offside

Объявление состава олимпийской сборной Кореи вышло в четверг в полдень по сеульскому времени, что означало четверг в три часа ночи по торонтскому, и Тэхён не спал. Это не было намеренным. Он лёг в одиннадцать, выключил свет, устроился на левом боку, и вполне собирался спать. Тани дышал у него в ногах. В квартире было тихо и темно. Всё было правильно для сна. Он не спал. Лежал на спине и смотрел в потолок и думал о разном, и не думал ни о чём конкретном, и обе вещи были правдой одновременно. Это было знакомое состояние, то которое приходило перед важными вещами независимо от того хотел он этого или нет. Тело знало что что-то ждёт, и тело не давало голове выключиться, и с этим нельзя было спорить, можно было только лежать и ждать. В половину третьего телефон осветил потолок. Намджун написал пятнадцать минут назад. Одно слово, без знаков. смотри За ним была ссылка. Тэхён нажал, и открылся официальный сайт Корейской федерации хоккея, и там был заголовок крупными буквами, и под заголовком был список. Он читал медленно. Имя за именем, клуб за клубом, и когда дошёл до своего имени остановился и прочитал снова. Не потому что не поверил с первого раза, просто потому что некоторые вещи нужно было прочитать дважды чтобы они стали настоящими. Ким Тэхён. Левый вингер. Торонто Мейпл Лифс. Он лежал в темноте и держал телефон над лицом и дышал. Ровно, глубоко, с обеих сторон без боли уже, ребро давно зажило и он иногда забывал что оно вообще было. Тани пошевелился у ног но не проснулся. Тэхён читал дальше. Намджун, капитан. Хосок. Несколько имён из других клубов. Потом Пак Чимин, Питтсбург Пингвинз. Потом Чон Чонгук, Питтсбург Пингвинз. Он смотрел на эти два имени рядом и думал что вот оно. Вот оно значит как выглядит когда это становится реальным. Они в одном списке, в одном составе, в одной команде на Олимпиаде. Это было написано официально и теперь существовало. Он написал Намджуну.

видел

и? Тэхён думал что ответить. Честный ответ был сложным, многослойным, и он не был уверен что хотел разбирать его в три часа ночи. Облегчение было там, острое и почти физическое, потому что несколько недель он жил с неопределённостью которая была тяжёлой даже когда он держал её тихо. Что-то похожее на гордость было там, тихое и без громкости, просто знание что он был прав. И под всем этим было что-то ещё, что-то связанное с именем в конце списка, и это он пока не трогал.

Хорошо

Только хорошо?

Намджун. Три часа ночи.

Ты не спишь.

Ты тоже.

Я ждал объявления. Ты почему не спишь? Тэхён смотрел на этот вопрос. Потом написал:

Просто не спалось. Спокойной ночи.

Тэхён.

М?

Я рад. За нас обоих. Что-то тёплое поднялось изнутри и Тэхён позволил этому быть, просто секунду, не убирая и не анализируя. Потом написал:

Я знаю. Я тоже. Спи.

Он отложил телефон и закрыл глаза и на этот раз заснул почти сразу, и это был хороший сон про что-то что он не запомнил утром но что оставило правильное ощущение. Утром пришли сообщения от всех. Хосок прислал голосовое на три минуты которое Тэхён прослушал за завтраком. Хосок говорил быстро и с той радостью которая у него никогда не звучала наигранно, говорил что знал что всё будет хорошо и что теперь им нужно серьёзно говорить про тактику потому что сборная это совсем другая игра и ему нужно знать как каждый из них думает на льду. Тэхён улыбнулся в кружку и написал ему "да" и "поговорим". Потом пришло сообщение от Чонгука. Просто два слова. Видел список. Тэхён поставил кружку и смотрел на экран. Ждал продолжения. Оно пришло через минуту. Нам придётся играть вместе.

Да

Ты готов к этому? Он думал над этим честно, не для вежливого ответа.

Не знаю. Я привык тебя читать как соперника. Это другое.

Для меня тоже. Я привык тебя нейтрализовать. Теперь нужно будет тебя поддерживать. Это потребует перестройки.

Ты умеешь перестраиваться?

Умею. Медленно, но умею. Ты?

Быстро. Это мой конёк.

Знаю. Видел. Тэхён смотрел на это "видел" и думал что в двух словах было столько же сколько в целых абзацах если знать как читать. Чонгук всегда так говорил, кратко и точно, и каждый раз это заставало Тэхёна где-то между готовым и неготовым принять это. Значит увидимся в Сеуле.

Значит увидимся.

