Эти эгоистичные клятвы / These Selfish Vows

Струится кровь из раненой руки,

Да освятит она мои желанья!

«Доктор Фауст», Кристофер Марло

(перевод Н. Амосовой, 1978)

***

      — Люциус Малфой.       Ответ прозвучал четко и уверенно. Грудь Гермионы словно сковало льдом, в животе поднялась волна тошноты.       — Мистер Малфой? — пробормотала она.       — Он самый, — сухо отозвался он. — Хотя я бы предпочел, чтобы ты называла меня Люциусом, учитывая нашу нынешнюю… ситуацию.       Она почти увидела насмешливый жест Люциуса Малфоя; его высокомерную ухмылку, лицо, обрамленное длинными светлыми волосами, ледяные глаза, смотрящие на нее с презрением.       — Но… вы же Пожиратель смерти. Тогда почему вы здесь? — поинтересовалась она c осторожностью.       Он выдержал паузу, прежде чем ответить:       — Разумеется, потому что я не могу представить места, где бы мне хотелось оказаться больше, чем здесь.       Что, черт возьми, это значит? Гермиона схватилась за голову, чувствуя, как стены камеры начали вращаться, пока осознание его личности обрушивалось на нее со всей своей тяжестью. Она перебирала в памяти каждый заданный им вопрос, каждый правдивый ответ, который она успела выдать. За эти недели она дала врагу десятки ответов.       Гермиона вспомнила приказ Волдеморта перед тем, как ее отправили в Азкабан: «...она знает об остальных. Знает, что они сделали, что уничтожили. Знает о норах, в которых ее друзья прячутся, словно насекомые».       Очевидно, он подозревал, что у нее есть сведения о крестражах и убежищах Ордена. И, конечно, мог подослать к ней шпиона.       Как она могла быть такой глупой?       И все же ее сердце постепенно замедлило бег, когда она осознала, что на самом деле не рассказывала Люциусу ничего по-настоящему важного. Ничего, что могло бы навредить Ордену. Хотя бы на это у нее хватило здравомыслия. Однако кто-то явно подослал сюда Люциуса, чтобы завоевать ее доверие. Чтобы допросить ее.       Гермиона замерла. Тогда зачем он назвал ей свое имя?       За все эти годы она не так уж часто сталкивалась с родителями Драко, но голос Люциуса слышала несколько раз. Особенно четко он отпечатался в ее памяти после пыток в поместье Малфоев пять лет назад.       С тех пор Гермиона его не видела. Но, насколько могла судить, голос совпадал и был таким же холодным и циничным. За исключением... тех моментов, когда он мягко вырывал ее из воспоминаний о родителях, задавая вопросы или рассказывая о своих детских поездках к морю.       Она не могла доверять ни единому его слову, но могла поверить, что это действительно Люциус Малфой.       Еще один вопрос сорвался с ее губ:       — Волдеморт заключил вас в тюрьму?       — Да.       — Как давно?       — С переменным успехом, на протяжении нескольких лет. Но все началось второго мая девяносто восьмого года.       Гермиона узнала дату Битвы за Хогвартс. Она не помнила, чтобы видела там Люциуса, но это ничего не доказывало. Гермиона подалась вперед, собираясь задать следующий вопрос, но он опередил ее:       — Сегодня вы задали мне уже... пять вопросов. Я бы сказал, что это более чем щедро... мисс Грейнджер.       Живот снова скрутило. Значит, Люциус действительно знал, кто она. Конечно, знал, если его послали ее допросить. С другой стороны, она месяцами разговаривала сама с собой, выкрикивала имена близких, запертая в кошмарах, подпитываемых дементорами. И пусть ее ответы на его банальные вопросы не выдавали ничего важного об Ордене, она все равно раскрыла слишком много деталей о своей личности, поэтому Люциус мог сложить их в единую картину.       Гермиона не спала той ночью. Забившись в самый дальний угол камеры, она отчаянно сжимала в руках тонкий металлический прут, выломанный из каркаса кровати, и молилась, чтобы дементоры не пришли.       Но они все равно появились.

