Unravel/Распутать (разгадать)

      Она почти ничего не помнит из своей прошлой жизни.       Однако знает, что находилась в странном спокойствии, когда думала, что умирает. Ей было грустно, из-за своего поражения, но, по крайней мере, она кто она? смогла выжить. Она помнит собственные уговоры оставить еë, уже откинув все надежды на спасение. Также в воспоминаниях осталось, кровь застыла в жилах, и, проснувшись, она увидела, что он улыбается ей.       После последовали комплименты, он называл еë красивой, но она нутром чуяла, что не стоит всецело доверять его дружелюбному голосу. Будто бы за его взглядом скрывалась тьма, которую никто не мог себе представить, а глаза этого человека, словно смотрят в пустоту, и эта самая пустота глядит на тебя в ответ.

***

— Ты знаешь, — плавно сказал он. — Мы никогда не пробовали превратить столпа в демона!       Она ничего не может поделать, когда блондин — Доума, это имя крепко въелось в еë сознание — заставляет пить кровь и смеëтся над этим, смеëтся над ней и еë беспомощьностью в этой ситуации, эта кровь, словно сильнейший яд, течет по венам, еë мозг, кажется, вот-вот взорвëтся, и она хочет, чтобы в этот момент кто-нибудь был рядом. Это просто ужасно. — Ах, но она ненавидит демонов, не так ли?

***

      Она кричит, кричит даже после того, как мужчина оставляет еë в темноте одну, говоря что-то о том, что, если она переживет это и станет сильнее, он, возможно, однажды сделает еë своей женой. Она думает о том, чтобы вырвать у него внутренности и насытиться ими, каждая клеточка еë тела хочет, нет, требует этого, крови, крови и плоти. Она чувствует, будто сейчас же умрëт, если не исполнит своë желание сию же секунду, несмотря на то, что она уже должна была умереть, прекрасно зная об этом.       Прежде чем потерять сознание, она думает о бабочках.       Должно быть, когда-то они что-то значили.       Она изо всех сил старается не есть людей, и это продолжается пару лет.       Любой демон, что попадëтся ей на пути будет съеден, хотя она быстро обнаруживает, что это не хило бьëт по еë психике, да и такая пища содержит мало белка, но по еë мнению эта альтернатива лучше поедания людей. Она не знает, почему так против этого, но каждый раз, когда чувство сильнейшего голода и желание полакомиться человеческой плотью накрывает еë с головой, бабочки снова появляются в еë мыслях. — «Мне нужно поесть, я очень голодна!», — мысленно кричит она им. Но бабочки не умеют разговаривать, не говоря уже о том, чтобы сказать что-то демону. Крики демонов и людей смешиваются, она уже не уверена, кто из них кто, или же это всë просто происходит у неë в голове.       Именно тогда она впервые отведала вкус человеческой плоти.       Она не собиралась есть в тот вечер, ведь уже поглотив всех демонов с горы, думала, что ей этого будет достаточно и голод уймëтся. Город, расположенный под горой, был наполовину заброшен, скорее всего, это произошло либо из-за нападений демонов, либо из-за голода, который окружал менее привилегированные районы, постепенно опустошая их не оставляя каких-либо воспоминаний об этих местах. Этот город был очень похож на еë нынешнее состояние, думала она, ей хотелось бы жить как обычное разумное существо, иметь здравый рассудок, который не помутнится бы из-за обычного чувства голода и воспоминаниями, которые, как на зло, каждый раз исчезали, когда она пыталась ухватиться за них.       Единственным еë спутником был лунный свет, который еле-еле мог осветить ей лицо, но не смотря на это она научилась ценить его больше, чем солнце. По крайней мере, хоть блеск ночного светила и холоден, зато он не приносит боли, в отличие от солнца, которое обжигает и ненавидит всë еë существование так же сильно, как она сама. И всë же иногда ей хочется снова пройтись днëм, прямо под его тëплыми лучами, смеясь, как в детстве, когда она гонялась за…       За кем?       Первый человек, которого она съела, была маленькая девочка, и, о боже, ей совершенно не хотелось этого делать.       Эта малышка просто бесцельно бродила в темноте ночи. У неë были грязные светлые волосы и пустые зелëные глаза, этот образ так напоминал кого-то, кого она знала раньше, возможно, когда ещë была человеком. Она опускается на колени перед ребенком с намерением обнять еë, как, скорее всего, сделала бы раньше.       Она не осознает, что кусает девочку, пока не становится слишком поздно, и еë клыки глубоко вонзаются в горло ребëнка, а кровь такая вкусная, как любимая еда или какое-нибудь изысканное иностранное блюдо. Это вызывает странный эффект, дурманящий голову, и она чувствует, как еë хватка на девочке усиливается. Вдруг приходит осмысление собственных действий, и она моментально отстраняется от малышки, оказывается, что та всë ещë жива, но она даже и не кричала или что-то в этом роде, что обычно в таких ситуациях делают люди, даже не пыталась убежать. Она просто смотрела на неë своими большими глазами нечитаемым взглядом. — Почему ты не кричишь… Почему ты не…

