Эти эгоистичные клятвы / These Selfish Vows

Тот, кто знаком с учением о звездах.

Обогащен познаньем языков

И выучил все свойства минералов,

Тот изучил основы колдовства.

«Доктор Фауст», Кристофер Марло

(перевод Н. Амосовой, 1978)

***

Предупреждение: суицидальные мысли       — Алохомора.       На этот раз после легкого касания палочки дверь больничной палаты открылась и Гермиона услышала щелчок. Она наложила на себя Дезиллюминационное заклинание и скользнула в пустой, тускло освещенный коридор.       Несмотря на обман, вернуть себе магию было чем-то удивительным и вдохновляющим. Возможность использовать ее за пределами уроков казалась настоящей свободой. Поддавшись мимолетному порыву, Гермиона взмахнула палочкой, призывая дюжину крошечных желтых птичек, а после наблюдала, как они бесшумно кружат под сводами из песчаника. Она сосредоточилась и последовала за птицами по знакомому, лишенному окон проходу под коттеджем «Ракушка». Как бы ни было приятно снова пользоваться магией, она украла палочку не ради этого.       Пробираясь по темным туннелям базы Ордена, Гермиона ощутила укол одиночества. В Хогвартсе ей тоже случалось заниматься ночными вылазками, но почти никогда в одиночку – рядом всегда были Гарри и Рон. С каждым годом, по мере взросления, им становилось все сложнее скрывать торчащие из-под мантии лодыжки или руки, из-за которых призраки могли поднять тревогу. Особенно тяжело приходилось Рону: в последние годы он едва под ней помещался.       Мантия-невидимка сейчас пришлась бы кстати. Но еще больше Гермиона нуждалась в своих друзьях.       Никто так и не сказал ей, что стало с мантией после Битвы в Долине. Возможно, она до сих пор лежала там, где Гермиона ее оставила, бросившись к Гарри. Никто не говорил и о том, что случилось с телами Гарри и Рона.       Двигаясь дальше по пустому коридору, она внезапно услышала голоса и замерла, прислушиваясь.       — Они готовят что-то грандиозное. Джонс мне сказала, — произнес незнакомый голос.       — Наконец-то. С тех пор как Сам-Знаешь-Кто убил Избранного, мы почти ничего не делаем. Надоело прятаться тут, как какие-то землеройки.       — Ты в Ордене всего-то два месяца и до сих пор боишься произнести «Волдеморт», — упрекнул первый голос. — Вряд ли Совет доверит тебе что-то большее, чем охрану. Некромант прикончит тебя в два счета.       Гермиона услышала щелчок пальцев.       — Мне не нужно убеждать Совет, — парировал второй голос. — Достаточно Бруствера.       — Ну да, будто бы это проще.       Шаги охранников стихли, и Гермиона рискнула выглянуть, одновременно обдумывая услышанное.       Итак, за последний год Орден, похоже, почти не продвинулся. Она сомневалась, что у этих новичков был доступ к информации о крестражах, но общее положение дел они, по крайней мере, представляли. Они также подтвердили, что влияние Кингсли в Совете усилилось. В этом не было ничего удивительного: за последние годы Орден понес огромные потери. Гарри и Рон были мертвы, а Грюм все еще числился пропавшим без вести.       Гермиона продолжала размышлять над услышанным, пока не добралась до небольшой библиотеки Ордена двумя этажами ниже. Коснувшись ручки палочкой, она скользнула внутрь и заперла за собой дверь. Осмотревшись, она вдохнула успокаивающий запах пыли, присущий комнате, доверху заполненной книгами.       Когда Орден обустраивал помещения под коттеджем Билла и Флер в качестве базы, Гермиона настояла на создании этой библиотеки. Если она не присутствовала на собраниях, то почти всегда находилась здесь, изучая карты и книги. Даже тогда она редко выходила на поверхность. Джордж начал звать тесную библиотеку «комнатой Гермионы», и название прижилось.       Гермиона провела пальцами по ряду старых кожаных корешков и без труда нашла то, что искала. Она вытащила все книги о древних волшебных семьях, подавляя укол вины: весь этот раздел был позаимствован из личной коллекции Кингсли. Очевидно, он не одобрил бы ее действий, но Гермиона была уверена: изучение чистокровных родов имеет ключевое значение для понимания Некроманта. Даже если она не доверяла информации, полученной от Пожирателя смерти, это было единственное, с чем она могла работать на данный момент. По крайней мере, ей необходимо было проверить потенциальную достоверность этих сведений с помощью ресурсов, доступных Ордену.       Судя по всему, Кингсли не собирался ни использовать ее доклад, ни даже рассматривать его, но он по-прежнему был полон решимости разоблачить Некроманта. И если Гермиона хотела вернуть его доверие, ей нужно было дать ему именно то, чего он больше всего хотел. Поэтому с момента размолвки с лидером Ордена она провела месяцы, обдумывая каждый ответ Малфоя, пытаясь найти в них намеки на личность Некроманта.       Призыватель с такой темной силой, способный убивать и обращать сотни людей одним проклятием, почти наверняка был Пожирателем смерти, которого Волдеморт держал подле себя. Возможно, именно он и научил Некроманта управлять инферналами. Так что логично было изучить семейные истории всех чистокровных членов его ближайшего окружения. И Гермиона решила начать с имен, навсегда отпечатавшихся в ее памяти.       Первой книгой, которую она выбрала, стал «Каталог чистокровных». Раньше она пролистывала его лишь мельком, считая не более чем пропагандой чистоты крови. Однако теперь ей вспомнилось, что другие труды по истории магии ссылались на этот текст как на первый, где фигурировал список «Священных двадцати восьми» – семей волшебников, которые к 1930-м годам все еще считались чистокровными.       Она также знала, что уже в момент публикации книга вызвала споры: критики обвиняли анонимного автора в продвижении собственной повестки, утверждая, что список намеренно исключает семьи с промагловскими взглядами. Но, поскольку Гермиона считала саму концепцию превосходства чистой крови бессмыслицей, она подавила отвращение и открыла первую пожелтевшую страницу.