Он отложил телефон и смотрел в окно на декабрьский Торонто. Белый и холодный и очень далёкий от всего что его ждало впереди. До отлёта в Сеул оставалось две недели. Сеул встретил его двадцать пятого декабря снегом и запахом которого не было нигде больше. Это был запах именно этого города, именно этих улиц, что-то под холодом и под выхлопными газами и под уличной едой, что-то что он узнавал каждый раз как что-то своё и никогда не мог описать точнее чем просто дом. Тэхён вышел из аэропорта Инчхон и остановился. Просто стоял несколько секунд с чемоданом у ног и дышал этот воздух. Намджун шёл рядом и не торопил его, он знал зачем Тэхён останавливается. — Дома, — сказал Намджун. — Дома, — согласился Тэхён. Такси ехало до Мапo-гу сорок минут по зимним пробкам, и Тэхён смотрел в окно на город который проплывал мимо. Вывески на корейском которые он читал автоматически без усилия. Жёлтые огни уличных фонарей на мокром асфальте. Забегаловки с паром из вентиляционных решёток. Люди в толстых пальто которые двигались быстро потому что было холодно. Всё это было настолько знакомым что у него что-то в груди сдвинулось, тихо и без предупреждения, то движение которое бывает когда возвращаешься туда где вырос и тело узнаёт место раньше чем голова успевает об этом подумать. Намджун что-то говорил про расписание тренировочного лагеря и Тэхён слушал вполуха и смотрел в окно и думал что шесть лет в Торонто это были шесть лет в правильном месте, и при этом это не был его город, не вот так, не в том смысле в котором Сеул был его городом. Родители ждали их в квартире в Мапo-гу, той самой в которой они выросли. Мама открыла дверь прежде чем они позвонили в звонок, что означало что она слышала лифт, она всегда слышала лифт когда ждала их, и сразу начала говорить, быстро и радостно, про то что они худые оба и что она приготовила и что Тэхён выглядит устало хотя он не чувствовал себя уставшим. — Мама, — сказал Тэхён. — Что, я не могу сказать что ты устал? — Я не устал. — Ты устал, я вижу. — Она взяла его лицо в ладони и посмотрела на него внимательно с той материнской точностью которая замечала вещи которые он научился прятать от всего мира. — Ребро болит ещё? — Нет. Уже месяц как нет. — Хорошо. Иди мой руки, я накрываю. Отец встретил их в гостиной. Он был невысоким и спокойным, с той уравновешенностью которую Намджун явно унаследовал, и пожал руку Тэхёну крепко и коротко и спросил про сезон и про Олимпиаду в строгом порядке, без лишних слов, именно ту информацию которая была ему нужна. — Ты попал в состав, — сказал он. Не вопрос, просто констатация. — Попал. — Хорошо. — Отец кивнул и этим закрыл тему, что означало что он был доволен, просто не говорил об этом развёрнуто, это тоже была его черта. — Иди есть. За столом было шумно и тесно и хорошо. Мама кормила их обоих с той неостановимой энергией которая не изменилась с тех пор как им было по пятнадцать лет, и постоянно добавляла им в тарелки прежде чем они успевали попросить, и говорила про соседей и про родственников и про что-то что случилось в их районе пока их не было. Тэхён ел и слушал и думал что это было именно то чего ему не хватало в Торонто, не конкретные блюда и не конкретные разговоры, а вот это, этот шум и эта теплота и то ощущение что ты в месте где тебя знают насквозь и это нормально. После ужина он лёг в свою старую комнату которая теперь была гостевой, но в которой всё ещё стоял его старый шкаф с книгами из детства. Кровать была меньше торонтской. Потолок был без пятна что было непривычно, он каждый раз замечал это в первый вечер. Тани был в Торонто у Хосока и тишина без его дыхания была другой. Тэхён закрыл глаза и слушал как за стеной родители говорят о чём-то тихо, мамин голос и отцовский голос, и это было тихим и правильным, и он заснул раньше чем успел о чём-то ещё подумать.

☆☆☆

В первые дни в Сеуле Тэхён ходил по городу один. Намджун предлагал компанию, мама предлагала сходить куда-нибудь вместе, отец молча смотрел вопросительно когда он надевал куртку и уходил. Тэхён каждый раз говорил что скоро вернётся и уходил, и это было не про то что ему не хотелось с ними, это было про другое. Иногда нужно было ходить по знакомым улицам одному и позволять городу быть вокруг без посредников. Он шёл по Инсадону в один из вечеров и смотрел на витрины маленьких магазинов с керамикой и чаем и всякой всячиной которую он покупал иногда просто потому что нравилась, и думал что Торонто был хорошим городом, правильным городом для него, но в нём нельзя было вот так пройти мимо лавки где продавали пять видов корейского чая и зайти и понюхать каждый и поговорить с хозяйкой которая помнила его маму. На обратном пути телефон завибрировал. Это было сообщение от Чонгука. Тэхён остановился у угла и прочитал. Ты в Сеуле уже?

