Корпоративный кошмар в стиле Шинра

Руфус решил провести масштабные учения, чтобы проверить готовность Турков, но всё быстро вышло из-под контроля — его попытка выявила некоторые сложности и заставила героя взглянуть на проблему по-новому. Руфус стоял у входа в большую походную палатку, сжимая в руке сигнальный свисток. Учения Турков в глуши — идеальное место, чтобы проверить, насколько быстро его люди способны вскочить по тревоге. Кому ещё Руфус мог доверить такую важную миссию — ведь только он лично знал, как превратить полевые учения в театральное представление с элементами драмы, ну и, конечно, обязательным пунктом «как унизить подчинённых одним взглядом». И весь этот выпендрёж был, разумеется, ради приехавшей комиссии — ведь Руфус твёрдо верил: если подчинённые не дрожат, а комиссия заскучала — учения прошли зря. Солнце только-только вставало, окрашивая ткань палатки тёплым золотом. Ценг и Руд уже были на ногах снаружи. Сонные, помятые. Неловко переминались с ноги на ногу около входа, ожидая приказа. Даже безупречный Ценг выглядел уныло. Один глаз ещё спал, волосы растрёпаны, словно он случайно нажал на будильнике «отложить» и теперь расплачивался за лишние пять минут сна своим безупречным видом. — Где Синклер? — Руфус с трудом сдержал раздражение. Руд неопределённо пожал плечом и откинул полог. — Подъём! Тревога! — заорал было младший Шинра, но слова застряли в горле. Внутри, на расстеленном спальнике, лежал Рено. И лежал он так, словно вся эта «тревога» его совершенно не касалась. Мало ли, кто там приехал. От вопля Руфуса Рено вздрогнул. Сладкий сон прервался. Рыжий неохотно потянулся, выгнув спину дугой. Тонкая ткань майки задралась, открывая гладкий, рельефный живот и едва заметную смуглую дорожку, что уходила вниз, под пояс свободных ночных штанов. Он не спешил открывать глаза. Вместо этого Рено перевернулся на бок, демонстрируя длинную линию бока, упругие ягодицы, обтянутые тонкой тканью, и то, как мышцы бедра напряглись при движении. Полуоткрытый полог палатки пропускал достаточно света, чтобы каждый изгиб тела казался выточенным из тёплого золота. Руфус замер на входе. Сзади тихо подошли Ценг и Руд. Рено, будто чувствуя взгляды, потянулся ещё раз — теперь обеими руками над головой. Майка окончательно сползла, обнажив грудь. Соски уже затвердели от утренней прохлады. Он медленно провёл ладонью по своей коже: от шеи вниз, по ключицам, задерживаясь на животе, словно наслаждаясь собственным теплом и одновременно прогоняя сон. Штаны при этом сдвинулись ниже, едва держась на бёдрах, открывая острые линии паха. Над низом живота проступили узкие косточки таза. Сон только отступал, и Рено пробормотал что-то невнятное, пытаясь вынырнуть в реальность. — М-мм… ещё пять минут… — наконец более или менее внятно произнёс он, — я сейчас... секундочку, но движения говорили обратное. Рено механически сел, не разлепляя ресниц, и наощупь потянулся к фляге с водой у изголовья. Наклонился, плеснул водой себе в лицо и на грудь. Капли побежали вниз блестящими дорожками, собираясь в ложбинке пупка, а потом стекали дальше — по животу, по внутренней стороне бёдер. Рено не стал вытираться. Вместо этого он встал на колени, повернувшись задом к входу, и провёл мокрыми руками по бокам, по спине, по ягодицам, будто разминая тело после ночи в спальном мешке. Каждое движение было ленивым, текучим, намеренно медленным. Он знал. Конечно, знал, что они стоят там и смотрят. Но тем не менее продолжил стоять раком, вызывая комментарии исключительно непристойного содержания (спасибо, что хоть мысленные). Штаны наконец сдались и сползли вниз. Приоткрылась тёмно-розовая ложбинка ягодиц. Рено даже не подумал подтянуть штаны сразу. Он просто продолжал умываться: наклонялся, плескал воду на плечи, на шею, позволяя каплям стекать по всей длине тела. Его член, уже заметно приподнявшийся от утренней прохлады и, несомненно, от привлечённого внимания, слегка покачивался при каждом движении. Длинные ноги, крепкие бёдра, идеальная линия спины — всё было выставлено напоказ в тесном пространстве палатки. Покончив с умыванием, Рено потянулся за массажной щёткой. Рыжий хвост заструился огненной волной, вспыхивая в лучах зари медными искрами. Рено неторопливо водил гребнем сквозь пряди — и казалось, будто в воздухе тает отблеск пламени. В сумраке походной палатки этот отсвет ложился на ткань золотистыми пятнами, словно кто-то рассыпал крошечные искорки наступающего дня. — Сукин сын! Ценг тихо выдохнул сквозь зубы. Руд отвернулся, но как-то слишком медленно. Руфус всё ещё сжимал свисток в руке, таккак явно боялся его проглотить. Наконец Рено выпрямился, откинул рыжие волосы назад и посмотрел прямо на них — всё ещё сонный, с тяжёлыми веками и той самой дерзкой, ленивой улыбкой. — Что, босс? Тревога отменяется? — протянул он наглым, чуть хриплым со сна тоном. — А то мне никак не проснуться… Кофе мне кто-нибудь принесёт, наконец, или так и будете стоять столбом и пялиться? Руфус опустил руку со свистком. Ценг прикрыл глаза ладонью, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Руд пробормотал что-то про «чёртова провокатора». Рено только довольно хмыкнул, небрежно возвращая дезертировавшие штаны на бёдра, но так, чтобы они держались по-прежнему вызывающе, и снова плюхнулся на спальный мешок, явно не собираясь вставать без обещанного кофе.