***

      Беллатриса тащила ее за волосы по темному коридору, прочь от Гарри и Рона. Короткий серебряный нож впивался Гермионе в горло при каждом рывке. Затем ее швырнули в центр богато украшенной гостиной. Гермиона моргнула, пытаясь привыкнуть к свету хрустальной люстры, сверкающей над головой.       В следующую секунду нож уже резал плоть на ее руке, пока Беллатриса визгливо выкрикивала вопросы в ее залитое слезами лицо:       «Ты лживая, поганая грязнокровка!»       «…что еще вы украли?»       «…проткну тебя этим ножом!»       Беллатриса вцепилась в ее лицо тонкими пальцами, заставляя поднять голову. Гермиона отказалась смотреть на нее и вместо этого уставилась на люстру, на сотни собственных кричащих искаженных отражений.       А потом она корчилась от невыносимой боли, когда лезвие ножа снова впивалось в ее плоть. Кричала, чувствуя, как по коже скользит острое лезвие и как вслед за ним течет кровь.

***

      Гермиона резко проснулась и инстинктивно схватилась за руку. Липкие пальцы нащупали буквы, оставшиеся шрамами на коже. Все казалось таким реальным, словно она снова лежала на полу в поместье Малфоев, как и пять лет назад, пока Беллатриса Лестрейндж резала ее предплечье.       Но нет. Когда глаза привыкли к тусклому свету в нынешней клетке, она вспомнила, что оказалась заперта в месте куда хуже, да еще и рядом с человеком, которому нельзя доверять.       — Доброе утро, Грейнджер, — сразу же поприветствовал Люциус.       Гермиона вздрогнула и, не подумав, выпалила:       — Почему «Грейнджер», а не «эта грязнокровка»?       Он холодно усмехнулся.       — Это действительно то, о чем вы хотите меня сегодня спросить, мисс Грейнджер?       Она задумалась. Нет, Люциус был прав. Куда важнее было понять, почему он вообще с ней разговаривает, почему здесь находится, и говорит ли он правду.       — Забудьте, — ответила она.       Гермиона выпрямилась, выходя из той защитной позы, в которой провела всю ночь, но самодельное оружие из рук не выпустила. Тянулись часы, но ни он, ни она не нарушали тишину. Обычно в редкие промежутки ясности между атаками дементоров Гермиона прокручивала в голове свои ошибки, подсчитывая, сколько раз она подвела Гарри, Рона и Орден. Однако на этот раз она обнаружила, что перебирает все воспоминания о главе семьи Малфоев в попытке понять его намерения.       Наконец, она озвучила свой вопрос:       — Как я могу быть уверена, что вы говорите правду?       — Никак.       Прежде чем она успела ответить, Люциус вздохнул и продолжил:       — Но поверьте, у меня больше нет причин лгать вам.       Поверить... Как она могла доверять Малфою?       Драко Малфой был полным идиотом на протяжении всего времени обучения в Хогвартсе. Она вспомнила, как влепила этому мерзавцу пощечину на третьем курсе, и усмехнулась, радуясь, что Люциус этого не видел. И все же, тогда, в поместье Драко не выдал ее, Рона и Гарри, хотя она была совершенно уверена, что он их узнал. Но этот долг был возвращен сполна: Гарри спас Драко и Гойла из Адского Пламени, уничтожившего диадему Когтевран во время Битвы за Хогвартс.       Нарцисса Малфой произвела на нее еще меньшее впечатление. Она всегда излучала ауру холодного превосходства. По мнению Гермионы, единственным, что могло хоть как-то оправдать эту женщину, был очевидный для любого, у кого есть глаза, факт: Нарцисса любила свою семью.       А Люциус… Пожалуй, он был худшим из них. Это он подкинул крестраж первокурснице Джинни Уизли, издевался над домовыми эльфами, что для Гермионы было непростительным грехом, и даже пытался убить их в Отделе тайн.       — И еще… поверьте, что мне жаль.       Его слова показались Гермионе ударом бладжера в лицо.