Да. С двадцать пятого. Ты?

Я в Пусане пока. Приеду в Сеул двадцать восьмого, до начала лагеря. Тэхён убрал телефон и пошёл дальше. Потом достал снова и написал:

Пусан сейчас холодный?

Очень. Но море красивое зимой. Серое и тяжёлое. Мне нравится больше чем летом. Тэхён представил это. Зимнее серое море в Пусане, которого он никогда не видел, тяжёлые волны и холодный ветер с воды. Что-то в этом образе было правильным для Чонгука, именно таким каким он его представлял вне льда.

Понятно.

Как Сеул? Тэхён огляделся. Инсадон вечером, фонари и вывески и запах уличной еды из чьей-то тележки на углу, холодный воздух и где-то вдалеке звук чьей-то музыки.

Как всегда. Это хорошо.

Скучаешь по нему когда в Торонто? Тэхён думал секунду перед тем как ответить.

По запаху скучаю. По конкретным вещам. По уличной еде в три ночи. По тому как звучит метро. По тому как люди разговаривают здесь, по интонациям.

Я скучаю по морю. И по тому как пахнет рыбный рынок Джагалчи утром. Это странное по чему скучать. Нет. Это не странное. Некоторое время они не писали ничего. Тэхён шёл по улице и думал что это был хороший разговор, тихий и без особой причины, просто двое людей которые находились в разных городах страны и говорили про то по чему скучают. Он не мог бы объяснить почему это было приятным, просто было. Увидимся в Сеуле.

Увидимся

☆☆☆

Двадцать восьмого декабря, в половину первого дня, пришло сообщение. Я в Сеуле. Тэхён сидел в кофейне в Ёнсинне за маленьким деревянным столом у окна. Перед ним стояла кружка с корейским цитрусовым чаем юджа, горячим и сладким, и он ничего не делал, просто сидел и смотрел на улицу и давал себе это. Просто сидеть и смотреть в окно без цели и без телефона и без необходимости что-то делать. Это было роскошью которую он редко позволял себе в Торонто. Он прочитал сообщение и подумал что не знал зачем Чонгук ему об этом сообщает. Это не была договорённость о встрече и не был вопрос, просто информация. Просто "я в Сеуле" и всё.

Хорошо

Ты что делаешь?

Сижу в кофейне в Ёнсинне.

Один?

Да.

Пауза. Достаточно длинная чтобы Тэхён успел сделать два глотка чая и снова посмотреть в окно. По улице шла женщина с двумя пакетами из супермаркета и собакой на поводке которая явно считала что идут слишком медленно. Я рядом. Можно приеду? Тэхён смотрел на этот вопрос. Думал. Это был простой вопрос с простым ответом, и то что его задавал Чон Чонгук не делало его более сложным чем он был, или делало, но Тэхён решил считать что не делало.