***

— Вы учите еë писать? — внезапно она слышит свой собственный голос, должно быть, это воспоминание. — Ну, ей нужно как-то общаться, не так ли? — отвечает женский голос, собеседница пытается быть грубой, но у неë это не очень выходит. — Она не разговаривает, поэтому лучше всего научить еë писать. — А ты привязалась к ней! Как мило! — Это не привязанность! — отрицает средняя, взъерошивая волосы младшей девочки рядом с ней. — Ладно, покажи ей, как ты пишешь свое имя. — та послушалась и стала, хоть и коряво, но выводить кандзи, линия за линией, дописав своë имя она показала листок, стоящим позади девушкам, которые всë это время наблюдали за процессом. Старшая из них заключила еë в объятья, на что вторая лишь хмыкнула. — Она быстро учится.

***

      Когда она заканчивает есть, в еë глазах стоят слезы.       Какое-то время в еë снах не было бабочек.       Она смеется и плачет одновременно.       К этому моменту она забыла обо всем, что ещë хоть как-то связывало еë с человечностью, она ест, когда ей заблагорассудится, и неважно, что говорит ей совесть — бабочки появляются в еë снах, но она всë равно каждый раз игнорирует их, на что те каждый раз возвращаются в еë сны. От былых воспоминаний остались лишь незначительные отрывки, о которых она предпочитает не задумываться, еë сердце действительно чувствует что-то помимо удушающего чувства голода, когда у неë перед глазами всплывает такой знакомый образ шести девушек, но все эти мысли она пытается выбросить из головы как можно скорее.       Она развивает свое искусство демонической крови, возможно, это единственный способ, спомощью которого она может сохранить свои воспоминания, у неë нет имени и нет индивидуальности, возможно, демоны говорят о ней по-другому, но, в конце концов, еë искусство крови — это то, кем она является, ну, или кем являлась.       Искусство демонической крови: Сад судьбы.       Парень в форме истребителя даже ничего не заподозрил. Пока она просто лежала на ветке дерева, на мечника прямо с небес падали острые, как лезвия ножей шипы роз, будто слëзы, а он в свою очередь не мог даже закричать, когда понял, что мëртв. Всë равно это для него было болезненно. Исскуство демонической крови помогало добывать пропитание без особых усилий, а также защищаться, и это значительно облегчало еë существование, если только не считать незваных гостей, что изредка хотели убить еë.       У неë всë ещë есть цель — уничтожить существо, что сделало еë такой, она не забыла его смех и обещание вернуться, если ей удастся стать сильной. Но в любом случае, ради свершения своей цели она будет сильнее, чем когда-либо, и тогда сможет убить его, после чего возродит, а затем убьëт снова. Тогда, возможно, она сможет со спокойной душой выйти на солнце, несмотря ни на что. Это еë единственная цель.       Некоторые демоны, что были слабее неë, поклялись ей в верности, они не более чем пешки, в отличие от… а также рассказали о корпусе охотников на демонов. Надоедливая организация, которая занимается их уничтожением, чтобы сохранить мир, но те, с кем она встречалась, не имели особых навыков и были просто слабаками, как тот парень, которого она недавно убила. Так что, по еë мнению, в них нет ничего особенного и представляющего для неë угрозу. Но рассказчики настаивают на том, что среди них есть самые сильные и практически неуязвимые для обычных демонов истребители: — Их называют столпами, миледи, — говорили они, но намного интереснее то, что это слово — столп — кажется ей до боли знакомым… — они невероятно проворны, быстры и сильны. Будте очень осторожны при встрече, хотя бы, с одним из них.

