Корпоративный кошмар в стиле Шинра

К чему приводит неосторожное обращение с электрошокером. Короткое замыкание случилось в мгновение ока. Рено, размахивал шокером в попытке объяснить Ценгу, что «это просто смешная штука, ну попробуй», случайно задел его плечо, когда Ценг резко обернулся с очередным ледяным замечанием. Разряд был короткий, но мощный, потому что Рено на всякий случай выкрутил регулятор на полную, «чтобы точно сработало». Ценг моргнул, открыл рот, будто хотел сказать нечто уничтожающее, и бесшумно сполз на пол, потеряв сознание ещё до того, как его голова коснулась ковра. Рено застыл, глядя на неподвижное тело начальника, и издал звук, похожий на стон раненного носорога. Руд уже набирал номер медслужбы, Елена стояла, прижавшись спиной к стене, и молча смотрела на распростёртое тело Ценга, а Рено, стоя на коленях над начальником, тряс его за плечо и шептал: «Ну, босс, ты же не умер, да? Ты просто притворяешься, чтобы меня напугать?» Доктор прибыл буквально через пять минут, бегло осмотрел Ценга, проверил пульс и зрачки, после чего с каменным лицом вынес вердикт: «Жив, просто в обмороке. Сердце работает, мозг — тоже, насколько это вообще возможно у начальника Турков». Он уже собрал свой чемоданчик, но, приостановившись у двери, оглянулся и добавил с той же невозмутимостью: «Впрочем, за умственные способности и память я ручаться не могу. Всякое бывает. Рекомендую набраться терпения и, если он начнёт считать себя газонокосилкой — не спорьте, а просто дайте ему покосить». С этими словами врач вышел, оставив Рено сидеть на полу с открытым ртом и пустым электрошокером в руках, а Руд уже тихо смеялся в кулак, прикидывая, сколько новых приключений принесёт сегодняшняя «профессиональная травма». Ценг пришёл в себя сразу после ухода врача. Дёрнулся, моргнул, посмотрел на свои руки, затем на Рено, а потом вдруг выдал: — Знаешь, Рено... Я понял одну вещь. Рено, уже приготовившийся к феерическому нагоняю, настороженно спросил: — Какую? Ценг медленно встал, одёрнул пиджак и задумчиво посмотрел в окно. — Я всю жизнь был правильным. Ни одного прогула. Ни одной невыполненной квоты. Ни одного «случайного» поджога склада, даже когда это было бы удобно. Я как будто... жил по инструкции. А где приключения? Где хаос? Где спонтанные решения, которые потом можно списать на «непредвиденные обстоятельства»? Рено побледнел. — Ценг, не делай этого. Оставайся правильным. Я тебя умоляю. — Слишком поздно, — Ценг повернулся к нему, и в его глазах горел странный, почти безумный огонёк. — Я хочу стать таким, как ты. Рено схватился за сердце: — Ты чего? Я не образец! Я — катастрофа на ножках! Скажи, что ты не хочешь быть как я! Умоляю! Остановись. — Хочу, — отрезал Ценг. — И начну прямо сейчас. Где тут ближайшие трущобы, где можно нарушить порядок? Рено схватился за голову. Странно было одно — зачем Ценгу понадобились именно трущобы? Захотелось испробовать в жизни что-то новое — офис Шинра к вашим услугам. Здесь и интересней, и поле для деятельности больше. Но озвучить эту мысль вслух не решился ни Руд, ни Елена, ни сам Рено. Они последовали за Ценгом в Сектор 7 с единственной целью — минимизировать ущерб. Ценг шагал впереди, сняв пиджак и закатав рукава. Его идеальная прическа уже начала растрепываться, но выглядел он при этом так, будто собирался свергнуть правительство. — Итак, — сказал он, останавливаясь у мусорного бака, — я хочу совершить что-то антисоциальное. Предложения? Руд осторожно поднял руку: — Может, просто выпьем кофе с лишним сахаром? Это вполне себе вредно. — Недостаточно, — отмахнулся Ценг. — Я хочу надрать кому-нибудь задницу. Но культурно. В этот момент из подворотни вышли трое хулиганов — типичные уличные головорезы с битами и наглыми рожами. — Эй, вы, — один из них, лысый с татуировкой, ткнул в Ценга пальцем. — Это территория наша. Идите отсюда, пока целы. Ценг посмотрел на него, поправил очки (которые зачем-то надел перед выходом) и вежливо улыбнулся: — Добрый вечер, молодой человек. Я хотел бы обратить ваше внимание на то, что ваше требование покинуть данную территорию не имеет под собой причинно-следственной связи с положениями городского кодекса или нормами общественного поведения. Более того, ваша интонация свидетельствует о необоснованной агрессии, что является прямым нарушением статьи 7, пункт 2, о порядке ведения диалога с представителями корпорации «Шин-Ра». Хулиган опешил: — Чё? Руд закрыл лицо ладонями. Елена прыснула в кулак. Рено прошептал: — Боже, он сейчас убьёт их словами. Но Ценг не остановился. Он шагнул вперёд, и его голос стал ещё мягче: — Поэтому, руководствуясь необходимостью защитить честь моего подразделения, я вынужден причинить вам травму в районе глазного яблока. Прошу заранее принять мои искренние извинения за доставленные неудобства. И он со всей силы врезал лысому в глаз. Хулиган охнул, отлетел к стене и сел на землю, держась за лицо и мыча что-то нечленораздельное. Двое других на мгновение застыли, потом переглянулись и, не сговариваясь, бросились на Ценга. Ценг, действуя с точностью хорошо вышколенного агента, но в то же время с какой-то нелепой вежливостью, начал уворачиваться, приговаривая: — Прошу прощения, я не хотел задеть вас локтем, но ваша техника боя оставляет желать лучшего. Рекомендую вам поработать над защитой корпуса. Одному он поставил подножку, другого ловко вырубил ударом в челюсть, а затем обернулся к Рено, сияя: — Ну как? Теперь я похож на тебя? Рено стоял с открытым ртом, не зная, смеяться или плакать. — Ты только что извинился перед бандитом за то, что вырубил его! — простонал он. — Ты — самый нелепый хулиган в истории! — Да? — удивился Ценг. — Но я старался. Может, мне добавить нецензурной лексики? Как там ты говоришь? «Ты...» — он задумался. — «Эй, ты, лысая безмозглая мартышка» — правильно? Рено закрыл лицо руками: — Нет, не так. И вообще, я больше не буду тебя учить. Это пытка. — Ну хорошо. Тогда идём дальше. Надеюсь, у меня получится лучше. Ценг и Рено проходили мимо ряда мусорных баков в Секторе 7. Рено, уже уставший за сегодняшний день, мечтал только о кофе и тишине, но Ценг остановился как вкопанный и уставился на баки с видом скульптора перед глыбой мрамора. — Рено, — сказал он задумчиво, — я хочу совершить акт вандализма. — Нет, — сразу ответил Рено, даже не спрашивая подробностей. — Я хочу перевернуть мусорный бак, — продолжил Ценг с той же интонацией, с какой обычно докладывал о выполнении миссии. — Это символизирует мой разрыв с корпоративной дисциплиной и приобщение к уличной культуре. — Ты с ума сошёл? — Рено схватил его за рукав. — Это же глупо! И грязно! — Именно, — кивнул Ценг с серьёзным лицом. — Я должен испачкаться. Это часть процесса. Он подошёл к баку, взялся за край, примерился и с усилием опрокинул его набок. Мусор с грохотом рассыпался по асфальту — огрызки, газеты, пустые банки, странные влажные пакеты. Ценг сделал шаг назад, отряхнул руки и с гордой улыбкой обернулся к Рено: — Ну как? Я похож на хулигана? Рено посмотрел на него — костюм был безупречен (он умудрился даже не испачкаться), лицо выражало торжество, а за спиной медленно разлетался ветер из мусора. — Ты похож на человека, который только что сверг диктатуру, но вместо флага у тебя пустая пивная банка, — ответил Рено. Ценг задумался, поднял банку, поднёс её к свету и произнёс: — Это красиво. Я оставлю её на память. И он аккуратно убрал