Можно

Он заказал ещё чаю пока ждал, и смотрел в окно, и думал что Ёнсинн был хорошим районом для таких встреч, тихим и нетуристическим, с маленькими кофейнями где никто не смотрел на тебя дважды даже если ты был человеком с рекламных щитов. Чонгук появился через двадцать три минуты. Тэхён увидел его через стекло раньше чем он вошёл. Высокий, в тёмной объёмной куртке с поднятым воротником, тёмные волосы растрёпаны от ветра, руки в карманах. Он шёл по улице с той уверенностью которая была у него всегда, та же что на льду, то ощущение человека который занимает именно столько пространства сколько ему нужно. Он смотрел на номера домов и нашёл нужный и толкнул дверь кофейни. Внутри он огляделся, нашёл Тэхёна взглядом и подошёл к столику. Снял куртку и повесил на спинку стула, и под курткой был тёмно-серый свитер с высоким воротником, плотный, облегающий плечи которые у него были такими, что Тэхён каждый раз когда видел его вне хоккейной формы думал, что форма всё-таки скрывала это, делала всех немного одинаковыми. Вне формы Чонгук был очень конкретным человеком с очень конкретной физикой. Правое запястье, когда он снимал куртку, мелькнуло ненадолго, тату выходило из-под манжеты свитера, чёрные линии на светлой коже, и Тэхён убрал взгляд прежде чем это стало чем-то. — Привет, — сказал Чонгук и сел. — Привет, — сказал Тэхён. Они смотрели друг на друга секунду. Это была первая встреча после того матча, после борта, после трещины в ребре и после всего что было между ними в переписке с тех пор, и в этой секунде молчания всё это как-то присутствовало, не давяще, просто как контекст. Подошёл бариста и Чонгук заказал кофе с молоком не глядя в меню. Потом посмотрел на кружку перед Тэхёном. — Что это? — Юджа чай. — Хорошо? — Да. Хочешь попробовать? Чонгук потянулся и взял кружку, сделал небольшой глоток, поставил обратно. Подумал секунду. — Сладко, — сказал он. — Да. — Мне нравится. Это было сказано просто, без кокетства, просто как наблюдение о чае. Тэхён смотрел на него и думал что Чонгук был именно таким и вне льда, такой же прямой и без лишних слов, и это было одновременно простым и немного обезоруживающим, потому что не оставляло пространства для угадывания что он имел в виду. Принесли его кофе. Он взял кружку обеими руками, плотно, всеми пальцами, и Тэхён заметил это и подумал, что делал так же сам, всегда, держал кружки именно так, и что это было маленьким совпадением которое ни о чём не говорило и при этом зачем-то зацепилось. — Как Пусан? — спросил Тэхён. — Хорошо. Море было именно таким каким я хотел. — Чонгук смотрел на кружку. — Мама накормила меня мунео-покым три раза за четыре дня. — Ты просил? — Первый раз сам. Потом она готовила потому что видела что мне нравится. — Небольшая пауза. — Она всегда видит такие вещи. Это её свойство. — Моя тоже, — сказал Тэхён. — Она посмотрела на меня в первый вечер и сказала что я устал. Я не чувствовал себя уставшим. — Может была права. — Может, — согласился Тэхён. За окном кофейни Ёнсинн шёл своим декабрьским днём. Прошла группа молодых людей громко разговаривая. Проехал мотоцикл с доставкой. Женщина с той собакой которую Тэхён видел раньше шла теперь в обратную сторону, без пакетов, только с собакой которая всё так же считала что идут слишком медленно. — Ты часто приезжаешь на праздники? — спросил Чонгук. — Стараюсь. Не всегда получается с расписанием. В этом году получилось потому что НХЛ встала на паузу раньше чем обычно. — Я тоже стараюсь приезжать в Пусан каждый декабрь. — Он поднял взгляд от кружки. — Питтсбург хороший город. Мне там хорошо. Но декабрь должен быть в Пусане. — Понимаю, — сказал Тэхён. — Ты понимаешь потому что сам так же? — Да. Декабрь должен быть здесь. Это не обсуждается. Чонгук смотрел на него с тем вниманием которое было у него когда он слушал что-то настоящее, полным и конкретным, без той вежливой поверхностности которая бывает у людей когда они слушают из приличия. — Тебе не было сложно в первые годы? — спросил он. — В Торонто? — В первый год было, — сказал Тэхён. — Потом стало нормально. Торонто привык ко мне и я привык к Торонто. Это взаимный процесс. — У меня в первый год была команда, — сказал Чонгук. — Это помогало. Сложнее всего было ночью когда команды нет рядом. Просто тихая квартира и чужой город за окном. — Да, — сказал Тэхён тихо. — Именно так. Они помолчали, и это молчание было тем видом молчания который бывает когда двое людей поняли что-то одинаковое про одно и то же не договариваясь об этом вслух. — Твоя квартира в Торонто давно своя? — спросил Чонгук. — Четыре года снимаю одну и ту же. Уже чувствуется своей. — Тэхён взял кружку. — Там есть пятно на потолке которое я всё собираюсь закрасить и никогда не закрашиваю. — Почему? — Не