Ее тело сдавило со всех сторон; вокруг грудной клетки будто бы сомкнулись железные обручи. Драко прижимал ее к себе так крепко, что Гермиона едва могла дышать. Она ничего не слышала – уши закладывало от давления, пробивающегося в самый череп. В следующий миг оно ослабло, и они c Драко с глухим стуком рухнули на деревянный пол. Мерцающий свет мраморного камина озарял комнату с темно-фиолетовыми стенами. Гермиона несколько раз моргнула, пока глаза не привыкли к блеску хрустальной люстры, висящей над головой.       Ее парализовало от ужаса когда Драко перекатился поверх, упираясь коленями по обе стороны ее бедер. Его руки прижали ее запястья к полу – точно так же, как когда-то это делала Беллатриса. В том же самом месте. В этой гостиной.       Она почувствовала, как ладонь в окровавленной перчатке дернула вверх ее правый рукав, обнажая побледневшие следы проклятия на коже. C вкрадчивой медлительностью Драко провел пальцем по каждой неровной букве, повторяя путь лезвия своей тети.       ГРЯЗНОКРОВКА.       Гермиона в недоумении подняла взгляд на его лицо и увидела, как с каждым движением безумие в чертах Драко становилось все более холодным, а его глаза – все более пустыми. Несколько мокрых от дождя белокурых прядей упали на бледное лицо.       Мысли Гермионы лихорадочно метались. Он, весь покрытый кровью, привел ее в поместье Малфоев. Все это не имело смысла.       — Зачем ты это делаешь, Малфой? — c мольбой и дрожью в голосе спросила она.       Его взгляд резко вернулся к ней, и Гермиона увидела красные прожилки, пересекающие белки его глаз, словно паутина. Как будто он не знал покоя неделями, а может, и годами.       Он убрал пальцы с ее шрама и вновь сжал ее запястья, еще сильнее вдавливая их в пол. Его колени медленно скользнули ниже, пока он полностью не навис над ней. Мокрая, пропитанная кровью мантия окутала их обоих, а его грудь прижалась к ней так сильно, что Гермиона захрипела, пытаясь вдохнуть.       — Зачем?.. — закричала она. — Почему ты вообще был добр ко мне? Зачем говорил со мной в Азкабане?       Она почувствовала, как его холодные губы коснулись ее уха, однако, когда голос Драко эхом прозвучал в ее голове, они не двигались.       — Вот что происходит, когда ты открываешься мне. Ты думала, что сбежала, но снова оказалась здесь, в ловушке врага. Под пытками. Тогда я был слаб, но больше – нет.       Его губы отстранились, он поднял голову. Пальцы в перчатке обхватили ее лоб и виски, прижимая голову к полу. Красно-серые глаза впились в нее, и он прошипел:       — Легилименс.       Гермиона извивалась на полу, пока Драко пронзал ее разум так же яростно, как когда-то нож Беллатрисы вонзался в ее кожу. Она чувствовала, как он проскальзывает сквозь узкую щель ее ментальной тюрьмы и входит в лабиринт, после чего проносится по темным коридорам, минуя скрытые проходы и лестницы, ведущие в никуда.       Когда он свернул в первый блок и прошел мимо камер, те взорвались. Камень и железо, которые она возводила месяцами, рушились. Воспоминания, которые Гермиона так старательно прятала, разливались по мощеному полу у его ног.       Но Драко не останавливался. Он шел дальше, оставляя за собой лишь разрушение.       Наконец он замер перед комнатой с уже сломанными прутьями, воспоминания внутри которой все еще оставались уязвимыми после недавнего извлечения для Омута памяти. Одним резким движением он раздвинул искривленный металл и ворвался внутрь. И Гермиона пережила боль своего отчаянного обещания, скрепленного огненными цепями Непреложного Обета, во второй раз за этот день.       