***

      — Вчера вы не задали мне вопрос , — неуверенно начала Гермиона. Она все еще была ошеломлена его внезапным извинением накануне, но не могла удержаться от попытки разгадать тайну по ту сторону стены.       — Вы ответите, даже зная то, что знаете теперь, мисс Грейнджер?       — Да. Но только если вы согласитесь сделать то же самое, — нашлась она. — Значит, сегодня у вас два вопроса, а у меня – один.       Люциус усмехнулся, и от этого звука он показался ей моложе.       — Согласен.       — Тогда вперед, — осторожно предложила она.       — Ваше второе имя?       Гермиона удивленно моргнула. Ее разум мгновенно перебрал миллион сценариев, в которых раскрытие второго имени было способно навредить ей или привести Волдеморта к ее родителям, спрятанным в Австралии. Однако она не нашла ни одной причины солгать. В конце концов, Пожиратели смерти могли отыскать ее полное имя в записях Хогвартса, что было легко сделать с момента оккупации замка.       — Джин. Мое второе имя – Джин.       Вот и все. Она снова ответила на один из его нелепых вопросов. Теперь настала очередь задать свой, тщательно обдуманный прошлой ночью. Но прежде чем она успела открыть рот, Люциус вновь заговорил:       — Разве вы не хотите узнать мое?       — Нет, не хочу, — возразила Гермиона. — На самом деле, я хочу узнать, что вы имели в виду вчера, когда сказали, что у вас больше нет причин лгать. И почему сказали, что сожалеете.       — Технически это уже два вопроса, мисс Грейнджер, — заметил он. Она поморщилась, но Люциус продолжил: — Тем не менее, отвечая на первый: у меня больше нет причин лгать, потому что Темный Лорд отнял у меня все, когда бросил в эту адскую дыру.       Гермиона задумалась. Если Люциус и правда был таким же пленником, как она – если его не подослали, чтобы ввести ее в заблуждение, – то почему он здесь? В конце концов, после поражения в Отделе тайн Министерство уже отправляло его в Азкабан, но год спустя Волдеморт освободил Люциуса. Почему Волдеморт вновь его заточил?       — Отвечая на второй вопрос: я извинился, потому что мне следовало вас спасти, когда вы были схвачены. Я был трусом. Я слышал, как ты… — произнес Люциус. Он запнулся, и Гермиона сглотнула. — …как ты кричала. Было ясно, что ты видишь кошмары о том, что моя… о том, что Беллатриса сделала с тобой в поместье. О том, что она вырезала на твоей коже.       — Грязнокровка, — прошептала Гермиона, глядя на бледный шрам на предплечье.       — Да, — тихо сказал он, все равно услышав ее ответ. — Ты… ты этого не заслуживала.       Прежде чем она успела остановить себя, внутри вспыхнула ярость.       — И ДЛЯ ЭТОГО ПРОЗРЕНИЯ ТЕБЕ ПОТРЕБОВАЛОСЬ, ЧТОБЫ ВОЛДЕМОРТ ВЫКИНУЛ ТЕБЯ, КАК МУСОР? СЕРЬЕЗНО? ТЕБЕ НУЖНО БЫЛО, ЧТОБЫ C ТОБОЙ ОБРАЩАЛИСЬ, КАК С «ГРЯЗНОКРОВКОЙ», ЧТОБЫ ПОНЯТЬ, ЧТО ТЫ НЕ ЛУЧШЕ МЕНЯ? ЧТОБЫ ПОСОЧУВСТВОВАТЬ МНЕ?       Ее грудь тяжело вздымалась от кипящего гнева, в глазах стояли слезы, пока она выплескивала все, что копилось в ней годами:       — Вы… вы, чистокровные, цепляетесь за драгоценную уверенность в собственном превосходстве. Я обещала говорить правду, так вот она: вы всегда будете считать себя лучше других, всегда ставить себя на первое место. Все, что для вас важно, – это самосохранение. Вы позволите миру сгореть, лишь бы спасти себя и свою семью. И я никогда вас не прощу. ВЫ ЭГОИСТЫ.       Ее слова повисли в воздухе, как яд.       — Я эгоист. Я всегда буду эгоистом.       В его голосе не было ни насмешки, ни привычной холодности, вместо этого он звучал… удрученно. Словно он одновременно принимал и презирал свой эгоизм.       Как будто стыдился его.