знаю. Привык к нему. Уже кажется что если закрашу что-то изменится. Чонгук смотрел на него несколько секунд с тем выражением которое было между серьёзным и чем-то ещё, чем-то более тёплым, и потом сказал: — В моей квартире в Питтсбурге почти нет мебели. Диван, кровать, стол. Всё. Чимин каждый раз говорит что это похоже на съёмную квартиру студента только дороже. — Он прав? — Частично. — Небольшая пауза. — Мне не нужно много вещей. Но иногда думаю что нужно что-то повесить на стену или купить что-то лишнее просто чтобы место выглядело обжитым. Пока не купил. — Зачем тебе чтобы выглядело обжитым если тебе и так нормально? Чонгук посмотрел на него. — Это хороший вопрос, — сказал он. — Не знаю зачем. Наверное потому что так принято. — Многое делается потому что принято, — сказал Тэхён. — Это не самая лучшая причина. — Нет, — согласился Чонгук. — Не самая лучшая. Они просидели в кофейне больше двух часов, и за эти два часа говорили про разное, про города и про семью и про то каково это жить в профессиональном спорте когда тебе двадцать с небольшим и жизнь вся состоит из расписаний и перелётов и гостиничных номеров которые всегда немного одинаковые. Тэхён говорил и слушал попеременно, и думал, что разговор с Чонгуком был таким который требовал присутствия, нельзя было говорить с ним вполуха, он сам говорил слишком конкретно и слушал слишком внимательно и это создавало такое качество разговора при котором хотелось быть столь же конкретным в ответ. Когда они выходили на улицу было уже темно и заметно холоднее чем днём. Тэхён стоял на ступеньке перед кофейней и застёгивал куртку и думал что сейчас они разойдутся и это будет правильно, каждый в свою сторону. — Ты знаешь Букчон? — спросил Чонгук. — Я там вырос рядом. — Я там никогда не был. Можно? Тэхён посмотрел на него. Чонгук стоял на улице в своей тёмной куртке с поднятым воротником и смотрел на него просто и прямо, без особой интонации, просто спрашивал. — Идём, — сказал Тэхён. Букчон Ханок Вилладж ночью был другим чем днём. Днём там было много туристов с фотоаппаратами и табличек на нескольких языках с просьбой не шуметь. Ночью туристы уходили и оставались только старые ханоки с черепичными крышами и узкие улицы с фонарями которые давали тёплый тихий свет на мокрый зимний камень, и это было другим, более настоящим, просто домами которые пережили много зим и выглядели именно так. Они шли рядом по узкой улице и их дыхание было видно в морозном воздухе. Улица была достаточно узкой чтобы они иногда касались плечами, просто потому что иначе не помещались, и каждый раз когда это происходило Тэхён это фиксировал, не думая об этом, просто фиксировал и шёл дальше. — Здесь тихо, — сказал Чонгук. — Днём нет. — Хорошо что мы пришли ночью. Они шли молча несколько минут и это было хорошим молчанием. Чонгук смотрел на дома вокруг с тем вниманием с которым он всегда смотрел на что-то, конкретно и без рассеянности. Тэхён смотрел на него иногда украдкой, просто потому что это было интересным, видеть как человек реагирует на место которое ты знаешь давно. — Ты вырос рядом с этим? — спросил Чонгук. — Не прямо рядом. В Мапo-гу, это другой район. Но я приходил сюда иногда с отцом когда был маленьким. Он любил старые места. — Твой отец такой? — Какой, любящий старые места? — Спокойный. Ты про него говорил мало сегодня, но то что говорил, у меня сложилось впечатление что он спокойный и немногословный. Тэхён подумал. — Да, — сказал он. — Именно такой. Намджун весь в него. Я в маму скорее, хотя внешне в отца. — А по характеру? — Мама говорит больше, — сказал Тэхён. — Но говорит по делу. Я тоже стараюсь по делу. — Ты говоришь мало. — Когда есть что сказать, говорю. Чонгук посмотрел на него сбоку. — Сегодня говорил много, — сказал он. — Ты спрашивал, — сказал Тэхён. — Значит правильные вопросы задавал. Тэхён не ответил на это, просто смотрел на дорогу перед собой. Что-то в том как это было сказано было таким чего он предпочитал не разбирать прямо сейчас, просто положить куда-то и оставить. Они вышли к смотровой точке где улица заканчивалась у перил и внизу открывался Сеул. Огни города до горизонта, тысячи огней, и над ними тёмное небо без звёзд потому что город был слишком ярким. Тэхён подошёл к перилам и облокотился на них и смотрел вниз. Чонгук встал рядом. Они были близко, ближе чем в кофейне, потому что смотровая точка была небольшой и они оба облокотились на перила, и Тэхён чувствовал его присутствие справа очень конкретно. Чувствовал тепло которое шло от него через зимнюю одежду, едва заметное но реальное. И под теплом был запах. Кедр и что-то смоляное и тёмное. Тэхён нанёс нейтрализатор утром. Этого должно было хватить на весь день. Он знал это точно, он всегда знал расписание своей