Эти эгоистичные клятвы / These Selfish Vows

Вот и огонь, прижги же рану, Фауст.

«Доктор Фауст», Кристофер Марло

(перевод Н. Амосовой, 1978)

***

      — Подвинься, Пожирательница.       Кто-то грубо толкнул Гермиону в спину, отчего она споткнулась, и суп с ее подноса выплеснулся на пол.       — Черт возьми, Маклагген! — крикнула Джинни виновнику вслед, пока тот, смеясь, пробирался сквозь толпу в столовой Ордена. — Честно говоря, я вообще не понимаю, зачем этого белобрысого болвана приняли в Орден, — проворчала она. — Все знают, что ему плевать на Волдеморта.       — Оставь, — отмахнулась Гермиона, накладывая очищающее заклинание, чтобы убрать беспорядок. — Я уже привыкла к тому, что люди так поступают.       С тех пор, как она покинула больничную палату, на нее кричали практически каждый день, и Гермиона почти научилась не обращать на это внимания. После публичного ареста на глазах у десятков членов Ордена слухи разлетелись мгновенно, а вместе с ними усилились и преследования. Гестия с Кормаком Маклаггеном были далеко не единственными, кто считал Гермиону предательницей – многие винили ее в поражении Ордена в Битве в Долине и с подозрением относились к тому, что она была единственной выжившей. Особенно после года в Азкабане и шести месяцев в больничном крыле.       Гермиона и Джинни без дальнейших происшествий присоединились к Луне, Симусу и Невиллу за тесным квадратным столом. Пока Гермиона перебирала ложкой остатки супа, Джинни продолжала возмущаться тем, что Маклагген вступил в Орден.       — Слышал, Маклагген наполовину такой же, как я, — весело вставил Симус, взъерошив песочные волосы. — Его мать – маглорожденная, но он не любит об этом распространяться. Она тоже здесь, — Симус указал на дальний конец переполненного зала, и Гермиона проследила за его жестом, заметив Маклаггена рядом с женщиной средних лет с такими же жесткими светлыми волосами.       — Поверить не могу, что ты ходила с ним на свидание в Хогвартсе, — заметила Джинни, разрезая жареный картофель. — Наверное, он до сих пор злится, что ты из раза в раз отвергала его попытки поцеловать тебя на вечеринке у Слизнорта.       Гермиона поперхнулась супом, вспомнив об этом.       — Да уж, он был настоящей озабоченной свиньей, — согласилась она.       — Зато когда один бывший укротитель драконов распускает руки, тебя это, кажется, совсем не смущает, — поддразнила Джинни, и на этот раз поперхнулся уже Невилл. — Кстати, помяни дьявола…       Словно по сигналу, Чарли скользнул на тесную скамейку рядом с Гермионой и обнял ее за талию.       — Привет, — хрипло пробормотала та, заливаясь румянцем. Джинни и Луна захихикали.       — Добрый вечер, — поздоровался Чарли, ставя перед Гермионой еще одну тарелку супа и тепло улыбаясь.       — Ути-пути, — проворковала Джинни, толкнув Невилла локтем, отчего тот покраснел даже сильнее, чем Гермиона.       В ответ на это Гермиона метнула в них возмущенный взгляд.       — Вообще-то, я слышал, Маклагген бесится, что его не взяли ни в разведку, ни в спецотряд, — вклинился Симус. — Он застрял в пехоте вместе со мной и Джинни.       Гермиона внезапно почувствовала, что находится в той же ситуации, что и Маклагген: она по-прежнему собиралась попасть на миссию в Литтл Хэнглтоне, но не имела ни малейшего представления, как убедить Гестию, ведь даже члены Совета знали о ее элитном отряде лишь в общих чертах.       — Не понимаю, почему кто-то вообще хочет туда попасть, — нервно добавил Невилл. — Они используют Непростительные.       — Им приходится. Они делают то, что не под силу даже нам, разведчикам: добывают информацию, пытают, убивают, — кратко пояснил Чарли. — Грязная работа Гестии.       — Как Орден вообще может одобрять использование Непростительных заклинаний? — отозвался Невилл; Луна кивнула в знак согласия. — Если мы пытаем и убиваем, чем мы тогда лучше их? Чем лучше Пожирателей Смерти?       Джинни опустила стакан с такой силой, что шаткий столик задрожал.       — Может, и не лучше. Ты целыми днями в больничном крыле, Невилл, лечишь, а мы там, снаружи, сражаемся: едва уворачиваемся от смертельных проклятий и молимся, чтобы не появился Волдеморт. Или чтобы сразу после него не пришел Некромант, потому что ты правда думаешь, что если он появится, Протего хоть что-то изменит? — Она наклонилась вперед, и голос ее стал жестким: — У нас была роскошь придерживаться высокой морали, пока мы не теряли людей сотнями. Пока были живы мои родители, Фред, Рон и Гарри. Но теперь – другая реальность. Нас даже больше не наказывают за самооборону любыми средствами, хотя мы и не в спецотряде.       — А ты что думаешь, Гермиона? — с надеждой спросил Невилл.       Этот разговор был не новым ни для их компании, ни для Ордена в целом, но на этот раз Гермиона удивила саму себя.       — Думаю, ты лучше большинства понимаешь, каковы последствия использования темной магии для ее жертв, Невилл, — начала она и на мгновение замолчала, оглядывая столовую. Ее взгляд скользнул по лицам, и среди них она не нашла тех, кого больше никогда не увидит. Лица тех, кто сражался и погиб в Битве за Долину, после чего темная магия затянула их в Ад и вернула обратно. — Но Джинни права, — продолжила Гермиона. — Если мы попытаемся выиграть войну, оставаясь с чистыми руками, то однажды проснемся и обнаружим, что кто-то, готовый использовать любое оружие, уже отсек нам эти руки.       — Ты начинаешь звучать как Гриндевальд, — тихо упрекнул Невилл. — Темная магия «ради всеобщего блага».       — Никто не хочет использовать темную магию, Невилл, — вмешался Чарли. — Это всегда крайняя мера. Все понимают, что она меняет человека. Эти пятна не смыть. Именно поэтому в спецотряде Гестии служат только добровольцы, и попасть туда почти невозможно. Она должна быть уверена, что ты готов пожертвовать частью своей души ради спасения других. Я не говорю, что это правильно. Я с этим не согласен, но понимаю.       — Это все равно неправильно, — пробормотал Невилл, опуская голову. — И я не думаю, что Гарри бы…       — Что с ним не так? — перебила Джинни, кивком указывая куда-то за спины Гермионы и Чарли. — Он не сводит с тебя глаз, Гермиона.       Гермиона обернулась и встретилась взглядом с темнокожим мужчиной, который развалился на краю стола в нескольких рядах от них, закинув ноги на спинку стула. Гермиона прищурилась, узнавая знакомые высокие скулы и миндалевидные темные глаза Блейза Забини. Его волосы, заплетенные в сложные косы и аккуратно убранные назад, были длиннее, чем в Хогвартсе; на смену черно-зеленой слизеринской мантии пришли серый лонгслив и черные брюки.       — В Хогвартсе он постоянно называл меня «предательницей крови», — вскипела Джинни. — Я проклинала его Летучемышиным сглазом, наверное, даже чаще, чем Чарли. Хотелось бы мне знать, кто его сюда пустил. Похоже, мы действительно в отчаянии, раз принимаем в Орден слизеринцев.       — Кингсли тоже слизеринец, — возразил Невилл. — Как и Ишида Рен, и...       — Ладно, я поняла, Лонгботтом, — перебила Джинни, легко ударив его по плечу. — Не ВСЕ слизеринцы злодеи. Но Забини раньше крутился рядом с Малфоем и его шайкой недоразвитых Пожирателей смерти.       При упоминании Драко Малфоя Гермиона побледнела, но напомнила себе, что никто, кроме Совета, не знал о его двойственной позиции как на войне, так и в ее восприятии.       Слова Луны вернули ее к разговору:       — О, не знаю, имеет ли значение, что Блейз дружил с Драко. Он был не таким плохим, — задумчиво сказала она. — Пока я была в поместье Малфоев, он навещал меня каждый день. Со временем даже перестал смеяться, когда я рассказывала, сколько гнезд нарглов нашла у них в подвале.       Гермиона почувствовала, как рука Чарли крепче обняла ее за талию. Она снова обернулась и заметила, что Блейз по-прежнему наблюдает за ней с легкой насмешливой улыбкой на губах.       Затем он подмигнул.       В ту ночь кошмары Гермионы наполнились мрачными образами Блейза Забини. Он стоял на переднем плане ее сознания с теми же темными глазами и высокомерной улыбкой, но его одежда и окружение постоянно менялись.       Черно-зеленая слизеринская мантия, окутанная клубами пара, и безошибочно узнаваемый гудок Хогвартс-экспресса.       Простой серый лонгслив и черные брюки, едва различимые в тускло освещенных тоннелях под «Ракушкой».       Мантия Пожирателя смерти струилась вокруг него, а закатанный рукав открывал угольно-чёрную Метку, резко выделявшуюся на тёмной коже.       Высокий, резкий смех Волдеморта, эхом разливающийся по огромному залу со звездным небом и парящими свечами.

