Эти эгоистичные клятвы / These Selfish Vows

Произнеси свои заклятья, Фауст,

И посмотри, тебе покорны ль бесы.

За то, что ты им поклоняться начал.

«Доктор Фауст», Кристофер Марло

(перевод Н. Амосовой, 1978)

***

      — Доброе утро, Луна, — поприветствовала Гермиона стройную светловолосую волшебницу, уже завтракавшую в общем зале Ордена.       — Привет, — отозвалась Луна, оглядываясь по сторонам. — Ты сегодня без Чарли?       — Да. Он отправился на задание, так что его не будет как минимум несколько недель.       Хотя Чарли не мог раскрыть подробности, Гермиона знала из последнего отчета Гестии, что Орден направил его в Испанию, к Биллу и Флер, чтобы удержать контроль над Мадридом. Их миссия опиралась на сведения, полученные от Драко.       Девушки устроились за столом и ели почти в полной тишине. За все эти годы Гермиона редко оставалась наедине с Луной, обычно их окружали друзья. Не то чтобы ей не нравилась мечтательная волшебница, просто у них было слишком мало общего: их мысли, как правило, текли в противоположных направлениях.       Спустя некоторое время Луна спросила:       — Как проходят заседания Совета?       — Невероятно раздражающе, — призналась Гермиона.       Ей все еще предстояло убедить Гестию позволить ей присоединиться к команде, отправлявшейся спасать Грюма. Тем временем Совет продолжал раз за разом обсуждать одну и ту же информацию о Некроманте, почти игнорируя Волдеморта и его последний крестраж. На этой неделе произошло еще одно нападение на убежище Ордена, и с каждым таким случаем и каждым бесполезным заседанием казалось, что их позиции только слабеют. Но Гермиона не могла говорить об этом с Луной, тем более в переполненной столовой, поэтому просто сменила тему:       — Как продвигаются твои исследования? Команда достигла какого-нибудь прогресса в… проекте «Душа»? — последние слова она произнесла тихо, склонившись ближе к Луне.       Как ни странно, граничащая с безумием изобретательность Луны оказалась полезной для Ордена. Она присоединилась к исследовательской группе, изучающей крестражи, а это становилось все более сложной задачей. После Битвы за Хогвартс Волдеморт узнал, что Орден уничтожил большинство его крестражей. С тех пор он яростно охранял Нагайну. Единственный раз, когда он оставил змею и свой оплот в Хогвартсе за последние годы, был во время Битвы в Долине, где он появился, чтобы убить Гарри.       — Знаешь, — пробормотала Луна, и ее голос вдруг стал непривычно низким и серьезным, — мы до сих пор не понимаем, почему Гарри умер с частью души Волдеморта. И, думаю, не поймем, пока не изучим его тело.       Обе волшебницы замолчали, ковыряясь в тарелках, погруженные в свои мысли. Возможно, впервые они оказались на одной волне. Гермиона вспомнила их недавний разговор о Блейзе и Драко.       — Можно я спрошу о том, что произошло в поместье Малфоев? Ты говорила, что Драко Малфой разговаривал с тобой.       Луна задумалась, теребя пальцем оранжевую серьгу в форме сливы-цеппелин.       — Ну, он был там не все время. Знаешь, он оставался в Хогвартсе, кроме рождественских и пасхальных каникул, но вел себя иначе, чем в школе.       — В чем была разница? — спросила Гермиона.       — Сначала он был обычным Драко: оскорблял меня, говорил, что я заслуживаю быть пленницей из-за того, что мой отец писал о Волдеморте. Но по ночам я слышала, как он разговаривал с родителями за пределами подвала. Люди часто забывают, что я рядом, а у меня отличный слух, — добавила Луна. — Я слышала, как Драко просил вытащить меня, сделать вид, будто я сбежала. Его отец сказал, что Темный Лорд убьет их всех, включая меня, если он попробует что-нибудь предпринять, поэтому он ничего не сделал. Но Драко приходил ко мне каждый день, когда был дома, и даже варил зелья для мистера Олливандера, когда тот заболел так сильно, что я думала, он умрет.       Пока Луна говорила, в голове Гермионы эхом звучали слова Драко, сказанные в ночь Хэллоуина: «ты ничего не знаешь».       Он был прав. Она действительно не понимала, что скрывалось за его жестокой маской. Как и Луна, она вырвалась из своей тюрьмы и не ожидала снова встретиться с Драко, тем более по ту сторону этой войны. Признания Кикимера поколебали ее уверенность, и на мгновение ей показалось, что, возможно, – просто возможно – они все это время шли к одной цели.       Но Драко уничтожил эту надежду так же стремительно, как прижал ее к дереву той ночью. Так же яростно, как сомкнул холодные пальцы на ее горле.       И все же она была здесь. Сбитая с толку, но в безопасности. И вдали от него.       Он никогда не предлагал Луне сбежать вместе. И не Драко Малфой, а Орден освободил Гермиону из Азкабана. Единственными, кого спас Драко, были Люциус и Нарцисса Малфой, но затем их схватил и убил Некромант.       Гермиона резко поднялась, ее стул так громко заскрипел по полу, что многие повернули головы в ее сторону.       — Мне нужно идти, Луна. Увидимся позже.       Она выскочила из столовой, игнорируя окрики стражей Гестии и даже не взглянув на то, как Маклагген снова упал лицом вниз, проходя мимо.       Гермиона взлетела по винтовой лестнице коттеджа, перескакивая через две ступеньки, и вышла на холодный, пропитанный солью воздух побережья. Снег, еще недавно укрывавший землю, растаял, превратившись в скользкий лед, и она с трудом удерживала равновесие, пробираясь через поле. Вдалеке несколько членов Ордена, временно свободных от заданий, катались на коньках, но Гермиона побежала в противоположную сторону, к скользкому склону.       Достигнув границы чар Фиделиус, она остановилась. Сердце бешено колотилось, а дыхание сбивалось после подъема. И тогда Гермиона закрыла глаза, отпирая тюрьму в своем сознании. Разрушая каменную преграду, отделявшую ее от голоса Драко.       Как и в ту ночь, она выкрикнула слова одновременно и в ледяной ветер, и в их связанные мысли:       — Драко! Я знаю, ты здесь! — Ветер срывал слезы с ее щек, не давая им даже скатиться вниз. — Я знаю, что ты всегда здесь. Ты никогда не уходил!       Ее голос стал хриплым; Гермиона опустилась на колени и прокричала следующие слова в сложенные у лица ладони. Она ощущала, как они достигают Драко в темной камере, которую они когда-то делили, скрытые от всего мира:       — Я не знаю, почему ты все еще здесь и чего ты хочешь. Может, ты и сам этого не знаешь. Но тебе не нужно меня защищать.       Гермиона могла поклясться, что услышала, как по клетке внутри ее души эхом разнесся его ледяной смех.