химии с той точностью которую выработал за много лет. Должно было хватать. Но Чонгук стоял справа и это был конец дня и они провели несколько часов рядом, и что-то на самом краю восприятия, на том уровне который был ниже сознательного, просачивалось несмотря ни на что. Не сильно. Просто было там, тихое и настойчивое. Тэхён смотрел на огни Сеула и делал ровное дыхание и думал о другом. — Красиво, — сказал Чонгук тихо. — Да. — Ты часто сюда приходишь когда в Сеуле? — Стал приходить. Раньше не думал об этом. Это место для туристов обычно. — А сейчас? — Сейчас мне нравится смотреть на город сверху, — сказал Тэхён. — В Торонто я живу на двадцать втором этаже и вижу город сверху каждый день. Но это другое. Здесь я знаю каждый район внизу. Знаю что там и где. Это другое ощущение. Чонгук слушал его молча, и Тэхён почувствовал его взгляд на себе, боковым зрением. Он не повернулся. — Ты скучаешь по Сеулу в Торонто, — сказал Чонгук. Это не был вопрос. — Иногда, — сказал Тэхён. — Не всегда. Но иногда сильно. — По чему конкретно? Тэхён думал. Смотрел на огни внизу. — По тому что здесь я понимаю всё, — сказал он наконец. — Каждое слово на улице, каждую интонацию, каждый контекст. В Торонто я всё понимаю тоже, после шести лет, но по-другому. Здесь понимание идёт само, без усилия. Это редкость. Чонгук молчал несколько секунд. — Я это понимаю, — сказал он. — Про усилие которое перестаёт замечаться но никуда не девается. Тэхён посмотрел на него. Чонгук смотрел на огни внизу, профиль в тёмном воздухе, прямая линия носа и твёрдая линия челюсти и что-то в выражении лица которое было не задумчивым и не серьёзным, просто настоящим, без маски которую люди носят когда думают что на них смотрят. — Да, — сказал Тэхён. — Именно про это. Они стояли ещё несколько минут и смотрели на Сеул, и мороз становился крепче и дыхание было видно ясно в воздухе, и было тихо настолько насколько может быть тихо рядом с огромным городом. Потом Чонгук сказал: — Тридцатого твой день рождения. Тэхён повернул голову. — Откуда ты знаешь. — Хосок, — сказал Чонгук без смущения. — Хосок говорит о мне много? — Достаточно. Он говорит о всех много, но о тебе с определённой интонацией. — С какой? Чонгук чуть повернул голову и посмотрел на Тэхёна. В темноте его глаза были тёмными и прямыми и очень близкими потому что они стояли у перил плечом к плечу. — Как о человеке которого уважает больше всех остальных, — сказал он. — Это слышно. Тэхён не знал что ответить на это. Хосок никогда не говорил ему таких вещей напрямую, просто существовал рядом и делал то что делал, и то что это было слышно в том как он говорил о Тэхёне другим людям было чем-то, что Тэхён держал в руках осторожно, не зная куда положить. — Двадцать пять, — сказал он наконец. — Тридцатого. — Что делаешь в этот день? — Семья. Мама приготовит. Это обычно. — Вечером? — Не знаю ещё. Чонгук кивнул и больше ничего не сказал, и они ещё немного постояли у перил и смотрели на Сеул, и Тэхён думал что этот вечер был странным в хорошем смысле, таким который хотелось держать именно таким, не называть и не разбирать. Потом они спустились с Букчона и разошлись у ближайшей станции метро. Чонгук сказал спокойной ночи коротко и просто. Тэхён ответил так же. Они пошли в разные стороны. Тэхён ехал домой в метро и думал про запах кедра и смолы который был там весь вечер, тихий и настойчивый, и про то что нейтрализатор должен был справляться и справлялся, просто справлялся не полностью, и что это было проблемой которую он пока убирал в сторону. Пока было не время её трогать. Тридцатого декабря Тэхён проснулся от запаха еды из кухни. Мама готовила с раннего утра, это было слышно и чувствовалось через закрытую дверь, что-то мясное и что-то с кунжутом, и это было запахом дня рождения который был одинаковым сколько он себя помнил, мама всегда готовила одно и то же в этот день и это было правильным. Он лежал и смотрел в потолок без пятна и думал что двадцать пять лет. Это было конкретным числом. Не особенным, просто конкретным, и в нём было что-то что требовало отметить просто по факту существования. Телефон был полон сообщений к тому моменту, как он его взял. От команды, от людей из лиги, от нескольких человек из прошлого которых он не ожидал что помнят. Он читал их лениво, лёжа, и думал что люди были добрыми в такие дни, это было хорошей чертой людей в целом. Потом пришло сообщение от Чонгука. С днём рождения. Три слова без продолжения. Тэхён смотрел на них и думал что три слова от Чонгука весили иначе чем длинные поздравления от других, и это было потому что Чонгук говорил только то что имел в виду и ничего сверх, и поэтому когда он говорил что-то это было именно тем что было, без наполнителя и без вежливости ради вежливости.