банку в карман пиджака. Рено закрыл глаза: — Боже, ты её выбросишь, когда вернёшь память, и будешь в шоке. — Не выброшу, — отрезал Ценг. — Это мой трофей. Первый шаг к хаосу. Он пошёл дальше, гордо выпрямившись, словно только что взял штурмом важный объект. Рено, вздыхая, побрёл следом. Через двадцать минут они наткнулись на маленький садовый участок на крыше одного из зданий. Там стояла старенькая садовая тачка, явно принадлежащая какому-то местному пенсионеру-энтузиасту. Ценг остановился, посмотрел на тачку, затем перевёл взгляд на Рено: — Я хочу её угнать. Рено устало опёрся о перила: — Зачем тебе садовая тачка? — Это транспортное средство, — пояснил Ценг. — Я могу использовать её для перевозки контрабанды, мусора или себя самого. Это практичный выбор для начинающего преступника. — Ты не будешь её угонять, — твёрдо сказал Рено. — Буду, — ответил Ценг и решительно подошёл к тачке. — Это мой первый угон. Я должен войти в историю. Рено открыл было рот, чтобы возразить, но Ценг уже уселся в тачку, как король на трон, вытянул ноги и сложил руки на груди. — Ну, — сказал он, подняв на Рено сияющий взгляд, — чего ты ждёшь? Толкай. — Ты серьёзно? — Рено закатил глаза. — Я — Турк, а не рикша. Я не буду тебя возить на садовой тачке. — Будешь, — ответил Ценг с убийственной вежливостью. — Это приказ. Или ты хочешь, чтобы я запомнил твоё неповиновение и сделал твою жизнь невыносимой? Рено замер, взвешивая варианты: либо он сейчас прокатит своего начальника в грязной тачке по крыше, либо потом будет расстрелян, уволен или, что хуже, переведён в бухгалтерию. — Ты — самый ужасный начальник из всех, что у меня были, — проворчал он, хватая ручки тачки. — Спасибо, — с достоинством ответил Ценг. — Я стараюсь. Рено со вздохом из толкнул тачку вперёд. Она жалобно заскрипела колёсами, а Ценг, сидящий внутри, выглядел до смешного довольным — руки сложены, на лице блаженная улыбка, как у ребёнка, который впервые катается на карусели. — Быстрее, — командовал он. — Я хочу ощутить ветер и опасность. Ты же у нас эксперт по опасности, Рено. — Я эксперт по терпению, — буркнул Рено, ускоряя шаг. — И оно сейчас на исходе. Он разогнался, резко повернул тачку влево, и Ценг едва не вывалился, но лишь рассмеялся — искренне, по-детски: — Ещё! Я чувствую себя живым! Рено, уже почти не скрывая улыбки, прибавил газу и покатил тачку по крыше с такой скоростью, что у Ценга волосы развевались, как у героя боевика. Внизу, на асфальте, Руд и Елена наблюдали за ними с земли. Елена молча указала пальцем вверх, а Руд, протерев очки, выдал единственное, что пришло в голову: — Я это видел. Но я в это не верю. А на крыше Ценг уже стоял в тачке, раскинув руки, как капитан на палубе, и кричал: — Вперёд, Рено! Мы завоюем этот мир! Или хотя бы этот мусорный бак! Рено, катя тачку и тихо смеясь сквозь зубы, прошептал: — Боже, пусть он придёт в себя до того, как я сдохну со смеху или от стыда. Или от того, что он меня убьёт за то видео, которое я снимаю. Наконец, Рено сделал ещё круг и остановился. Ценг вылез, внезапно поднял тачку над головой и спросил: — А если я её выброшу с крыши? Это будет эффектно? Рено побелел: — Нет! Ты её поставишь на место, и мы уйдём! Ценг задумался, опустил тачку на землю, аккуратно развернул её обратно к грядкам и поправил ручки. — Ты прав. Мусорный бак был грандиознее. Тачка — это проходной этап. Я запомню, что в следующий раз надо угонять что-то более масштабное. Рено устало выдохнул и потянул его за собой вниз, подальше от садового хозяйства. Вечером они вернулись в штаб. Рено надеялся, что инцидент останется внутри отдела, но, разумеется, Руфус уже знал. Он стоял у окна, скрестив руки, и смотрел на Ценга с