Эти эгоистичные клятвы / These Selfish Vows

Так дай еще такую книгу, где мог бы я видеть все светила, чтобы изучить

их движение и свойства.

«Доктор Фауст», Кристофер Марло

(перевод Н. Амосовой, 1978)

***

      Некромант – Вестник – убил Люциуса и Нарциссу Малфой.       Драко пытался спасти своих родителей, он никогда бы их не убил.       Драко Малфой не был Некромантом.       Гермиона повторяла про себя эти выводы, прощаясь с Кикимером и готовясь к аппарации. Она уже не заботилась о том, чтобы скрыться от магической метки, поскольку Кингсли и так знал, что она использовала магию.       Но в тот самый момент, когда она собиралась вернуться, ее защитные чары внезапно рухнули, и лес окутала неестественная тишина. Безмолвное напряжение, что одновременно требовало бежать и умоляло остаться. Гермиона обернулась, лихорадочно всматриваясь в темные деревья, окружавшие поляну. Кто-то пришел. Кто-то был здесь.       — Люмос.       Гермиона попыталась найти источник своего беспокойства. Она подняла светящуюся кедровую палочку, поворачиваясь на месте и выискивая малейшее движение. Хруст сухих листьев под чьими-то тяжелыми шагами заставил ее подпрыгнуть.       — Кикимер? — дрожащим голосом позвала она, цепляясь за надежду, что это всего лишь домовик. — Ты все еще здесь?       Но в ночном воздухе прозвучал холодный голос, эхом отозвавшийся в глубине ее разума:       — Надеюсь, я не помешал, Грейнджер.       Этот голос.       Голос, который она не ожидала услышать, но который был до боли знаком, врезался ей в душу, ведь она слышала его каждый день на протяжении целого года, и какая-то часть ее существа жаждала услышать его снова, даже спустя столько времени.       Ее взгляд нашел его, стоящего на противоположной стороне покрытой туманом поляны. Черная рубашка была расстегнута до ключицы, обнажая узкую полоску бледной кожи, узкие темные брюки и остроносые туфли сливались с тенями, отбрасываемыми растениями. Идеально сидящий черный костюм растворялся в темноте леса.       Только белокурые волосы, небрежно зачесанные набок, как тогда, в поместье Малфоев, выделялись в ночи. Он по-прежнему был худощав, но стал выше и шире, чем пять лет назад, а его лицо – бледное, утонченное, аристократичное – лишилось последних следов юношеской мягкости.       Властелин ночи, вышедший из теней.       Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь примирить образ Драко Малфоя из своих воспоминаний со стоявшим перед ней мужчиной. Он наконец был здесь, с ней, не заточенный в ее разуме или тумане кошмаров. Тот самый человек, который поддерживал ее в самые темные моменты жизни и нашел ее сразу после того, как она узнала о его собственных.       