Эти эгоистичные клятвы / These Selfish Vows

Его гордыни крылья восковые,

Ученостью такою напитавшись,

Переросли и самого его.

«Доктор Фауст», Кристофер Марло

(перевод Н. Амосовой, 1978)

***

      Гермиона Грейнджер ошибалась.       На самом деле в полетах она оказалась еще хуже, чем в окклюменции, и Чарли не позволял ей об этом забыть.

Первая неделя

      — Почему ты так стоишь? Это метла, а не фестрал. Ха! Ноги вместе.       — Я бы предпочла летать на фестрале, — огрызнулась Гермиона. — Извини, но живым существам я доверяю больше, чем инвентарю для уборки.       Они снова были на лугу у утеса, неподалеку от «Ракушки». И им снова приходилось сражаться с сильным ветром, который уже успел обломать несколько прутьев на конце метлы Гермионы.       — Почему мы не можем заниматься где-нибудь еще? Меня сейчас сдует прямо в океан, — недовольно добавила она.       Чарли рассмеялся и опустился на колени, чтобы поправить ее стойку. Гермиона посмотрела вниз, невольно отмечая, что растрепанные рыжие волосы и облегающий бордовый костюм для полетов, обрезанный на плечах и открывающий шрам от ожога на руке, создавали впечатление, будто он только что слез с дракона, а не с метлы.       — Неужели ты предпочла бы упасть на землю, а не в воду? — резонно спросил он.       — На самом деле, я предпочла бы вообще не падать, — пробормотала Гермиона.       Чарли затянул ремешки на ее специальных высоких ботинках и ответил:       — Обещаю, когда ты упадешь, я тебя поймаю.       — КОГДА? — возмутилась Гермиона. — Думаю, ты хотел сказать «ЕСЛИ»!       Чарли выпрямился и улыбнулся:       — Я знаю, что сказал. Ну же, Гермиона. Не забывай, ты сама умоляла меня научить тебя летать.

Вторая неделя

      После того как Гермиона освоила правильную стойку, Чарли начал работать над тем, чтобы она почувствовала себя увереннее в полете на скорости. Сначала он продемонстрировал, как скользить близко к земле, касаясь ногами травинок, покрывающих равнину, и наклоняться вперед навстречу ветру, вместо того чтобы держаться прямо. Затем заставил ее выполнять упражнения круг за кругом по плато, постепенно увеличивая скорость. Каждый раз, когда она пролетала мимо, он выкрикивал указания.       И все же, когда Чарли увидел, что в ее представлении значит «быстрый полет», у него хватило наглости покатиться по земле от смеха.       — Я видел бабочек, летающих быстрее, чем ты, Гермиона. Если ты так и будешь плестись, лучше уж пешком иди.       — Не могу вспомнить, зачем вообще попросила тебя научить меня летать, — крикнула она в ответ. Ее голос без труда достиг Чарли, так как за это время она успела пролететь всего футов тридцать. — Аппарация и летучий порох лучше во всех отношениях.       Чарли поднялся, на его лице играла широкая улыбка:       — Если я все еще тебя слышу, значит, ты мчишься не на полной скорости. И, кстати, ты не всегда сможешь воспользоваться своими «лучшими» способами передвижения. У тебя может не оказаться под рукой ни палочки, ни камина.       Она развернулась и начала набирать скорость, возвращаясь к нему.       — К тому же на метле ты выглядишь куда лучше, чем закручивающаяся в вихре или покрытая сажей, — добавил он.       Гермиона врезалась прямо в своего учителя.