***

— У тебя впечатляющая техника крови, — голос, такой знакомый, приятный и игривый, но в то же время полный ненависти, которую было трудно передать одними словами. — действительно, очень интересно!       Еë первой мыслью, когда она увидела девушку с чëрными волосами, кончики которых плавно переходили в фиолетовый, было то, что она похожа на бабочку.       По еë мнению, она напоминала бабочку-монарха, но не только из-за заколки, которую та носила, а ещë и из-за хаори. Это придавало внешнему виду девушки слабость, к тому же этот образ дополнял еë маленький рост. Она казалась даже более безобидной, чем тот парень-охотник. Но, как и у большинства хищников, яркая внешность показывает, что всë далеко не так-то просто, как кажется на первый взгляд, и это делает еë более опасной, не смотря на внешний вид. Она знала это.       Но что-то в ней есть — она кого-то ей… напоминает?.. Хотя, с чего бы ей знать какого-то столпа в прошлой жизни? Это просто не имеет логики. Как только девушка посмотрела ей в лицо, еë фальшивая улыбка исчезает, и на лице вместо неë появляется удивление, а затем гнев. — Ты явно хотела меня разозлить, сделав такое лицо… — гневно прошептала истребительница, но часть слов у неë всë же получилось расслышать.       Первый столп, с которым она столкнулась обладала дыханием насекомого.       Она действительно не была похожа ни на одного другого охотника на демонов, с которыми ей приходилось встречаться ранее, возможно, те демоны были правы в том, что столпы — лучшие из лучших, но часть еë сознания по какой-то неведомой для неë самой причине испытывает гордость. Другая же часть, которая больше сосредоточена на текущих событиях, ищет способ убить еë, и это взаимно, судя по тому, как девушка разъярëнно смотрит на неë, немо возмущаясь только одним еë существованием, она ещë что-то сказала про еë лицо, но она не поняла, на что та намекает.       Исскуство демонической крови: Цветы сакуры.       Цветки стали появляться, прямо на том месте, где стоит столп насекомого, на что она ухмыляется, демонические цветы создают иллюзию, будто она нападает сразу со всех сторон разом и человек не может понять, что реально, а что нет, приводя соперника в растерянность, и как раз этот момент используется ей, чтобы напасть на врага на прямую. Но девушка защищается клинком и бежит прямо к ней. Без особых усилий уклоняясь от иллюзий, она направляется прямо к ней.       Как она узнала, какая из еë копий была настоящей?       Танец бабочек: Шалость       И снова еë первой мыслью было уважение и гордоть, не смотря на то, что она всë ещë оставалась слабее. Она быстра и искусна, хотя и не сильна физически. Еë колющая атака мало что даёт, но…       Так ли это?       Почему она не чувствует своих рук и ног? — Это что, яд?       На это девушка лишь ухмыляется. — Это парализатор, — объясняет она. — Твоя атака замечательна, но я успела слегка порезать твою руку во время первой стычки, у остальных этой раны не было, так что ты должна была быть настоящей. А теперь… — еë голос по-прежнему оставался бодрым, но она замечает, что в какой-то момент он становится более мрачным. — Прежде чем ты умрешь, скажи, зачем ты изменила своё лицо, сделав его таким? — Что… Что ты имеешь в виду? Я его не меняла… Оно такое же, какое было всегда… — У тебя есть имя? — Нет. Возможно, когда-то оно у меня и было, но я его не помню. — Как жаль, — в еë веселом голосе даже не проскальзывает нотка жалости или сочувствия. — Сколько людей ты убила? — Мне нужно жить. — Нет, ты должна будешь умереть, но — вдруг от еë наигранно веселого голоса не осталось и следа, когда она задала свой последний вопрос. — Ты ведь работаешь на одну из высших лун Кибудсуджи Мудзана? Его зовут Доума, это так?       Этот вопрос — или, скорее, обвинение — заставляет еë кровь вскипеть. Что эта девушка знает о Доуме? Почему она намекает, что они работают вместе? Ей в голову уже пришла навязчивая мысль о том, чтобы разорвать себе это лицо, что могло вызвать одну лишь мысль о нëм, и съесть его, но, к великому сожалению, она парализована и не может пошевелиться. Каждый раз, когда она сталкивается взглядом с истребительницей, ей хочется спросить: — Мы не встречались раньше?       Вопрос заставляет девушку отступить на шаг, как будто она получила пощечину. И это лишь подтверждает еë догадку. — Господи… Не отвечай вопросом на вопрос. — Я бы никогда не стала работать на Доуму! — рычит она, обнажая клыки, всë также смотря на столпа. — Он… он… он отнял у меня всë! — и это правда, он забрал еë имя, еë воспоминания, значение этих бабочек, что не дают ей покоя даже во сне, терзая сознание. Может, ей стоит позволить этой охотнице убить еë, это была бы достойная смерть. — Я… — она не знает, почему так разрывается между желанием убить эту девушку и молить еë о помощи. — Ты замечательный противник, Шинобу…       Она произносит какое-то имя, сама не понимая почему, и, от чего-то, у неë даже не получилось расслышать собственных слов, но девушка определенно услышала это и отступила ещë на шаг, будто бы получила очередной удар. В еë глазах больше нет ненависти, теперь в них отчëтливо был виден ужас и осознание того, что, возможно, они обе знали друг друга до тех пор, пока их дороги не разошлись, но никто из них не хотел смириться с этим.       Она помнит имя этой девушки и в то же время нет.       