Спасибо

Что делаешь сегодня?

Семья. Мама уже готовит, слышу.

Хорошо. Вечером свободен? Тэхён думал. Родители вечером уходили к родственникам, Намджун говорил что задержится там. Тэхён планировал вернуться домой раньше.

Возможно

Я знаю одно место. Если хочешь. Тэхён почти написал какое место и не написал потому что понял, что это не имело значения. Чонгук говорил, я знаю одно место, и это было приглашением, и ответ который Тэхён хотел дать был одним, и он его дал.

Хорошо

День прошёл так как должны проходить дни рождения когда проводишь их дома. Мама кормила его весь день не спрашивая хочет ли он ещё, просто добавляла, и говорила про соседей и про родственников и про что-то, что случилось в их районе. Отец несколько раз посмотрел на него с тем выражением которое у него означало что он доволен, без слов, просто взглядом. Намджун подарил ему книгу, ту о которой Тэхён упоминал год назад вскользь и о которой не думал что тот запомнил. Он держал её в руках и думал что это была одна из вещей в Намджуне которая каждый раз удивляла, то что он помнил такие вещи. Не важные по меркам большого мира, просто то что Тэхён говорил между делом и давно. — Ты помнил, — сказал Тэхён. — Я всегда помню, — сказал Намджун. — Это немного пугает. — Ты бы удивился насколько мало ты скрываешь для человека который думает что скрывает много, — сказал Намджун, и это было сказано так спокойно и так по-братски что Тэхён не нашёлся с ответом. Вечером родители уехали и Тэхён переоделся и написал Чонгуку что готов. Получил адрес. Это был небольшой бар в Итэвоне, на тихой улице в стороне от основного шума района. Снаружи ничем не примечательный, просто дверь и маленькая вывеска. Внутри было тепло и негромко, деревянные столы и приглушённый свет и музыка которая была там но не мешала, именно то количество музыки которое нужно когда хочешь разговаривать. Чонгук уже сидел за угловым столиком когда Тэхён пришёл. Он был в чёрном свитере с высоким воротником, и волосы были чуть влажными, как будто только вымыл недавно. Перед ним стояли два бокала с чем-то тёмным, и рядом на столе лежало что-то завёрнутое в простую крафтовую бумагу. Тэхён остановился у столика и посмотрел на свёрток. — Что это, — сказал он. — Садись, — сказал Чонгук. Тэхён сел. Официант подошёл и Чонгук что-то сказал ему коротко не глядя в меню, как человек который здесь бывал раньше и знал что берёт. Тэхён смотрел на свёрток. — Это подарок, — сказал Чонгук. — Вижу что подарок. Зачем? — Потому что день рождения. — Он сказал это как нечто совершенно очевидное, без дополнительных объяснений. — Бери. Тэхён взял свёрток. Развернул бумагу аккуратно. Внутри была книга, небольшая, в твёрдой обложке, корейское издание. Фотоальбом. Он прочитал название и поднял взгляд. На обложке было написано "Сеул. Районы. Истории." — Я видел как ты смотрел на Букчон, — сказал Чонгук. — Как ты останавливался и смотрел на дома. Ты говорил что скучаешь по городу в Торонто, по конкретным вещам. Подумал, что тебе может быть полезно иметь это там. Чтобы было что-то. Тэхён держал книгу в руках и смотрел на неё и думал что Чонгук запомнил как он смотрел на Букчон. Что он видел это и запомнил, и пошёл, и нашёл именно это, книгу о районах Сеула, для человека который жил в Торонто и иногда скучал по своему городу. Это было таким конкретным и таким точным, что Тэхён не знал что с этим делать кроме как держать книгу в руках и молчать несколько секунд. — Спасибо, — сказал он наконец. — По-настоящему. — Не за что, — сказал Чонгук. Официант принёс им что-то горячее, какой-то корейский чай с алкоголем, тёплый и ароматный, и они взяли бокалы и Чонгук поднял свой немного. — С днём рождения, — сказал он. — Спасибо, — сказал Тэхён. Они выпили и поставили бокалы и начали разговаривать, и этот вечер был другим чем Монреаль и другим чем кофейня в Ёнсинне и другим чем Букчон. В Монреале было соперничество которое они оба чувствовали под разговором как фон. В кофейне был первый раз за этот приезд и с этим было своё качество. Здесь, в этом баре в Итэвоне, было что-то тише и мягче, как будто они оба решили что в день рождения Тэхёна можно просто