таким выражением, будто увидел привидение. — Ценг, — начал Руфус ледяным тоном. — Мне доложили, что ты сегодня вступил в драку в трущобах и при этом... — он сделал паузу, — извинялся перед хулиганами за причинённые неудобства. Ценг кивнул с достоинством: — Так точно. Это была экспериментальная техника ведения боя с элементами социального этикета. Я считаю, что даже враги должны чувствовать уважение. Руфус потёр переносицу: — Ты ударил человека в глаз и сказал ему «извините»? — Я счёл это логичным, — спокойно ответил Ценг. — Агрессия без вежливой преамбулы — это признак дурного тона. Ценг уверенно прошёлся по кабинету Руфуса, потом сел на стул, вытащил из кармана грязную мусорную банку и поставил её на стол Руфуса. Руфус поднял взгляд, не сразу поняв, что это, а потом с ледяным спокойствием спросил: — Ценг, что это? — Мой трофей, — ответил Ценг, с достоинством придвигая банку ближе к Руфусу. — Я перевернул мусорный бак и угнал садовую тачку. Считайте это моим первым отчетом о хулиганской деятельности. Руфус несколько секунд смотрел на банку, потом перевёл взгляд на Рено, который стоял у двери с видом приговорённого. — Рено, — произнёс Руфус так тихо, что Синклер похолодел. — В чём дело? Что случилось с твоим начальником? — Я не виноват! — закричал Рено. — Он сам! Он хотел! Я пытался его остановить! Ценг, не обращая внимания на панику подчинённого, продолжил: — Я считаю, что нам нужно внедрить дни хулиганства для повышения морального духа. Например, каждую пятницу. Руфус закрыл глаза, помассировал виски, затем открыл их и сказал: — Уберите эту банку и выйдите оба. Если я увижу ещё один «трофей» в этом кабинете, я лично зашью Рено в мешок и сброшу в реактор. Ценг, будьте добры, вернитесь в своё нормальное состояние к завтрашнему утру. Ценг поднял банку, бережно прижал её к груди и ответил: — Я всего лишь расширяю горизонты, Руфус. Вы бы тоже попробовали. Очень освежает. Рено, стоящий рядом, простонал: — Ты хочешь меня убить? Ценг пожал плечами: — Но это было весело. Вот увидишь, я теперь всё равно иногда буду переворачивать мусорные баки. В знак уважения к моему второму «я». Руфус перевёл взгляд на Рено, который стоял в углу, пытаясь провалиться сквозь пол. Впрочем, безуспешно. — И всё-таки, — голос Руфуса стал опасным, — объясни мне, как твой начальник превратился в пародию на тебя, да ещё с такими ужасными хулиганскими наклонностями? Рено взмолился: — Это всё электрошокер! Он случайно ударил себя! Ну, я его ударил! Но нечаянно! И теперь он думает, что должен быть разгильдяем! Руфус приподнял бровь: — И ты считаешь, что это моя проблема? — Нет! — закричал Рено. — Я разберусь! Я его исправлю! Верну обратно! Ценг, стоящий рядом, внезапно уточнил: — Я не хочу обратно. Я хочу нарушать ещё больше. Можете показать мне, как правильно оскорблять начальство? Я хочу попрактиковаться. И он вышел из кабинета с высоко поднятой головой, оставив Руфуса в состоянии глубочайшего сомнения в своём кадровом выборе. Руфус постоял, потом медленно повернулся к Рено и сказал тихо, но с ядом: — Ты ответишь за всё. Если до завтра он не станет собой — я отправлю тебя в бухгалтерию. Навсегда. И он вышел в боковой кабинет, громко хлопнув дверью. Рено сполз по стене и застонал. Когда он вернулся в свой отдел, все уже были в курсе. Елена, увидев Синклера, не выдержала и засмеялась в голос: — Рено, это лучший день в моей жизни! Ты только посмотри на него! — она кивнула на Ценга, который наливал себе чай... ногой. Руд, пряча улыбку в кулак, прошептал: — Знаешь, Рено, может, оставить его таким? Нам будет хотя бы весело. — Заткнитесь все, — простонал Рено. — Я хочу, чтобы мой начальник был ледяным и злым. Я хочу, чтобы он угрожал