***

      Тук-тук-тук.       Гермиона открыла дверь, и перед ней появилось веснушчатое лицо Чарли.       — Ты одета? — задал он свой привычный утренний вопрос.       — Как и всегда, — ответила она с легким смешком. — Но почему ты здесь так рано? Мы же закончили с окклюменцией несколько месяцев назад.       Чарли шагнул ближе, облокотившись на дверной косяк над ее головой, и одновременно вытянул из-за спины метлу.       — Сегодня мы будем практиковать кое-что другое.       Гермиона скрестила руки на груди, но не отступила.       — Думаю, мне не нужны дополнительные уроки полетов, но спасибо, — сказала она, вспоминая, чем закончились их прошлые занятия: она улетела к Кикимеру… а потом произошло – что бы это ни было – с Малфоем.       Чарли кивнул в сторону ее небрежно брошенной в углу метлы:       — Я видел, в каком она была состоянии после твоих недавних самостоятельных вылазок. Похоже, тебе еще предстоит научиться заботиться о своих вещах.       Гермиона покраснела.       — Тогда ладно.       Она позволила Чарли провести ее на поверхность по знакомому маршруту. Покинув коттедж, они оказались на прибрежном плато, которое покрывал тонкий слой снега. С ее последнего выхода на улицу прошло всего несколько дней, но за это время погода успела заметно измениться.       — Обычно в Корнуолле не бывает настолько холодно, чтобы шел снег, — удивленно заметила Гермиона, осторожно ступая по подмерзшей траве.       — Именно поэтому я и хотел тебе это показать, — игриво ответил Чарли. — А теперь та часть, где ты закрываешь глаза.       Она послушалась. Чарли сразу подхватил ее на руки и понес сквозь холодный, соленый воздух. Спустя несколько минут Гермиона почувствовала на лице холодные капли, а затем внезапное тепло. Когда Чарли осторожно опустил ее на груду мягких одеял, разложенных прямо посреди заснеженного луга, она открыла глаза. Рядом стояла плетеная корзина, а в прозрачной банке у их ног горел небольшой голубой огонек. Все это было укрыто почти прозрачной пленкой, напоминающей переливающийся пузырь, защищающий их от непогоды.       — По какому случаю? — спросила Гермиона, широко раскрыв глаза и разглядывая уютную обстановку. — И когда ты успел все это устроить, если снова собираешься на разведку?       — Удивишься, сколько у меня появилось свободного времени, когда мы закончили с уроками полетов, — сказал Чарли, разливая чай из термоса по кружкам. — Считай, это праздник в честь того, что ты освоила окклюменцию и хотя бы базовые навыки полетов на метле. Ты это заслужила.       Он протянул ей горячую кружку и с улыбкой чокнулся своей.       — Ура, Гермиона. За все хорошее, что еще впереди.       — Ура.       Гермиона смотрела в кружку, грея о нее руки и ощущая приятное смущение. Прежде никто не прикладывал столько усилий, чтобы заставить ее почувствовать себя… Она не была уверена, что именно чувствует, но, возможно, Луна была права: не знать – тоже нормально.       Они провели несколько часов в магическом пузыре, угощаясь крошечными сэндвичами из корзины для пикника и делясь историями. Чарли рассказывал, как Фред и Джордж убедили Перси, что его Патронус – садовый гном, и Гермиона хохотала. В ответ он смеялся в голос, слушая, как Джинни накануне заколдовала шнурки Кормака Маклаггена так, что всякий раз, когда он проходил мимо нее, они завязывались узлом, и он падал лицом вниз.       Наконец Чарли поднялся и протянул ей руку:       — Пошли. Я не шутил насчет полетов. Если ты никогда не летала в снегопад, считай, и не жила вовсе.       Гермиона приняла его ладонь, и вскоре они уже неслись через зимнюю Страну Чудес, пролетая мимо снежных сугробов и уворачиваясь от сосулек.       Снег оседал на густых волосах Гермионы, словно сахарная пудра, пока она следовала за Чарли между застывшими деревьями и вдоль ледяных склонов. Как и прежде, она держалась чуть позади, позволяя ему прокладывать путь и и следуя за воздушным потоком, который он оставлял за собой.       На этот раз, когда Чарли по спирали взмыл в белесое небо, Гермиона не только удержалась на метле, но и точно повторила его траекторию. А когда он внезапно спрыгнул в мягкий сугроб, она сделала то же самое, едва не свалившись прямо на него. Долгое время они, счастливые, просто лежали в снегу, смеясь и пытаясь перевести дыхание.       