быть без лишнего веса на плечах. Они говорили про хоккей, но по-другому чем раньше, не как соперники разбирающие матч, а как двое людей которые любили одно и то же дело и могли говорить про него бесконечно с человеком который понимал. Чонгук говорил про то как он думал на льду, про моменты когда решение приходило до того как он успевал его осознать, про разницу между думать и знать в игре. Тэхён слушал и думал, что Чонгук говорил про хоккей иначе чем большинство людей, точнее и глубже, и добавлял своё, и они спорили немного про тактику, легко и без остроты, и это был хороший спор который делал их обоих думать чуть иначе. Потом говорили про другое. Про то как менялся их подход к игре с годами. Про то каково это было в первый сезон в НХЛ, молодым и не вполне уверенным что справишься, и как это ощущалось сейчас. В какой-то момент Тэхён поймал себя на том что смотрит на руки Чонгука на столе. Правая рука лежала рядом с бокалом, и тату было видно не полностью, лишь часть, что выглядывала из закатанного рукава свитера, но все же достаточно узнаваемое. При этом освещении оно было чётким и Тэхён мог видеть его нормально, не так как раньше. Это была тигровая лилия. Крупная, детальная, с листьями которые шли вверх по предплечью, тёмная и очень красивая в том смысле в котором красивыми бывают вещи сделанные с намерением и умением. Чонгук заметил что он смотрит. — Тату, — сказал Тэхён не пытаясь делать вид что смотрел на что-то другое. — Да, — сказал Чонгук и протянул руку через стол, положил её на поверхность раскрытым запястьем вверх. Просто так, спокойно, как будто это был нормальный жест. — Тебе интересно? Тэхён смотрел на тату вблизи. Линии были плотными и детальными, лепестки лилии были прорисованы тщательно, и в этом была та красота которая получается когда человек долго думал что именно хочет и потом сделал именно это. — Тигровая лилия, — сказал Тэхён. — Да. — Почему именно она? — Мне нравятся тигровые лилии, — сказал Чонгук. — Они сложные. Снаружи яркие и красивые, внутри немного ядовитые для кошек. Это мне кажется честным. Тэхён поднял взгляд от тату на его лицо. Чонгук смотрел на него спокойно, рука всё ещё лежала на столе. — Это странное объяснение, — сказал Тэхён. — Может быть. Зато правдивое. — Когда сделал? — В двадцать один год. Первый полноценный сезон в НХЛ. Хотел что-то постоянное в год, когда всё казалось непостоянным. — Помогло? Чонгук думал секунду. — Да, — сказал он. — Странно, но да. Тэхён смотрел на тату и думал про тигровые лилии, которые снаружи красивые и внутри ядовитые для кошек, и про то, что Чонгук считал это честным, и про то, что в этом была какая-то логика которую он понимал даже если бы не смог объяснить почему. Чонгук убрал руку. Взял бокал. Они сидели в баре ещё долго, и разговор шёл легко и без усилий, и Тэхён думал иногда что это было странным, как легко это было, и что он не был уверен когда именно соперник стал человеком с которым легко, но это произошло и он не собирался это анализировать прямо сейчас. В какой-то момент они замолчали одновременно, просто так, и в этом молчании было то, что бывает когда двое людей находятся рядом и им хорошо и говорить ничего не нужно. Музыка в баре была тихой и правильной. Снаружи был декабрьский Итэвон. Тэхён чувствовал запах кедра и смолы. Тихо, на краю восприятия, мягче чем на льду, но он был там. Нейтрализатор работал, Тэхён знал это, просто это был вечер и они сидели близко и что-то просачивалось. Он дышал ровно и думал о другом. — Тэхён, — сказал Чонгук. — Что? — С днём рождения, — сказал он. — По-настоящему. Я рад что ты попал в состав. Я рад что мы едем в Милан. — Он смотрел на него прямо, тёмные глаза в тёплом свете бара, и в этом взгляде было что-то очень конкретное. — Я рад, что ты здесь сегодня. Тэхён держал бокал и смотрел на него и думал что не знал что именно делать с этим, с тем как Чонгук говорил такие вещи, просто и прямо и без лишнего, и что каждый раз когда он так говорил что-то в Тэхёне не знало куда себя деть. — Я тоже, — сказал он наконец. — Рад что здесь. Это было недостаточным и при этом единственным честным ответом который у него был.