Корпоративный кошмар в стиле Шинра

Однажды вечером, слегка подвыпив, Руфус Шинра решает наконец-то ответить старому университетскому другу Ценгу на вопрос, откуда в нём столько амбиций, цинизма и жажды власти. В один из тех редких вечеров, когда даже в Шинра царил относительный покой, Ценг и Руфус сидели в полутёмном баре на верхних уровнях Мидгара. За окном мерцали огни города, а на столе стояла уже третья бутылка виски. Ценг, как всегда безупречно сдержанный, медленно крутил стакан в руках. Руфус же заметно расслабился: галстук ослаблен, волосы растрепались, а в глазах плескался тот самый алкогольный блеск откровенности, когда даже президент корпорации готов проболтаться о каком-нибудь страшном грехе или постыдной тайне. — Руфус, — Ценг заговорил с лёгкой улыбкой, — мы с тобой ещё в университете пили пиво и спорили о мире. Ты тогда писал стихи и был просто острым на язык парнем из богатой семьи. А теперь? Президент Шинра, человек, который одним взглядом заставляет совет директоров писать завещания. Честно говоря я немного удивлён, как ты стал таким… амбициозным, властным и, прости, циничным? Руфус хмыкнул, сделал большой глоток и откинулся на спинку кресла. Пару секунд он молчал, будто решая, стоит ли открывать сейф с детскими скелетами. — Ладно, Ценг. Только потому что ты — единственный, кто не пытается меня убить каждый вторник. Всё началось с брокколи... — С… чего? — Ценг чуть не поперхнулся. — С брокколи, чёрт её дери. — Руфус горько усмехнулся. Он уже был изрядно пьян и всякую секунду грозил свалиться со стула. Глаза у него были мутные, но речь, как ни странно, вполне внятная: — Мой отец, этот великий президент Шинра-старший, считал, что настоящий лидер должен быть сильным. А сила, по его мнению, сидела в зелёных соцветиях ужаса. Каждый вечер за ужином на тарелке появлялась эта мерзкая, похожая на миниатюрное дерево гадость. «Ешь, Руфус. Будешь президентом — потом скажешь мне спасибо». Маленький Руфи (а он тогда был именно Руфи, представь) ненавидел её всей душой. Мне было шесть, Ценг. Маленький Руфи. Ангельское дитя с золотыми локонами. И мой отец, Президент, великий и ужасный, сажал меня за длинный стол и ставил передо мной тарелку. И там лежала она. Отвратительная, зеленая, пахнущая болотом. И он говорил: «Руфус, если ты хочешь управлять миром, сначала научись управляться с брокколи. Ешь, это полезно». Ценг прыснул в кулак, но деликатно сделал вид, что закашлялся. — Я ненавидел ее, — продолжил Руфус, и его голос дрогнул. В какой-то момент Ценгу даже показалось, что Руфус готов расплакаться: — Я выплёвывал ее в салфетку. Я пытался скормить ее собаке. Я даже попытался загипнотизировать вилку. Но старик был непробиваем. Каждый. Блядский. День. Он смотрел на меня своими холодными глазами и приговаривал: «Съешь. Это закаляет характер. Маленькие дети не указывают великим корпорациям». А я мечтал только об одном: скорее вырасти, стать большим и могущественным, чтобы никогда в жизни больше не видеть эту зелёную пакость. — И что дальше? — Ценг уже улыбался, предчувствуя историю. — А дальше, друг мой, детская травма расцвела пышным цветом. Я лежал в кровати и строил планы. Сначала — запретить выращивание брокколи на всей планете. Потом — объявить её вне закона. Создать специальный департамент по борьбе с крестоцветными. Представь: солдаты в форме Шинра врываются на фермы с криками «Руки вверх, это овощ-террорист!» Руфус уже разошёлся, размахивая стаканом. — Но это было только начало! Я мечтал построить огромные фабрики, где брокколи перерабатывали бы в… ну, не знаю, в топливо для реактивных самолётов. Или в удобрение для более достойных овощей — например, для картошки фри. Я хотел, чтобы в школах вместо «здорового питания» детям давали стейки и мороженое. А тех, кто пропагандирует брокколи, — отправлять в шахты Мидгара на перевоспитание! Ещё тогда я понял, что брокколи — это символ подавления воли. Как я смог победить? Я решил: «Я стану не просто президентом. Я стану таким высоким и могущественным, чтобы никто не мог заставить меня есть зелень! Я построю высотное здание «Шин-Ра» высотой в небо, чтобы мой кабинет был на облаках, где брокколи не растет! Я заставлю весь мир добывать Мако, чтобы уничтожить всю органическую жизнь и превратить планету в пустыню — потому что в пустыне нет места для этого овоща!» Ценг рассмеялся в голос, чего с ним почти никогда не случалось. — И это сделало тебя президентом? — Конечно! — Руфус ткнул пальцем в потолок. — Чтобы запретить брокколи глобально, нужно сначала захватить мир. Или хотя бы эту планету. Метеор? Ха! Пф. Вот если бы это была гигантская брокколи, падающая с неба, тогда да — вот настоящий апокалипсис. А так… просто ещё один бесполезно прожитый день. Он допил виски и продолжил уже тише, с ироничной улыбкой: — Отец думал, что кормит меня витаминами. А на самом деле он вырастил во мне монстра. Теперь я смотрю на любой зелёный овощ и вижу врага. Поэтому я циничен, Ценг. Потому что понял простую истину: мир делится на тех, кто заставляет тебя есть брокколи, и тех, кто наконец-то может её запретить. Ценг покачал головой, всё ещё посмеиваясь. — И как, удалось запретить? — Пока нет. Но я работаю. Уже ввёл налог на «зелёные соцветия». И заказал исследование, доказывающее, что брокколи вызывает слабость характера. На следующей неделе будет презентация. Руфус поднял стакан. — За детские травмы, которые делают нас великими. — За брокколи, — торжественно добавил Ценг. Они чокнулись. А где-то внизу, в Мидгаре, продолжала расти обычная, невинная брокколи, не подозревая, что где-то наверху сидит человек, который однажды может объявить ей настоящую войну. И всё потому, что когда-то давно папа слишком сильно заботился о здоровье сына.