К коттеджу они вернулись лишь тогда, когда мороз начал щипать их носы, а небо потемнело. Голова Гермионы покоилась на плече Чарли; они укрылись одним пледом и наблюдали, как ноябрьское солнце медленно исчезает за бушующими волнами океана.       — О чем ты сейчас думаешь? — спросил Чарли голосом теплым и мягким, как сама атмосфера вокруг них.       — Думаю, чему бы еще заставить тебя меня научить, раз я освоила полеты. Хотя не уверена, что у тебя есть что предложить. Разве что уход за драконами? — пошутила Гермиона, поднося руку к подбородку и делая вид, что всерьез размышляет.       Чарли улыбнулся, и на его щеке появилась ямочка.       — Только скажи, и я приведу драконов.       — А о чем думаешь ты? — спросила она.       Вместо ответа Чарли поднял взгляд. Гермиона проследила за ним и увидела, как на прозрачной поверхности укрытия начали оседать снежинки. Затем он заговорил:       — Почти десять лет назад родители наконец заставили меня вернуться домой. Для этого, правда, понадобились билеты на Чемпионат мира по квиддичу. Я вернулся и увидел, что Нора стала больше. Помню, как зашел на кухню и увидел Рона и Джинни. А потом появился Гарри и я понял, что мама приняла вас обоих в семью.       — Я помню ту встречу, — улыбнулась Гермиона, согретая воспоминаниями. — Я всегда ненавидела квиддич, но смотреть Кубок вместе с вами было волшебно. По крайней мере, до появления Темной метки. Вы с Биллом и мистером Уизли сразу отправились на помощь Министерству, даже не задумываясь об опасности.       — И все же, — продолжил Чарли, глядя на нее с заботой и вытаскивая руку из-под пледа, чтобы обнять Гермиону за талию, — именно ты всегда находишь опасность. И тогда, и сейчас.       Снегопад за пределами их укрытия усиливался, и Гермиона вдруг почувствовала себя невероятно одинокой.       — У меня нет выбора. Тогда, как и с квиддичем, рядом с Гарри и Роном рисковать было естественно. Но их больше нет, а я будто осталась одна на трибунах и пытаюсь завершить начатое нами, — ответила она.       Снег повалил густыми хлопьями, словно они оказались внутри перевернутого снежного шара.       — Ты снова ошибаешься, Гермиона, — сказал Чарли, осторожно коснувшись ее подбородка и чуть приблизив ее лицо к своему. — Ты никогда не была одна. И сейчас не одна. Все, что тебе нужно сделать, – это попросить.       Гермиона провела пальцами по длинным шрамам от ожогов, тянущимся по его руке и ладони. Снежная буря усилилась, и воздух вокруг их пузыря стал абсолютно белым.       Теперь она понимала, что именно заставил ее почувствовать Чарли. Тепло, безопасность и защищенность от темной бури, бушующей за пределами их крошечного островка нормальности.       — Я больше не хочу быть одна, — прошептала она.       Его глаза вспыхнули, и он притянул Гермиону ближе, будто пытаясь унять трепет ее сердца своими бережными руками.       А затем наклонился и коснулся ее губ.       Поцелуй был медленным и удивительно нежным. Одна его рука медленно скользнула по ее спине, другая коснулась щеки. Когда Чарли притянул ее еще ближе и поцелуй стал глубже, Гермиона почувствовала его сердцебиение, и ее сердце невольно подстроилось под этот ритм.       Тепло его тела ощущалось даже сквозь кожаную ткань их костюмов. Его сильная ладонь переместилась на ее талию. Поцелуи становились все более страстными, и у нее закружилась голова; ее губы чуть приоткрылись, впуская его глубже.       Казалось, время в их теплом убежище замерло, укрывая их от ледяной пустоши. Каждая часть ее тела расслабилась, пока его губы скользили от ее губ к линии челюсти, уху, затем – вниз по шее, оставляя за собой дорожку пульсирующего жара, который она ощущала всем своим существом.       Он был огнем тепла и жизни. Тем, что она никогда не ожидала почувствовать снова. Не знала, способна ли еще на это. Но теперь, когда он был рядом, она ухватилась за это чувство, не желая отпускать. Отчаянно желая большего. И даже когда ей казалось, что этого все еще недостаточно, она лишь крепче держалась и таяла от его тепла.       На этот раз она позволила себе шагнуть с обрыва, зная, что он будет тем, кто ее поймает.       Никогда еще падение не казалось таким безопасным, как с ним.