Эта девушка знает, кто она такая. — Действие яда немного ослабнет до рассвета, — говорит столп, уходя. — Найди себе убежище. Другие охотники не будут такими милосердными, как я. — …Почему? — Я сентиментальна. Думаю, у меня есть дела. Прощай, К… нет… прощай.       Нет. Нет. Нет. Нет.       Она собиралась сказать что-то ещë, что-то, что, возможно, раскрыло бы тайну того, кто она такая, но девушка решила иначе. Охотница пришла туда, желая убить еë, и уходит, не сделав этого. Это приводит еë в ярость. — Как только ты решила стать истребительницей демонов, ты должна убивать каждого из них! — эти слова чуть не заставили девушку остановиться, но вместо этого она просто продолжила идти в противоположную сторону. — Что же ты тогда за столп такой?! — охотница ускоряет шаг, почти бежит, и чувствует, как слëзы текут по лицу. Еë крики разносятся по лесу, но ни один из низших демонов не приходит к ней на помощь, они бросили еë. — «Точно так же, как и ты!» — думает она, и крики становятся просто душераздирающими, в них вложена вся еë печаль, и она задаëтся вопросом, слышит ли их девушка, где бы она ни находилась.       Для себя она решила, что отныне ненавидит бабочек, и каждый раз, когда видит их, разрывает им крылья.       Она делает также и во сне.       Обычно она не причиняет вреда маленьким девочкам, за исключением той, что съела в первый раз. Они недостаточно вкусные, по крайней мере, таково еë убеждение. Правда в том, что она сама уже давно стала бесчеловечным существом, но хоть какие-то принципы у неë должны быть. Она постоянно думает о столпе насекомого и маленьких девочках из своих снов, когда еë мучает голод, хотя лучше бы ей этого не делать.       Она уже привыкла перемещаться из одного места в другое ночью и находить утешение в лесу, чем меньше в нëм демонов, тем лучше, и тем дольше она здесь пробудет, да и даже если там слегка пахнет глицинией, на один день, до наступления ночи, этого будет достаточно, тем более, люди редко приходят в лес без причины. Она продолжает поиски Доумы и, возможно, преподаст урок столпу насекомого, если встретит еë снова. — …Не могу поверить, что Нахо забыла принести травы, и нам приходится собирать их так поздно вечером! — голос девочки постарше разнесся по лесу. — Хотя, ты могла бы остаться дома, Киë. — Ничего страшного, она не такая уж и забывчивая, особенно когда Шинобу, Канао и тебя рядом нет, — она не расслышала имен, которые только что упомянула та маленькая девочка, поэтому решила посмотреть, кто был настолько безрассуден, чтобы гулять по лесу так поздно.       Девочка в белом платьице и розовыми заколками в волосах слушает указания старшей, также собирающей какие-то травы. У той, что постарше — было серьезное лицо и хвостики, но о чем бы они не говорили, это не имеет для неë значения, когда она понимает, что их заколки для волос — это бабочки.       Как у столпа насекомого.       В ней есть что-то такое, что просто заставляет еë вести себя совершенно по-другому.       Да, ей не хочется убивать маленьких девочек, но у этих заколки-бабочки, а их она ненавидит.       Малышка кричит, когда видит еë.       Девочки стали как можно скорее убегать, но она быстрее.       Одна из них падает на бегу, а старшая, несмотря на явную панику, оборачивается и, увидев, что младшая упала, возвращается, дабы поднять еë: — Киë! — кричит она, подхватывая плачущую девочку на руки, хотя, казалось, она сама тоже вот-вот расплачется. Очевидно, что они знают этот лес лучше, чем она, но это не имеет большого значения, когда у тебя с собой лишний вес и тебе есть о ком тревожится, это и прекрасно, и так противно одновременно.       Она приземляется рядом со своей добычей, наблюдая за их реакцией и видит, как девушка крепко обнимает младшую, пытаясь прикрыть еë. Это напомнило ей о прошлом, она уже делала так однажды. Она точно знает. На лице обеих застыл испуг, когда они переглянулись друг с другом, девочка ещë сильнее вжалась в старшую. — «Убей их!» — раздается голос, она не уверена, принадлежит ли он ей самой или же одному из съеденных ею демонов. — «Если ты убьешь их, бабочки перестанут мучать тебя, разве это не то, чего ты хочешь?» — Да, — она принимает такое решение, хотя даже не совсем уверена в нëм. — Не волнуйтесь, детки, я сделаю это как можно быстрее.       Она уже собирается проткнуть грудь девушки рукой, как замечает, будто в замедленной съемке, что еë конечность отсекли и та отлетела в сторону. Она даже не успевает понять, что происходит, пока быстро и рефлекторно уклоняется от второй атаки, чтобы убедиться, что не пропустит еë. Это снова столп насекомого? Нет, она бы сделала остроумный комментарий или что-то в этом роде, а эта девушка тихо справляется со своей работой и обладает физической силой, которой не отличалась столп.       Ещë один удар, но на этот раз она предвидела его, поэтому схватила врага оставшейся рукой — вторая должна восстановиться через некоторое время, и тогда она свершит задуманное, но сначала она хочет взглянуть на того, кто проделал такую отличную работу.       Девушка, что была выше столпа насекомого на несколько бу, еë волосы собраны в хвост с правой стороны и у неë также была заколка-бабочка, губы сжаты в тонкую прямую линию. Она слышала, что иногда у этих столпов бывают ученики, которых называют цукгуко, они являются их наследниками и почти так же опасны, как и сами столпы, она, должно быть, одна из них. Но еë внимание привлекают глаза, в них скрыта кипящая ярость, как будто весь этот гнев и ненависть сейчас же выльются на неë из-за того, что друзья девушки оказались в опасности.       Это…