Третья неделя

      Третья неделя оказалась худшей, поскольку освоив скорость, они перешли к высоте.       — Ни в коем случае! — закричала Гермиона.       Они стояли плечом к плечу у края обрыва; серо-голубые волны мягко накатывали на скалы внизу.       — Сегодня самый спокойный ветер за весь месяц. Сейчас или никогда.       — Значит никогда!       Чарли театрально вздохнул и шагнул ближе, так что их руки соприкоснулись. Настолько близко, что Гермиона почувствовала на своей коже его гладкий шрам от ожога.       — А как насчет сделки? Если сделаешь, как я прошу, и слетишь со скалы, я выполню любое твое желание.       Гермиона притворилась, что обдумывает предложение, но затем отстранилась и сказала:       — Э-эм... нет.       Чарли снова сократил расстояние, но на этот раз наклонившись так, что его темно-ореховые глаза встретились c ней взглядом.       — Тогда как насчет того, что если ты слетишь с этой скалы, я не скажу Кингсли, что ты стащила палочку для окклюменции?       Гермиона задержала дыхание и снова отступила:       — Что? Я… я не… Как ты узнал?       — Думаешь, я не отличу трансфигурированную палочку от настоящей? Разумеется, я все понял.       Гермиона опустила взгляд на его сапоги и тихо произнесла:       — Пожалуйста, не говори Кингсли. Он только-только начал снова мне доверять.       Чарли вздохнул:       — Я пошутил, Гермиона. Уверен, у тебя была веская причина. Поэтому я не сказал ничего тогда и не скажу сейчас. — С этими словами он крепко взял ее за руку, притянул ближе к краю и добавил: — Только в следующий раз не вырубай меня ради этого.       А затем он потянул их обоих вниз.       Они летели, паря в холодном октябрьском воздухе и рассекая пространство над сверкающим морем, а соленый воздух щекотал их лица.       Сначала Гермиона держалась прямо, едва поднимаясь над волнами, сосредоточившись на равновесии и высоте. Она старалась не обращать внимания на то, как Чарли ловко маневрировал то над ней, то под ней, напоминая собственного патронуса, Перуанского змеезуба. Но с каждой минутой, что ей удавалось удержаться на метле, Гермиона чувствовала себя увереннее и начинала повторять более сложные движения Чарли.       Вскоре она уже мчалась прямо за ним, следуя каждому его маневру: он наклонялся влево – она тоже, он снижался, касаясь носками сапог морской пены, – она пыталась сделать то же самое.       Следовать за Чарли оказалось весело. Казалось, он всегда точно знает, куда лететь дальше. Его широкая, крепкая фигура прокладывала путь сквозь сильный ветер, и чем ближе Гермиона к нему держалась, тем легче становился полет.       Это заставляло ее чувствовать себя живой.

***

      — Я же говорил, что поймаю тебя.       Они лежали бок о бок на зеленой траве утеса, тяжело дыша то ли от адреналина, то ли от смеха. Спустя час маневров Гермиона попыталась повторить вертикальную спираль Чарли, но сорвалась с метлы, падая к разбивающимся внизу волнам. Он действительно спикировал и подхватил ее на руки, словно квоффл.       Ее потрепанную метлу они отыскали на каменистом пляже у подножия скалы. Чарли поднял их обоих обратно на своей, а затем они, потеряв равновесие, рухнули на травяной склон, смеясь.       — Это ведь ты первый стащил меня с утеса, — выдохнула Гермиона между приступами смеха. — До сих пор не могу поверить, что ты это сделал. Подожди, пока я расскажу Джинни!       — Нет! — воскликнул Чарли, перекатываясь на бок, чтобы посмотреть на нее. — Ты не можешь так поступить. Я не думаю, что мой нос это переживет.       — Что? — удивилась Гермиона, с интересом разглядывая его загорелое, веснушчатое лицо.       — Недаром все говорят, что Билл – красавчик, — усмехнулся Чарли, указывая на свой слегка искривленный нос. — Когда из твоих ноздрей слишком часто вылетают летучие мыши, повреждения становятся необратимыми.       Гермиона протянула руку к его лицу:       — Хочешь, я попробую это исправить? Я знаю несколько исцеляющих заклинаний.       Чарли перехватил ее ладонь прежде, чем она коснулась его носа. И, вместо того чтобы отпустить, крепко сжал ее, переплел их пальцы и мягко опустил соединенные руки на траву между ними.       — Не нужно. Думаю, ты и так уже все исправила.