***

      — Экспекто Патронум.       Серебристая выдра возникла перед ней на утрамбованной земле. Гермиона опустилась на колени, чтобы дать ей указания.       — Найди Гестию Джонс. Скажи ей, чтобы она пошла за тобой на экстренное заседание Совета. Ни с кем больше не говори.       Выдра на мгновение замерла, а затем поспешно умчалась по пустому коридору. Гермиона поднялась и, прислонившись к песчаной стене рядом с пустым кабинетом Кингсли, стала ждать.       Гестия не появлялась больше часа. Гермиона уже собиралась отозвать Патронуса и уйти, когда в коридор наконец вошла черноволосая волшебница с темными глазами.       — Я знаю, что ты снова лжешь, Грейнджер. Ночное заседания Совета, черт возьми!       Гестия подошла так близко, что Гермиона ощутила горячее дыхание на подбородке. Глаза капитана полыхнули яростью. Несмотря на разницу в росте, Гермиона чувствовала себя рядом с ней раздавленной.       — ГОВОРИ! Или я лично потащу тебя к Кингсли. А еще лучше – задержу сама и забуду его уведомить.       На этот раз Гермиона выпрямилась, отказываясь сдаться под напором угроз Гестии.       — Я знаю, что ты ненавидишь меня из-за того, что случилось с Гарри, поэтому я должна показать, почему мы выбрали его план, а не стратегию Кингсли.       Гестия лишь выругалась и развернулась, собираясь уйти.       — Засунь это себе, Грейнджер…       — Пожалуйста, — выкрикнула Гермиона, уже не пытаясь скрыть отчаяние. — Ты права, это все моя вина. Но ты не знаешь всей правды. Сегодня ночью я хочу все исправить.       Гестия замерла посреди коридора, не поворачиваясь к Гермионе, и прорычала:       — Ты чего-то хочешь от меня. Присоединиться к операции в Хэнглтоне, верно?       — Да, — осторожно ответила Гермиона. — И… я хочу, чтобы ты сняла метку Надзора, которую наложил на меня Кингсли. Если он узнает, то ни за что не отпустит.       — ХА! — зло усмехнулась Гестия, но все же обернулась и подошла к ней, остановившись у закрытой двери кабинета Кингсли. — Показывай.       На Гермиону нахлынуло облегчение. Она произнесла пароль, надеясь, что он не изменился за два года:       — Нельзя требовать от других того, что не готов сделать сам.       Замок щелкнул. Гестия оттолкнула Гермиону плечом и первой вошла в темную комнату, освещенную лишь слабым сиянием Омута памяти, встроенного в стену напротив.       — Я покажу тебе три воспоминания, — объяснила Гермиона, подходя к каменной чаше. — Так что, пожалуйста, не задавай вопросов, пока не увидишь их все.       Гестия нахмурилась, наблюдая, как Гермиона извлекает из виска три серебристые нити, помещает две в стеклянные флаконы, а последнюю опускает на поверхность Омута памяти.