Что-то внутри Гермионы натянулось, словно стальная струна, но прежде чем она успела заговорить, его серые глаза стали хищными.       Смертоносными.       И его шаги раздались с другой стороны поляны, будто он уже окружал ее.       Призрачный хищник, преследующий свою жертву.       — Тебе не следовало приходить, — прошептал он так тихо, что она услышала это только в своей голове.       Теперь она не знала, бежать ли к нему или убегать от него и никогда не оглядываться. Был ли у нее вообще выбор? Его глаза поймали ее взгляд, удерживали его. Слишком поздно. Она застыла, оцепенев, и почувствовала, как кедровая палочка выскользнула из ее пальцев и мягко упала на покрытую листьями землю.       Свет погас.       Он без предупреждения ринулся вперед с невероятной скоростью. В следующее мгновение уже прижал ее к дереву, заключив между своим телом и шершавым стволом, так что потрескавшаяся кора болезненно врезалась ей в спину.       Одной сильной рукой он поднял ее лицо, заставляя смотреть на себя, а другой обвил шею, словно змей. Холодные пальцы жалили, будто впрыскивали яд.       Когда он прижался к ней, Гермиона застыла, чувствуя, как руки безвольно повисли вдоль тела, а когда его хватка усилилась, она выдохнула:       — Я думала... Волдеморт... пленил тебя... Ты... был заключен...       — Больше нет, — прорычал Драко, и его голос сочился презрением. — Ты ничего не знаешь.       Гермиона заглянула в его серые глаза и увидела в них неумолимую сталь.       — Ты обещал... Ты обещал говорить мне правду... всегда... — выдохнула она.       В ответ он резко отдернул руку от ее подбородка и с силой ударил по стволу дерева над головой Гермионы, так что на ее волосы посыпались щепки, а сам наклонился еще ближе. Так близко, что его ледяной шепот сковал ее разум и заставил замереть все мечущиеся в голове мысли.       — Я никогда не лгал.       — Тогда позволь тебе помочь, — взмолилась она, и голос ее дрогнул.       Внезапно Драко откинул голову и вновь посмотрел на нее так, будто пытался запомнить каждую линию и черту ее лица. Затем его светлые глаза потемнели, взгляд стал острым, а зрачки расширились.       Обе его руки сомкнулись на ее горле, пальцы сжались, предвещая насилие. Черные пятна начали затягивать края ее зрения. Гермиона протянула руку, а он придвинулся так близко, что его холодная щека коснулась ее. Склонившись к уху Гермионы, он хрипло прошептал:       — Возвращайся к своему Уизли и держись от меня подальше.       А затем исчез так же внезапно, как появился.       Лес наполнился звуками, тени рассеялись. Гермиона соскользнула на землю, и все погрузилось во тьму.