***

      Обратно они шли, держась за руки, а в свободной руке у каждого была метла. Они молчали, пока не дошли до подножия винтовой лестницы у «Ракушки».       Чарли уже открыл рот, чтобы что-то сказать, когда оба услышали мечтательный голос:       — Привет, Гермиона! Привет, Чарли! Отличные метлы. Вы сегодня практиковались в скоростной окклюменции?       Они обернулись.       В конце коридора стояли Луна и Джинни. Лицо Луны озаряла добродушная улыбка, тогда как Джинни ухмылялась.       Младшая Уизли заговорила, прежде чем кто-либо из них успел ответить:       — Нет, я бы сказала, они занимались чем-то другим.       — Мы упражнялись в полетах, — смущенно проговорила Гермиона, освобождая руку из ладони Чарли и делая шаг к подругам. — Я упала, Чарли меня спас, а потом мы просто… ну… он хотел убедиться, что со мной все в порядке.       Ухмылка Джинни стала еще шире:       — Иди займись чем-нибудь другим, мой второй по старшинству братец. Мы забираем ее поболтать, — прокричала она через плечо Гермионы.       Пока Джинни тянула ее по туннелю, а Луна весело подпрыгивала следом, Гермиона поймала себя на мысли, что за этот день немного устала от того, что ее куда-то тащат Уизли.       Джинни провела ее через высеченные в камне коридоры, вниз по лестницам, мимо групп озадаченных членов Ордена. В какой-то момент Гермионе даже показалось, что она слышала, как Невилл и Симус Финниган окликнули их, но Джинни не замедлила шаг, пока они не добрались до обители Гермионы. На прошлой неделе Кингсли наконец вернул ей свободу передвижения и прежнюю комнату, так что она была рада покинуть больничное крыло.       Рыжеволосая девушка заговорила только после того, как закрыла дверь, и все трое устроились на узкой кровати Гермионы.       — Так… теперь ты расскажешь, что на самом деле происходит между тобой и Чарли? — спросила она.       Гермиона не встретилась с ее любопытным взглядом. Вместо этого она тянула время, оглядываясь по сторонам и пытаясь собраться с мыслями. Комната, немногим больше ее больничной палаты, была до отказа забита книгами. Джордж называл ее «резервной библиотекой Гермионы», и это название ей подходило. Им с Луной и Джинни пришлось устроиться на кровати, придвинутой к углу, потому что в комнате невозможно было разместить стул или найти свободное место на полу среди бесконечных стопок книг.       Наконец Гермиона тихо ответила:       — Я не знаю.       — Не знать – это нормально, — успокоила ее Луна. — Есть столько вещей, о которых я не знаю, но это только делает их исследование куда более волшебным. Как думаешь?       Джинни, однако, была куда настойчивее:       — Он тебе нравится?       Гермиона опустила руку в карман куртки и сжала украденную кедровую палочку, пытаясь обдумать ответ.       С Чарли она чувствовала себя в безопасности. За последние пять лет это ощущение стало чем-то, что она едва могла узнать. В Азкабане, даже в компании Драко, Гермиона почти всегда чувствовала себя незащищенно. Она получала утешение, но не умиротворение. Была сбита с толку, балансируя на грани чего-то опасного.       Но больше всего прочего Чарли напоминал ей Рона.       Если не считать детских увлечений и очевидной ревности Рона к ее свиданию с Виктором Крамом на Святочном балу, между ними всегда была лишь крепкая дружба. Во время Битвы за Хогвартс они разделили отчаянный поцелуй в Тайной комнате, но этого больше не повторилось.       С того дня все изменилось. Изменился их мир. Война продолжалась, и о романтике Гермиона больше не думала. Возможно, Рон предпринимал попытки возродить ее чувства: иногда сжимал ее руку, оставлял цветы в ее комнате. Но она игнорировала эти знаки. Гермиона – как и большинство членов Ордена – понимала суровую реальность их положения: любовь – это слабость, оружие, которое Некромант мог использовать в бою. Она усвоила это, когда Люпин и Хагрид пытались убить ее, а Гарри не смог поднять руку на близкого человека. Именно поэтому он и расстался с Джинни.       Нет, после всего этого Гермиона не позволяла себе думать о чем-то большем, чем дружба с Роном. И даже тогда старалась держать некоторую дистанцию. Делать это стало проще, поскольку она почти всегда оставалась в штабе, пока Гарри и Рон уходили на задания и участвовали в сражениях.       Но после того, как на ее глазах погибли Гарри и Рон, в Гермионе что-то изменилось; после того, как она провела так много времени в тюрьме в одиночестве, слыша лишь голос в своей голове. Она жаждала физического присутствия. Постоянства, тепла и, возможно, даже немного радости.       — Он запал на тебя, Гермиона, — прямо заявила Джинни, прерывая ход ее мыслей. — Уже несколько месяцев как.       — Я тоже это заметила, — мечтательно добавила Луна. — Он умолял Кингсли отвести тебя в коттедж, чтобы ты могла увидеть могилы Гарри и Рона. А как только ты вернулась, стал просить разрешения учить тебя летать.       — Что? — ошеломленно пробормотала Гермиона. — Я думала, это Невилл попросил разрешения…       — Чарли попросил. Остальные просто поддержали. Кингсли больше прислушивается к Чарли, знаешь ли. Он ведь старше и опытнее. — Джинни сдержала улыбку. — Значит, тебе нравятся парни постарше?       Гермиона резко отвела взгляд, а Джинни заговорила снова, но но этот раз серьезно:       — Он – хороший выбор, Гермиона.       Внезапно Гермиона почувствовала, как с трудом сдерживает слезы. Потрясенная, она наконец смогла облечь свое внутреннее смятение в слова:       — Мне кажется, я больше не заслуживаю ничего хорошего.