***

10 апреля 2002 год

      Кингсли, Грюм, Гестия, Рен, Аберфорт и Гермиона сидели за массивным круглым дубовым столом в стратегическом зале Совета, напоминающем пещеру. Их высокие кресла были чуть развернуты к худощавому волшебнику с растрепанными черными волосами, стоявшему сбоку. Стекла очков Гарри отливали желтым светом от парящих вокруг шаров.       — После Битвы за Хогвартс прошло четыре года, а я ни на шаг не приблизился к уничтожению последних крестражей Волдеморта. Все, что я делал, – прятался. Я должен это закончить.       — Мистер Поттер, — заговорил Кингсли, глядя на него с явным беспокойством, — отчаяние ведет к ошибкам, а ваше предложение – отчаянное. Орден не может позволить себе потерять вас из-за вашего личного чувства вины.       — Я НЕ МОГУ ПОЗВОЛИТЬ СЕБЕ ПОТЕРЯТЬ КОГО-ТО ЕЩЕ! — выкрикнул Гарри. — Каждый день кто-то умирает из-за меня, жертвует собой, потому что я не справился. Я устал от того, что Совет считает мою жизнь важнее чужой только из-за пророчества.       Магический глаз Грюма повернулся и остановился на Гарри; его голос прозвучал глухо и угрожающе:       — Пророчество говорит о том, что вы – крестраж, Поттер. Тот, которого Волдеморт не собирался создавать. Тот, о существовании которого он не знает. И тот, кто сам стремится себя уничтожить. Вы – наше единственное преимущество. Рисковать вами, пока мы не нашли и не убили змею, – безрассудство.       — Безрассудство – это то, что мы делаем сейчас. Мы бросаем людей на Волдеморта, не имея ни малейшего шанса его убить, — возразил Гарри, вставая рядом с Гермионой. — Мой план хотя бы дает нам шанс добраться до Нагайны и наконец положить этому конец.       Гестия поднялась и взмахнула палочкой, проецируя над огромным столом волшебную шахматную доску.       — Давай еще раз обсудим твой так называемый «план», Поттер, — произнесла она, указывая на доску и заставляя белого короля сделать шаг вперед. — Твоя БЛЕСТЯЩАЯ ИДЕЯ – просто появиться, объявить о себе и сделать ставку на то, что Волдеморт приведет с собой змею?       Разъяренная Гестия ударила ударила кулаком по столу. Еще один взмах палочки – и черный король с королевой двинулись на белого.       — А каким еще способом мы доберемся до Нагайны? — парировал Гарри. — Мы не видели ее со времен Битвы за Хогвартс. Ты знаешь, что Волдеморт не появится, пока не увидит меня, и он не оставит Нагайну без защиты. Если он узнает, что я там, он придет вместе с ней. И как только он… как только он убьет меня, он отвлечется. Это даст Ордену шанс уничтожить Нагайну. Я понимаю, что это звучит просто, но другого пути нет.       Белый король рассыпался перед черным. Гарри вздрогнул, но продолжил:       — А когда нас обоих не станет, Орден, наконец, сможет убить Волдеморта.       — Я согласен, что Волдеморт не вступит в бой, пока не появишься ты, — твердо сказал Кингсли, — но даже тогда нет никакой гарантии, что он приведет с собой Нагайну.       Он направил палочку с рукояткой из слоновой кости на стол, заново расставляя фигуры на доске, но на этот раз без черной королевы.       Гарри повернулся к Гермионе, стоявшей рядом, и раздраженно спросил:       — Что ты думаешь?       — Я… я тоже согласна с Кингсли. Мне жаль, Гарри, но он прав: Нагайны может там не быть, и мы даже не уверены, выживешь ли ты, если Волдеморт уничтожит твой крестраж. Это слишком рано и слишком опасно.       Гарри провел руками по и без того растрепанным волосам и, развернувшись, обвел взглядом каждого из членов Совета.       — Но мы должны что-то делать!       Когда его глаза встретились с Кингсли, тот сложил пальцы домиком и тихо произнес:       — Есть один способ.       Над шахматной доской появилась проекция широкой зеленой долины, окруженной со всех сторон холмами.       — Мы выберем место, где сможем контролировать вход и выход с помощью мощных чар против аппарации и самого ландшафта. Мы не станем рисковать всеми лидерами Ордена и отправим только Грюма, учитывая его прежнюю связь с тобой как с бывшим учеником. В остальном это будет выглядеть как последний рубеж Ордена, и ты будешь на виду, пока Пожиратели смерти спускаются с холмов, а значит, они непременно донесут Волдеморту о твоем присутствии.       Одним взмахом палочки белый король, символизирующий Гарри, вспыхнул ярким маяком в центре долины.       — Волдеморт прибудет, и у нас будет время убедиться, что с ним Нагайна, прежде чем он начнет спуск. — Черный король и королева двинулись вниз по склонам к белому. — Сразу после того, как убьет тебя, Волдеморт будет наиболее рассеян и уязвим, и в этот момент мы нанесем удар – уничтожим змею, а затем и его самого. Как правило, Некромант появляется после того, как остальные Пожиратели смерти покидают поле. С этой высоты он будет хорошо заметен. Орден отступит на противоположную сторону поля и эвакуируется через порталы, пока Некромант будет спускаться.       Голос Кингсли оставался удивительно спокойным, пока он убирал белые фигуры с доски.       Гарри провел рукой по шраму на лбу и произнес:       — Это кажется слишком простым, Кингсли. Здесь что-то не так. Ты чего-то не договариваешь.       Вместо ответа Кингсли прищурился, глядя на доску. Взмахом палочки он преобразил белого короля в небольшую фигуру с шариком на вершине – пешку. Глаза Гарри широко распахнулись за стеклами круглых очков.       — Вы не можете иметь в виду... НЕТ!       — Орден использует двойника, чтобы привлечь Волдеморта, — невозмутимо подтвердил Кингсли. — Когда он убьет подделку, мы атакуем Нагайну. Ты вступишь в бой только, если мы уничтожим змею. В противном случае ты останешься в стороне, а мы попытаемся отступить.       Гарри с такой силой ударил ладонями по столу, что магическая проекция замерцала.       — Вы хотите заставить кого-то притворяться мной?! Использовать что? Оборотное зелье? Заставить кого-то умереть вместо меня?! — c яростью воскликнул он.       — Двойник будет добровольцем. Он будет понимать риск и значение своей жертвы.       — НЕТ! — снова выкрикнул Гарри. — Никто больше не умрет из-за меня.       Кингсли отвернулся, и его голос остался твердым:       — Это решение Ордена, мистер Поттер, а не ваше. Совет сейчас проголосует. Вы свободны – как от этого совещания, так и от участия в битве.