«Этот скромный автор составил данный труд исключительно с целью зафиксировать имена и историю древнейших и чистейших магических родов Англии. Ведь мы не сможем продолжать охранять наши священные традиции, если не будем помнить о безупречности наших предков. Несомненно, семьи, упомянутые в этой книге, гордо сохраняли наследие и кровь своих предков на протяжении веков...»

      Гермиона, поморщившись, пролистала остальную часть предисловия и сразу перешла к списку имен на следующей странице. Многие были ей знакомы. Разумеется, среди них оказался и Бруствер – один из его чистокровных «предков», вероятно, перевернулся бы в гробу, узнав, что его потомок пожертвовал свою коллекцию книг и возглавил организацию, выступающую против идеи превосходства чистокровных.       Некоторые имена она сразу вычеркнула, припоминая, что они принадлежали тем волшебникам, которые никогда бы не стали служить Волдеморту: Аббот, Лонгботтом, Олливандер, Прюэтт, Уизли.       Затем она исключила фамилии тех родов, которые, по ее мнению, прекратили свое существование из-за отсутствия прямых наследников мужского пола: Блэк, Крауч, Мракс, Розье.       После нескольких прочтений списка у нее осталось восемнадцать фамилий:

      Эйвери

      Булстроуд

      Берк

      Кэрроу

      Фоули

      Флинт

      Гринграсс

      Лестрейндж

      Макмиллан

      Малфой

      Нотт

      Паркинсон

      Роули

      Селвин

      Шафик

      Слизнорт

      Трэверс

      Яксли

      Большинство этих семей были связаны с Пожирателями смерти, а Малфой даже упоминал некоторых из них как членов ближайшего круга Волдеморта. Гермиона решила начать именно с этих фамилий, предполагая, что именно они с наибольшей вероятностью могли быть связаны с Вестником Темного Лорда.       Она также добавила в список фамилию Малфой. Несмотря на слова Драко о том, что никто из его семьи не входил в ближний круг, у Кингсли были все основания подозревать, что кто-то из Малфоев мог оказаться Некромантом.       Сама Гермиона испытывала противоречивые чувства: узнав, что Драко ввел ее в заблуждение относительно своей личности и положения, она почувствовала себя преданной, однако его ложь, возможно, не представляла угрозы для Ордена.       Если же Драко действительно был Некромантом; если он все это время манипулировал ею в рамках изощренного плана по уничтожению Ордена, тогда она и правда была скомпрометирована.       Гермиона старалась не думать об этом. Сама мысль о том, что она позволила безжалостному убийце проникнуть в ее разум – в ее сердце – на целый год, заставляла ее чувствовать себя использованной. Грязной.       Но ей необходимо было узнать правду независимо от мнения Кингсли и собственных эмоций.       Независимо от последствий.