***

      Гермиона пришла в себя лишь спустя несколько часов, когда непривычно яркое осеннее солнце проникло на лесную поляну и обожгло ее лицо. Она резко села, дезориентированная, но осознающая, что нужно немедленно уходить – ее отсутствие затянулось. Пошатываясь, она подняла палочку там, где уронила ее прошлой ночью, и аппарировала на несколько миль от «Ракушки», чтобы убедиться, что за ней не следуют Пожиратели смерти. Затуманенное сознание все еще прокручивало события минувшей ночи, пока ее ноги, спотыкаясь, шагали между деревьями в Корнуолльского леса, а дрожащая рука сжимала метлу.       Сначала информация, полученная от Кикимера, принесла Гермионе огромное облегчение. Его слова подтвердили, что ее разум никогда не подвергался воздействию Некроманта или самого Драко. Можно было предположить, что Драко воспользовался легилименцией, чтобы передать ей сведения о Некроманте, убийце его родителей. Возможно, он надеялся, что её спасут и она передаст эту информацию Ордену. Чтобы уничтожить Волдеморта и его Вестника и отомстить за их смерть.       Но затем появился сам Драко. Такой странный и холодный. Он сказал, что никогда не лгал, и все же напал на нее.       Пронзительный крик вывел Гермиону из транса. Она подняла глаза и увидела на ветке вяза семейство морских птиц: двое взрослых и один птенец сидели, тесно прижавшись друг к другу. Сердце Гермионы забилось сильнее. Она смотрела на птиц еще несколько мгновений, а затем продолжила путь через лес.       Некромант убил Люциуса и Нарциссу Малфой.       Драко пытался спасти своих родителей, он никогда бы их не убил.       Драко Малфой не мог быть Некромантом.       И все же что-то не сходилось. Несмотря на слова Кикимера, ей чего-то не хватало; ключа, который мог дать только сам Драко, а он отверг ее помощь. Он не предал Волдеморта после убийства родителей – он говорил об этом в Азкабане, и, насколько Гермиона знала, он никогда ей не лгал. Иногда он прибегал к полуправде, но всегда оставался честным в своем извращенном понимании.       Гермиона могла бы с чистой совестью спасти его, не предавая Орден, потому что он не был ни Некромантом, ни шпионом. Он был пленником и рабом. Ответ все это время был перед ней. Домовой эльф не может освободить себя сам, а значит, она должна спасти Драко Малфоя. Но Драко Малфой не хотел, чтобы его спасали.       Спустя час Гермиона вышла из леса и достигла внешней границы чар Фиделиуса, наложенных Биллом Уизли, и других защитных заклинаний Ордена. Едва переступив невидимую водянистую завесу, она внезапно ощутила, как кончик палочки уперся ей в висок.       — НЕ ДВИГАЙСЯ!       Гермиона застыла, услышав приказ. Ее глаза метнулись вверх, где она увидела черноволосую женщину с раскрасневшимися от холода щеками. Это была Гестия Джонс, капитан боевых сил Ордена. Движение за ее плечом подтвердило, что она пришла не одна – вероятно, с ней был целый отряд охраны.       — Пусть говорит, — раздался низкий голос. Боковым зрением Гермиона заметила темную фигуру Кингсли, появившуюся рядом с Гестией. — У нее должен быть шанс объясниться. Объяснить, почему она покинула Орден посреди ночи и наложила защитные чары в сотне миль отсюда, — добавил он, и хотя слова звучали великодушно, тон оставался суровым.       Гермиона сглотнула и, не двигаясь, произнесла:       — Я все объясню, но только Кингсли. Никому больше.       — ПОЧЕМУ? — возмутилась Гестия. — Скажи, почему я не должна прямо сейчас тебя арестовать? Почему мы не должны ожидать, что твои ДРУЗЬЯ-ПОЖИРАТЕЛИ выйдут из-за этих деревьев и нападут на Орден, используя секреты, которые ты им выболтала?       — ДОСТАТОЧНО! — оборвал ее Кингсли. — Свяжите руки мисс Грейнджер и сопроводите ее в мой кабинет. Я сам с ней разберусь.       Гермиона уловила акцент на слове «разберусь». Намеревался ли Кингсли убить ее за это? Она и так собиралась все рассказать, но доверить настолько важную информацию могла только ему, а не десяткам солдат, окружавших своего капитана. Ведь если слухи дойдут до Волдеморта, он убьет и Драко, и Кикимера.       Гестия фыркнула, но убрала палочку от ее головы, а после отобрала метлу и связала ей руки заклинанием Инкарцерус. Когда капитан повела ее к коттеджу, Гермиона заметила, что их действительно окружали по меньшей мере сорок вооруженных членов Ордена, и… Чарли.       Пока ее вели сквозь толпу, его карие глаза всего на долю секунды встретились с глазами Гермионы, прежде чем он отвел взгляд. Даже за это мгновение Гермиона почувствовала его грусть и разочарование.       Он научил ее летать, а она использовала это, чтобы сбежать.