мне увольнением. Грозил лишить премии и сослать в бухгалтерию. Я хочу нормальный хаос, а не этот бюрократический абсурд! Ценг подошёл к нему, поставил перед ним чашку и похлопал по плечу: — Не переживай, Рено. Я учусь. К вечеру я смогу оскорблять тебя так же виртуозно, как ты иногда задеваешь меня. Рено поднял на него глаза: — Правда? И как же ты меня оскорбишь? Ценг задумался, потом выдал: — Ты... недооцениваешь свои способности в области провокаций. Более того, я считаю, что твой уровень неповиновения недостаточно высок для человека твоей репутации. И это разочаровывает. Рено уставился на него: — Это... это было оскорбление? Звучит слишком странно и... вежливо. — Я учусь, — ответил Ценг с улыбкой. — Дай мне время. Рено закрыл глаза и взмолился всем богам Мидгара, чтобы электрический ток выветрился из головы его начальника до того, как Рено сам не сойдёт с ума от этого адского воспитания. Примерно к десяти вечера Ценг наконец-то начал проявлять признаки усталости. Его хулиганские порывы иссякли, и он сидел на стуле, лениво вращая ручку и разглядывая потолок. Рено сидел рядом на диване, уже почти не беспокоясь — он уже узнал в интернете, что действие шокера длится не больше суток, и теперь терпеливо ждал. — Ценг, — позвал он. — Скажи что-нибудь злое. Ну, просто чтобы я знал, что с тобой всё в порядке. Ценг повернул голову, посмотрел на него и произнёс: — Ты, Рено... — он замолчал, собираясь с мыслями. — Ты... забыл отчёт по вторнику. Рено приподнял бровь: — И это всё? — Нет. Я ещё хочу сказать, что твой метод работы с младшими турками напоминает мне стаю тех самых неуправляемых мартышек. Рено моргнул: — Это уже больше похоже на тебя. Ещё немного. Ценг задумался, затем выдал: — Знаешь, я понял, что быть разгильдяем — это тяжело. Надо постоянно придумывать, как нарушить правила, и при этом не быть пойманным. Это почти как работа, но без отчётности. Я уважаю твой профессионализм, Рено. Рено поперхнулся воздухом: — Ты меня похвалил? Серьёзно? — Я отметил твои достижения, — кивнул Ценг. — Это не похвала, это констатация факта. Рено не знал, что и думать. В его груди заклубилось что-то странное — смесь гордости и паники. — Так, — сказал он, вставая, — хватит. Завтра ты станешь собой. Я высплюсь, ты выспишься, и всё вернётся в нормальное русло. Он направился к двери, но Ценг окликнул его: — Рено... спасибо за этот опыт. Рено обернулся. Ценг сидел, обхватив голову руками, и улыбался — мягко, почти по-детски. — Я понял, что быть тобой трудно. Но местами забавно. Особенно когда извиняешься перед хулиганом за то, что вырубил его. Это был мой лучший день на работе. Рено хмыкнул, скрывая улыбку: — Ты идиот. Но с тобой весело. Он вышел из кабинета, и уже в коридоре услышал тихое, почти незаметное: — Я тоже тебя... ценю. Рено застыл на мгновение, но затем улыбнулся и пошёл дальше, чувствуя, что этот день запомнится ему надолго. А утром, когда он вошёл в кабинет, Ценг сидел за столом с привычным ледяным лицом, и в его руках был электрошокер. — Рено, — сказал он спокойно, — я хочу обсудить вчерашнее. Рено сглотнул и застыл. Ценг медленно улыбнулся, и в его глазах блеснул хорошо знакомый опасный огонёк. — А также твою зарплату. И мою компенсацию за моральный ущерб. Рено выдохнул с облегчением: — Слава богу, ты вернулся. Я скучал по этому взгляду. — Не скучай, — ответил Ценг, перекладывая шокер в другую руку. — Теперь он будет сопровождать тебя везде. До конца месяца. И он улыбнулся той самой дьявольской улыбкой, от которой у Рено по спине пробежал холодок. — Не надо, — чуть слышно пробормотал Синклер. — Почему же, — хмыкнул Ценг: — Я просто хочу, чтобы ты знал: эта штука неплохо перезапускает личность...