***

      У Гермионы сложился новый распорядок: по утрам она тренировалась в окклюменции с Чарли. Хотя она преуспела в отражении его легилеменционных атак с помощью заклинаний, ей все еще было трудно выталкивать его из своего разума одной лишь силой мысли.       Днем ее навещала Джинни, а вскоре к ней стали приходить и Луна с Невиллом. Гермиона с огромным облегчением узнала, что они пережили прошедший год. В перерывах между визитами она медитировала, отрабатывала заклинания, которые все еще не поддавались ей в полной мере, и анализировала материалы, изученные накануне. По ночам же она накладывала на себя Дезиллюминационное заклинание и пробиралась в библиотеку.       К сожалению, ее исследования оказались столь же разочаровывающими, как и уроки окклюменции. Она прошла уже половину списка фамилий, но почти ничего не нашла. Помимо «Каталога чистокровных», где она изучала семейную историю каждого Пожирателя смерти, Гермиона обращалась и к другим неприятным книгам из коллекции Кингсли: «Могущественные – значит обладающие магией: почтение нашим предкам», «Чистота крови: история».       Единственным результатом ее усилий стало лишь еще более твердое убеждение в том, что идея превосходства чистокровных – опасный и абсурдный бред. Выросшая в магловском мире, Гермиона хорошо знала, к чему может привести движение, основанное на предрассудках. Она изучала Вторую мировую войну и режим, построенный на схожей идеологии. Читая одну за другой книги, пропитанные едва скрытыми предубеждениями, уходящими корнями вглубь веков, она понимала, что магловский и магический миры страдают от одной и той же болезни.       Тем временем последствия второго восхождения Волдеморта все глубже проникали и в немагический мир. Происходило слишком много странных и необъяснимых катастроф, чтобы можно было считать их простыми совпадениями. Хуже всего было то, что Волдеморт добрался до магловского премьер-министра раньше Ордена. Вскоре после Битвы за Хогвартс Кингсли и Гестия Джонс узнали, что премьер-министр провел несколько встреч с Пиусом Тикнессом, министром магии, находившимся под действием Империуса, наложенного Волдемортом. В течение сорока восьми часов Министерство официально объявило Орден Феникса террористической организацией как в магловской, так и в магической Британии. С тех пор ни один член Ордена не мог вернуться к работе в Министерстве. Все они были вынуждены скрываться, поскольку их поимка означала либо заключение и допрос, либо немедленную казнь.       Неожиданным побочным эффектом происходящего стало то, что о существовании Ордена узнала широкая общественность. Теперь их имена и лица были расклеены по всему Косому переулку. Те, у кого сохранялась хотя бы крупица разума и находилась причина противостоять режиму Волдеморта, начали искать с ними связь. Численность Ордена стремительно росла. Особенно активно к сопротивлению примыкали маглорожденные, пытавшиеся избежать преследований со стороны Регистрационной комиссии.       Сначала Орден испытывал серьезные проблемы с финансированием и снабжением. В конце концов, «террористы» не могли работать легально. К счастью, состоятельные члены сопротивления, такие как Кингсли, вложили в войну все свое состояние. Гринготтс и гоблины сохраняли нейтралитет, и со временем Орден начал получать поддержку и финансирование от иностранных правительств, выступавших против распространяющегося режима Волдеморта. Одним из их ключевых союзников стал Магический Конгресс Управления по Северной Америке.       На протяжении последующих пяти лет Орден вел невидимую войну, которая с каждым днем становилась все более явной.