***

      На этот раз, когда Гермиона вошла в обитый гобеленами кабинет Кингсли, она не села, а прошла мимо темного гранитного стола к Омуту Памяти, стоявшему в дальнем углу.       — Возьмите мои воспоминания, — настойчиво сказала она. — Это лучше, чем пытаться всё объяснить. Вы поймёте.       Кингсли внимательно посмотрел на нее, затем подошел к каменной чаше и протянул ей свою палочку. Гермиона извлекла из правого виска серебристые нити воспоминаний и осторожно опустила их на зеркальную поверхность Омута.       Она снова оказалась в Азкабане, но на этот раз рядом с ней стоял Кингсли. Они наблюдали, как ее сломленная версия просыпалась в сырой темной камере, как дементоры снова и снова проплывали мимо решеток, как она неделями кричала и плакала от бесконечных кошмаров. И вот однажды Гермиона поднялась и начала говорить. Сначала с самой собой, потом с каменной стеной.       Настоящая Гермиона заметила, что Кингсли узнал этот момент. Затем они увидели, как ее прежняя версия окончательно ломается: отказывается от еды и воды, начинает угасать. Сердце Гермионы болезненно сжалось, когда она увидела себя, зовущей родителей-маглов, а потом снова обращающейся к стене. Дни в воспоминании начали сменяться быстрее.       Они видели, как Гермиона продолжает говорить с Малфоем, постепенно узнает его имя, задает вопросы только о Волдеморте и Некроманте, взамен рассказывая лишь ничего не значащие личные истории. Видели, как она снова начинает есть, пить и жить.       Наконец они достигли дня, когда Джинни ворвалась в ее камеру. Увидели, как Гермиона сломалась, осознав, что Люциуса в Азкабане не было, и услышали ее отчаянный крик, обращенный к буре за тюремными стенами:       — ТОГДА КТО ВЫ?       Воспоминание рассыпалось, и их втянуло обратно в похожий на пещеру кабинет Кингсли.       Гермиона повернулась к нему, ее глаза были широко распахнуты.       — Он ответил мне в тот день, — объяснила она. — В моей голове. Это был Драко Малфой, а не его отец. Я никогда вам не говорила, но в моей голове всегда был Драко.       Взгляд Кингсли был столь же неумолим, как и его следующие слова:       — Тогда почему вы говорите мне правду сейчас, мисс Грейнджер? Добавление еще одной лжи к и без того длинному списку лишь делает ваше предательство более очевидным.       Гермиона вздрогнула, но заставила себя продолжить:       — Потому что вам нужно знать, что я говорила с Драко Малфоем, – только так вы поймёте, что я покажу дальше: где я была прошлой ночью, что узнала и как до сих пор соблюдаю нашу клятву.       Кингсли поморщился, но позволил погрузить их в следующее воспоминание.       Они стояли бок о бок на темной лесной поляне, наблюдая, как старый домовик отвечает на ее вопросы о Вестнике Темного Лорда и падении семьи Малфоев. Затем они увидели, как появляется Драко и жестоко прижимает Гермиону к дереву. Все это время она дрожала, будто все еще чувствовала его ледяные пальцы на своей шее.       Когда воспоминание оборвалось, они наконец сели по разные стороны массивного каменного стола Кингсли, разделенные его черной поверхностью, а не тайнами Гермионы. Больше – нет.       — Человек, с которым я говорила весь этот год, не является Некромантом, — объяснила Гермиона. — Драко Малфой пытался спасти своих родителей, но Волдеморт поймал их и отправил его в тюрьму, после чего Некромант убил Люциуса и Нарциссу. Драко говорил со мной не для того, чтобы уничтожить Орден, а чтобы отомстить за них. Ему нужна наша помощь, ведь Некромант становится все сильнее, настолько могущественным, что даже Волдеморт его боится. Режим рушится изнутри, а значит, это наш шанс, Кингсли.       — Значит, вы предлагаете нам… сговориться с Драко Малфоем, чтобы уничтожить Некроманта и Волдеморта? — спросил Кингсли, сохраняя непроницаемое выражение лица.       — Я… ну, да, примерно так, — неуверенно закончила Гермиона.       — Даже если Драко Малфой ясно дал понять, что не хочет помощи Ордена, и попытался убить вас?       — Да, — тихо сказала Гермиона. — Ведь я все еще здесь.       Темные брови Кингсли едва заметно приподнялись, но в остальном его лицо не выражало никаких эмоций.       — Откуда вы знаете, что Драко Малфой не лжет?       Гермиона некоторое время молчала, прежде чем ответить:       — Я задаю себе этот вопрос с тех пор, как он поклялся всегда говорить правду в Азкабане. Иногда он вводил меня в заблуждение или скрывал что-то важное, иногда вовсе отказывался отвечать, но он никогда не лгал. По крайней мере, насколько я могу судить.       Кингсли нахмурился, а Гермиона продолжила:       — Вы видели мои воспоминания, каждый вопрос, и я могу пересказать вам все детали того, что он сообщил о Волдеморте и Некроманте за этот год. Вы знаете то, чего не знаю я. Вы знаете все, что знает Орден. Вероятно, больше, чем кто-либо в этой войне. Так что вам решать, лгал ли мне Драко Малфой.       Минуты тянулись, пока Кингсли изучал светлые прожилки на поверхности своего стола, а Гермиона обнаружила, что нервно постукивает ногой от ожидания.       Наконец он поднял взгляд и произнес:       — Вы вернетесь в Совет, и мы начнем обсуждение.