Но, в отличие от Гестии, которая лишь наблюдала за ее действиями через Омут памяти, Драко проживал воспоминание вместе с ней. Он слышал ее слабые, эгоистичные мысли. Ощущал каждую постыдную эмоцию так, как ощущала она. Это было невыносимое вторжение в ее самые темные моменты.       Как только болезненное воспоминание оборвалось, Драко вышел из ее разума так же резко, как и ворвался в него, оставив ошеломленную Гермиону лежать на полу, тяжело дыша.       Его голос прорезал звон в ее ушах, словно лезвие:       — Я думал, ты умная.       — Теперь… теперь ты понимаешь… — выдохнула она. — Я совершила глупую ошибку и должна отомстить. Так же, как и ты.       Драко жестоко рассмеялся. Затем резко поднялся, сбросил с широких плеч черную мантию, и, когда он обернулся, его глаза были ледяными. Он вытянул перед собой руку, будто приглашая ее взглянуть на свою безупречную, не запятнанную кровью одежду под плащом.       — Это не моя кровь, Грейнджер.       Он прошел в противоположный конец богато обставленной комнаты и опустился в бархатное кресло перед камином. В то самое кресло, в котором она видела его пять лет назад, когда ее впервые притащили в этот дом.       Драко лениво откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и опер угловатую щеку на ладонь в перчатке. Высокородный зритель, наблюдающий за тем, как Гермиона пытается осмыслить его слова. Как из последних сил поднимается с пола. На его губах появилась ухмылка. Он посмотрел на неё и продолжил своим высокомерным тоном:       — Ты называешь себя эгоисткой, потому что ошиблась, — произнес он высокомерно. — Но ты никогда не ставила свою жизнь на карту только лишь ради тех, кого любишь. Нет, и до клятвы, и после нее ты связывала свою душу с более великой целью и продолжаешь делать это даже сейчас. Мы оба знаем, что Обет – лишь оправдание.       Он подался вперед, и в его голосе вспыхнула ярость:       — Я – не ты, Грейнджер. Я говорил тебе это с самого начала. Я видел, как единственных любимых мной людей, убивали у меня на глазах, но не повернулся и не начал сражаться. Нет, я опустился на колени в их крови, склонил голову и подчинился. Вот что такое настоящий эгоизм.       Гермиона поднялась на ноги, встречаясь с ним взглядом.       — Тебе больше не нужно это делать! Ты спас меня в Азкабане, дал информацию, которую я передала Ордену. Вернись со мной, и я смогу защитить тебя. Смогу тебя спасти!       Его холодный смех эхом прокатился по комнате.       — Ты никогда не сможешь спасти меня, Грейнджер. И ты прекрасно знаешь, что я – не твой спаситель. Мы оба видели, как ты поклялась принять на себя бремя Поттера после его смерти. Правда в том, что я и есть то предательство, которого ты поклялась никогда не совершать. Если ты действительно собираешься покончить с Темным Лордом, тебе придется покончить и со мной.       Он резко встал, преодолел разделяющее их расстояние в три быстрых шага и сорвал перчатку с длинной бледной руки. Затем он опустился перед ней на колено и положил ладонь ей на щеку. Прикосновение было почти нежным, но все тело Гермионы мгновенно онемело.       — Эта пустота, которую ты все еще чувствуешь, – она из-за меня. Я слышал твой зов и позволил тебе гнить в Азкабане так же, как сам гнил в этой комнате. Я мог спасти тебя, но не сделал этого.       — Тогда почему ты не убьешь меня прямо сейчас?       Налитые кровью серые глаза потемнели.       — Так вот чего ты, черт возьми, хочешь? Поэтому снова и снова зовешь меня? Молишься, чтобы Пожиратель тебя нашел? ЧТОБЫ ОН УБИЛ ТЕБЯ?       Драко рассмеялся, после чего притянул ее к себе, как тряпичную куклу, сжав в объятиях, словно в тисках, а после снова швырнул их обоих в удушающую темноту.       — Думаю, однажды я это сделаю.