***

      Она с тоской смотрела на маленькую каменную чашу с водой, стоявшую на полу у кровати. Голова раскалывалась, умоляя ее дотянуться. Напиться.       В течение нескольких дней Гермиона обхватывала чашу дрожащими пальцами и каждый раз, спустя мгновение, ставила ее обратно, так и не сделав ни глотка.       Так было лучше. Если она выпьет, придётся снова чувствовать. А значит – снова столкнуться с дементорами.       Любые физические страдания стоили того, чтобы ничего не ощущать.       Поэтому она впитывала пустоту, как воду.       — Не-e-ет! УБИРАЙТЕСЬ!       Гермиона кричала, размахивая самодельным ножом, которого не было, пытаясь отогнать стражей Азкабана, которых тоже не было.       Секунду спустя она почувствовала, как сильные руки обнимают ее, и рухнула в объятия Чарли, захлебываясь рыданиями.       — Эй, все хорошо, Гермиона. Все хорошо, — пробормотал Чарли, уткнувшись ей в волосы. — Ты в безопасности. Ты больше не в Азкабане. Они не достанут тебя. Никогда. Я обещаю.       — Это... это были не дементоры, — всхлипнула Гермиона. — Они... не были тем, что пугало меня больше всего.       — Тогда что? — осторожно спросил Чарли.       — Я боялась себя… Я так устала. Я... перестала что-либо чувствовать. Со временем я захотела перестать существовать. Я хотела, чтобы они забрали мою душу.       Гермиона содрогнулась от признания, произнесенного в воротник его рубашки. Некоторое время они сидели на полу молча, деля плитку шоколада, которую Чарли наколдовал, чтобы помочь ей справиться с внутренними дементорами.       Наконец он заговорил:       — Я знаю, что было больно, но ты справилась. Ты защитила себя и вытолкнула меня силой своего разума.       Гермиона не поверила своим ушам.       — Я справилась? Я думала, ты сам отпустил меня...       — Нет. В этот раз ты даже не использовала заклинание, чтобы сделать это физически, — объяснил Чарли, а затем спросил: — Как тебе удалось?       Гермиона попыталась унять дрожь и задумалась.       — Азкабан… Это было единственное место, где я перестала думать. Дементоры пытали меня до такой степени, что я перестала что-либо чувствовать. Я хотела перестать чувствовать… до тех пор, пока... — она осеклась. По какой-то причине ей все еще не хотелось говорить Чарли о том, кто именно вытащил ее разум из этой тьмы.       Чарли заметил ее замешательство, но не стал настаивать.       — Я не могу представить, насколько было трудно так долго находиться в Азкабане и дойти до этого состояния. Но теперь ты в безопасности, Гермиона. И, возможно, ты только что нашла способ использовать то, через что прошла. Использовать Азкабан. — Гермиона моргнула, не понимая, и Чарли пояснил: — Ты можешь попробовать использовать эту крепость, это чувство пустоты, чтобы запереть свои воспоминания и не позволить никому проникнуть внутрь. Заключить свои мысли в тюрьму. Заблокировать их.       Обдумав его слова, Гермиона закрыла глаза и сосредоточилась.       Остров, окруженный бушующим морем, охраняемый неумолимым штормом. Невероятно высокая треугольная башня, в которую ведет лишь узкий проход. Бесконечный лабиринт темных залов и извилистых коридоров. Недосягаемая и изолированная камера.       Узник. Скрытный, одинокий и полный секретов.

***

      Через неделю Гермиона научилась запирать разум по команде. Она не «очищала» его в привычном смысле, нет. Вместо этого она заключала каждую опасную мысль в недрах крепости своего сознания. Запирала каждую крупицу секретной информации о себе и Ордене в темной клетке Азкабана и выбрасывала ключ.       Но по ночам, когда она вновь замыкала разум в знакомой камере и медленно погружалась в пустоту сна, ей порой казалось, что вместе с ней заперт кто-то еще.       Утешающий, но одновременно пугающий голос напоминал, что она никогда не была по-настоящему одна.       Что она все еще не одна.