***

1 мая 2002 год

      Гарри, ругаясь, метался по тесной комнате Гермионы, то и дело спотыкаясь о стопки книг и разбросанные бумаги. Он смотрел в пол, избегая взгляда Рона и взволнованной Гермионы, сидевших на койке у стены.       — Я ухожу этой ночью. До битвы, — отрывисто произнес он.       — Что ты такое говоришь? — взмолилась Гермиона. — Ты не можешь всерьез думать о том, чтобы покинуть Орден после всего этого.       — Дайте мне три часа, а потом сообщите Совету, чтобы они отменили завтрашнюю битву, — продолжил Гарри ровным тоном. — Никто больше не умрет из-за меня. Мне следовало лучше бороться, чтобы остановить все это раньше. Но сегодня ночью все закончится.       Рон поднялся.       — Тогда мы пойдем с тобой. Мы оба. — Гермиона кивнула, и он продолжил: — Как раньше. Черт возьми, мы сами сразимся с Волдемортом и найдем Нагайну. Вместе. Да?       — Нет! — возразил Гарри, снимая круглые очки и сжимая переносицу. — Это моя битва. И я должен ее закончить. — Он опустился на пол. — Я собирался пойти к Волдеморту во время перемирия в Хогвартсе. Умереть. Но даже это не смог сделать как надо. В следующий момент я уже очнулся не в Запретном лесу, а снова в Ордене. Все еще живой, и все еще проклятый крестраж.       Гермиона пересекла минное поле из книг и осторожно положила руку на его дрожащую спину. Гарри продолжил, пряча лицо в ладонях:       — Я – причина, по которой эта война не закончилась четыре года назад. Причина, по которой ты потерял родителей, Рон. Причина, по которой твои родители до сих пор тебя не помнят, Гермиона. Причина, по которой погиб Хагрид. Причина, по которой умерли все остальные. Будет правильно, если я тоже умру.       — Нет, Гарри, — прошептала Гермиона. — Это неправда. Ты спас так много людей и дал нам всем повод сражаться. Ты не выбирал быть крестражем.       — Но я могу выбрать перестать им быть, — перебил он, оттолкнув ее руку. — Если бы я умер тогда, никто из них не погиб бы. Если бы я не прятался, Волдеморт никогда бы не выследил Дурслей после Хогвартса. У Пожирателей смерти не было бы причин искать убежище, где их спрятал Орден. Долохов не убил бы Дедалуса, не пытал бы и не уничтожил единственную оставшуюся у меня семью, только чтобы найти меня.       Теперь Гарри уже кричал:       — Я знаю, как они ко мне относились! Как ненавидели! Но, презирая меня, они были правы. Наверное, они всегда знали, что я убью их так же, как своих родителей… и всех остальных!       Внезапно успокоившись, Гарри поднялся на ноги. Решение было принято. Он не посмотрел ни на Рона, ни на Гермиону.       — Я ухожу. Один.       Но едва он переступил порог, Гермиона схватила его за руку:       — Нет, Гарри. Я снова поговорю с Кингсли. Я изменю его решение. Поверь мне.