***

— Ты знаешь, — она улыбается девочке, которая смотрит на неë пространственным взглядом, но всë же с неким любопытством. — Жизнь меняется, когда ты находишь людей, которые тебе небезразличны. Однажды ты найдешь того, кому откроешь душу, а пока… — она кладет монетку на ладонь ребëнка. — Если тебе трудно принять решение, просто подбрось монетку, возможно, на некоторое время тебе это поможет.

***

      Она знает эту девочку? — «Убей еë, убей еë, убей еë!» — одна часть еë сознания так и кричит об этом. — «Убей еë, откажись от своей человечности и надоедливых воспоминаний!» — «Не убивай еë. Она дорога тебе!» — твердит другая часть рассудка. — «Она выросла и стала намного сильнее, разве ты не гордишься ею?»       Девушка освобождается от хватки в тот момент, когда та слишком отвлекается на разглядывание лица напротив, и занимает оборонительную позицию. Девочки плачут, стоя позади неë. Прямо как столп насекомого, истребительница выглядит удивленной еë существованием, но всë ещë не сдаëт позиции, хотя и не выглядит настолько уверенно как прежде. В этот момент девочка с хвостиками произносит чье-то имя.       Но она его не слышит.       Возможно, если бы они нашли еë раньше, это имя что-то значило бы — возможно, она не поддалась своим худшим инстинктам, возможно, она бы вернулась домой. Но уже слишком поздно, было слишком поздно уже к тому моменту, когда столп насекомого нашла еë, возможно, было уже слишком поздно, когда тот мужчина превратил еë в демона, вместо того чтобы позволить ей спокойно умереть.       И она снова нападает.