***

      Их связали и повели к кованым воротам в конце дороги. В окрестностях никого не было, если не считать призрачного белого павлина, ковыряющегося в траве.       — Мы поймали Поттера! Мы схватили Гарри Поттера! — взревел Сивый.       Ворота c протяжным скрипом распахнулись. Их потащили по гравийной дорожке к элегантному особняку, окруженному аккуратно подстриженными темно-зелеными изгородями. Ворчание и грубые насмешки егерей заглушались звуками фонтана, скрытого за домом.       — Ведите их сюда… Мой сын, Драко, приехал на пасхальные каникулы. Если это действительно Гарри Поттер, он узнает.       Их втолкнули в богато украшенную гостиную. Ряды движущихся портретов на стенах глубокого фиолетового цвета мерцали в свете мраморного камина.       — Говорят, у них Гарри Поттер. Драко, подойди сюда.       Ее взгляд упал на Драко, когда тот поднялся с одного из кресел у камина. Он выглядел иначе. Старше. Выше. Белокурые волосы свободно спадали на одну сторону острого лица, больше не зачесанные назад. На мгновение его пронзительные льдисто-серые глаза встретились с ее, после чего он сразу повернулся к Гарри.       — Ну что, Драко? Это Гарри Поттер?       — Я не уверен.       — Драко, иди сюда, посмотри как следует! Что ты думаешь?       — Я не знаю.       Грубые голоса продолжали спорить и перекрикивать друг друга, пока не прозвучало:       — Отведите этих пленников в подвал… кроме грязнокровки.       Беллатриса потащила ее за волосы и швырнула на спину в центре комнаты. Гермиона моргнула, пытаясь привыкнуть к мерцающему свету хрустальной люстры. А затем нож врезался в кожу на ее руке.       — Ты лживая, поганая грязнокровка! И я знаю это! Что еще вы украли? Что еще у тебя есть? Говори правду, иначе, клянусь, я проткну тебя этим ножом! — визгливо выкрикивала Беллатриса прямо в ее залитое слезами лицо.       Гермиона закричала и тяжело ударилась о твердый пол – плечи и голова сразу налились синяками. Она не смотрела на Беллатрису, уставившись на сотни искаженных отражений в хрустальной люстре.       — Что еще ты взяла? ОТВЕЧАЙ МНЕ! КРУЦИО!       Ее тело пронзила боль, вызванная проклятьем. Острая вспышка отозвалась в каждом нерве, проникла в каждую кость. Как только она начала отступать, Гермиона снова почувствовала, как лезвие ножа впивается в ее кожу, прочерчивая порезы на руке, и с каждой буквой агония становилась сильнее.       Г… Р… Я… З… Н… О… К… Р… О… В… К… А…       Беллатриса схватила ее за голову и впечатала лицом в пол, повторно накладывая Круциатус.       И в этом положении Гермиона снова увидела его.       Он опустился на колени, а его серые глаза впились в нее с той же силой, с какой нож рассекал ее плоть.       Его губы шевелились, произнося слова, которые она не могла разобрать за собственными криками.

***

      «Я должен был спасти тебя... Я эгоист. Я всегда буду эгоистом. Ты заслуживаешь большего. Мне так жаль».       Обжигающая боль вновь пронзила ее тело, напоминая о пытках, выжженных в ее душе так же глубоко, как буквы на предплечье.       Но по мере того, как сон отступал, она поняла, что наконец разобрала слова Драко. На этот раз она услышала то, что он говорил в тот день – слова, утонувшие в ее криках. Слова, которые она не могла разобрать в своих кошмарах о поместье Малфоев... до сих пор.       «Прости. Мне так жаль, Гермиона».       И теперь, когда она узнала их, эти слова продолжали звенеть в ее голове. Гермиона почувствовала опустошение при мысли, что эхо его голоса – все, что у нее осталось.       Она поднялась, сев на кровати, и закричала:       — Драко! Драко, ответь мне!       Гермиона продолжала звать Драко Малфоя снова и снова, даже не пытаясь возвести щиты окклюменции. Она знала, что он где-то там, чувствовала его присутствие в Азкабане собственного разума. Чувствовала, как он произносит те слова, которые она не смогла понять пять лет назад.       — Драко, я знаю, ты здесь!       Но его не было, и теперь она не слышала и не чувствовала... ничего. Словно его слова были ядом, а ее – противоядием. Ей было нужно услышать его снова. Не только чтобы убедиться, что она не сошла с ума, но и чтобы знать, что она не одинока.       Как она могла двигаться дальше и обрести счастье, если в ее душе зияла такая пустота? Как она могла полгода притворяться, что его не существует, что он – ее враг, если именно он был единственным, кто разделил с ней бремя самых тяжелых моментов, самых мучительных мыслей?       Он не был ее спасителем. Он не был ее спасением. Он не спас ее из той тюрьмы.       Нет. Драко запер себя вместе с ней.       А потом она ушла.       И он исчез.