***

      Позже, тем же утром, Гермиона шла в одиночестве по оживленным коридорам базы Ордена. Убежища, которое, как считали Гестия, Кингсли и целый отряд солдат, она всего несколько часов назад собственноручно сдала Волдеморту. Она была рада, что Кингсли, похоже, вновь доверял ей достаточно, чтобы позволить войти в Совет – отобранный им кабинет советников – но все еще была потрясена произошедшим. Тем, что увидела Драко Малфоя. Гермиона держала взгляд опущенным на утрамбованную землю и спешно пробиралась сквозь глазеющую на нее толпу.       Свернув в коридор, ведущий к ее комнате, она заметила его. Он ждал ее в дальнем конце.       Чарли.       Их взгляды встретились, и Гермиона увидела в его лице пустоту, которой прежде никогда не было. Он не сказал ни слова, лишь приблизился, сокращая расстояние между ними.       А затем обнял ее обеими сильными руками, прижав к теплой груди. Гермиона выдохнула, почувствовав, как напряжение отступает при его прикосновении, и разрыдалась, пока Чарли бормотал ей в волосы:       — Я так переживал за тебя, Гермиона.       — Прости. Я не хотела причинить тебе боль, — всхлипнула она.       — Все в порядке. Я просто рад, что ты вернулась… ко мне. Ко всем нам, — хрипло ответил Чарли, обнимая ее с каждым словом все крепче. Казалось, он пытался передать облегчение не только голосом, но и всем своим телом.       Они стояли в коридоре, обнявшись — секунды или часы, потерявшись друг в друге. Никто не хотел отстраниться первым. Гермиона чувствовала его тепло и жадно впитывала его, потому что только в его объятиях могла по-настоящему согреться.       Когда она заговорила, ее слова утонули в его рубашке:       — Прости, но я не могу ничего тебе рассказать. Пока нет.       Чарли внезапно выпрямился, схватил ее за плечи обеими руками и пристально посмотрел в глаза. Это не было легилименцией, но он явно что-то искал в ее взгляде.       — Мне нужно знать только одно, — сказал он наконец. — Ты ходила к нему?       Ей не нужно было уточнять, о ком речь. Он имел в виду Малфоя. Того, чей голос звучал у нее в голове, и от кого ее месяцами учил защищаться Чарли.       — Нет, не ходила, — честно ответила она.       В тот же миг во взгляд Чарли снова вернулась нежность.       — Это все, что мне нужно было знать.       Измученная ночным полетом, Гермиона позволила ему проводить себя до комнаты. Чарли сел на край ее узкой кровати, прислонился плечом к изголовью и осторожно устроил ее голову у себя на коленях. Пока он перебирал ее спутанные ветром волосы, Гермиона заметила кедровую палочку и потрепанную метлу на комоде у противоположной стены. Кто-то – вероятно, он сам, – вернул их, пока она была в кабинете Кингсли.       Чем дольше она смотрела на эти вещи, тем хуже себя чувствовала. Они стали болезненным напоминанием о том, как она использовала Чарли. Как обманывала его. И все же он был здесь. Учил ее, защищал и поддерживал.       Она начала засыпать в тот момент, когда мягкие губы Чарли коснулись ее лба. В голове Гермионы эхом отозвались слова Джинни:       «Он – хороший выбор, Гермиона».