***

2 мая 2002 год

      Гермиона мерила шагами толстый персидский ковер в похожем на гнездо кабинете Кингсли, пока он настороженно наблюдал за ней из-за массивного стола.       — Это убивает его, Кингсли. Разъедает изнутри. При таком раскладе чувство вины убьет Гарри раньше, чем Волдеморт.       — Я имел в виду именно то, что сказал Совету, — спокойно ответил Кингсли. — Эмоции Поттера погубят нас. Я не позволю этому случиться. Битва состоится сегодня ночью, с двойником и без Поттера.       Гермиона остановилась напротив стола, сжала кулаки, упершись в темный гранит, и закричала:       — Вы действительно думаете, Гарри будет стоять в стороне и позволит другому человеку умереть вместо него? Нося его лицо? И как вы вообще можете просить кого-то отдать жизнь ради «стратегического маневра»? Люди – не шахматные фигуры, Кингсли! Даже если ваш план сработает, он все равно потребует жертв. Какая разница, выиграем ли мы битву, если в процессе потеряем свои души.       Кингсли наблюдал, как белый песок медленно пересыпается в песочных часах на его столе, и лишь затем тихо спросил:       — Что вы хотите, чтобы я сделал, мисс Грейнджер? Отменил решение Совета и подверг нас всех риску из-за личного чувства вины Поттера? Из-за вашей жалости к другу?       Гермиона наклонилась вперед, упираясь в стол, и умоляюще произнесла:       — Тогда я пойду с ним. Я присмотрю за Гарри. Если станет слишком опасно или Нагайны не окажется рядом, я вытащу его. Он меня послушает.       — Вы – член Совета. Как я уже сказал, мы не можем рисковать…       — Тогда я наложу на себя Дезиллюминационные чары! Или… не знаю… возьму Мантию-невидимку Гарри! Я надену ее и, если придется, уйду так, что никто даже не заметит. Пожалуйста, Кингсли. Это единственный способ не потерять Гарри. Он должен довести это до конца, а я буду рядом, чтобы убедиться, что он сможет. Или чтобы вытащить нас, если нет. Ордену все еще нужен Гарри.       Кингсли прищурился и заговорил без тени эмоций:       — Давайте не будем притворяться, мисс Грейнджер. Вы пришли ко мне не из преданности Ордену. Нет, вы пришли из-за любви к другу.       Он поднялся, и следующие слова прозвучали прямо в ее заплаканное лицо:       — Вы понимаете, что безрассудство Поттера погубит его и все, ради чего мы работали. И все же просите меня рискнуть всеми нами, потому что он слишком слаб, чтобы позволить другому занять его место, а вы – слишком слабы, чтобы отойти в сторону. Вы позволяете чувствам перевешивать разум и логику. Я годами я учил вас иному. Учил, что если вы поставите личные привязанности выше великой цели, то уже проиграли.       — Я же сказала! — умоляла Гермиона. — Я пойду с Гарри и вытащу нас, если Нагайны там не будет. Обещаю. Я знаю, что вы не доверяете Гарри, но разве вы не доверяете и мне? В том, что я поставлю Орден на первое место?       Кингсли резко подался вперед, схватил песочные часы и швырнул их в стену. Те разбились, разлетевшись блестящим дождем песка и осколков.       — Нет, не доверяю!— взорвался он. — Вы скомпрометированы своей привязанностью к Поттеру. Скомпрометированы и готовы пожертвовать своей жизнью вместе с ним. И я не уверен, что в решающий момент вы не позволите своим эгоистичным чувствам снова взять верх над разумом! Над уничтожением Волдеморта!       — Пожалуйста, — выдохнула Гермиона, — я сделаю все, что угодно. Прошу.       Кингсли отвернулся и прошел к дальней стене, упираясь в нее ладонями и склоняясь, чтобы осмотреть сверкающие осколки разбитых песочных часов.       — Я сделаю все, что угодно, — повторила Гермиона сквозь всхлипы. — Просто позвольте ему пойти сегодня. Позвольте ему быть там.       Кингсли опустился на колени и начал собирать осколки часовой колбы руками, даже не используя палочку. Долгое время он молчал, а когда заговорил, его голос вновь стал ровным, лишенным всякой эмоции:       — Вы сделали свой выбор, мисс Грейнджер. Но вы выбрали не Орден. Вы все еще можете передумать и выйти за эту дверь прямо сейчас. Но если вы настаиваете на этом пути самоуничтожения, то должны принять последствия.       — Я сделаю все, что угодно, — прошептала она.       — Вы дадите Непреложный обет, — ответил Кингсли таким же холодным и острым тоном, как осколки стекла на полу. Глаза Гермионы расширились, но он продолжил: — Вы поклянетесь, что, оказавшись сегодня на поле боя и до конца своих дней, больше никогда не поставите личные привязанности выше Ордена. Никогда не предпочтете свои эгоистичные желания выше великой цели, которую сам Гарри Поттер упустил из-за слабости и вины. Вы поклянетесь завершить то, что он не сможет, если потерпит неудачу.       — Да.       Кингсли поднялся и подошел ближе; его темные глаза сверкали. Когда он остановился перед Гермионой, все еще склонившейся над столом, он протянул руку. Она выпрямилась, собираясь с духом, и вложила свою дрожащую ладонь в его.       — Я, Гермиона Джин Грейнджер, клянусь завершить то, что был избран сделать Гарри Джеймс Поттер, если он не сможет.       Тонкий язык яркого пламени сорвался с черной палочки Кингсли и обвился вокруг их соединенных рук, словно раскаленная проволока.       — Клянусь, что никогда не предам Орден.       Второй язык пламени сплелся с первым.       — И клянусь, что всегда буду ставить уничтожение Волдеморта выше своих привязанностей, чувств и желаний. Превыше всего остального.       Третий язык пламени обвился вокруг их сплетенных ладоней, словно цепь или огненная змея.       Кингсли с рычанием отпустил руку Гермионы.       — Вы сделали свой выбор, а теперь убирайтесь!