offside

Снимок показал трещину. Дэвис назвал её микротрещиной и ткнул пальцем в экран, где на светлом фоне ребра темнела тонкая косая линия. Тэхён смотрел на неё и думал что для чего-то настолько маленького она причиняла довольно ощутимое количество неприятностей. — Десять дней минимум, — сказал Дэвис, убирая планшет и смотря на Тэхёна с тем выражением которое врачи вырабатывают за годы работы со спортсменами. Непреклонное, но без агрессии. Просто стена. — Никаких нагрузок до следующего снимка. Лёд каждые два часа, противовоспалительное по расписанию, спать на левом боку. — На левом боку я не сплю. — Теперь будешь. — Дэвис, через восемь дней Бостон. — Я знаю твоё расписание, Тэхён, — сказал врач таким тоном которым говорят что расписание их интересует в самую последнюю очередь. — Арифметика простая. Восемь дней это меньше десяти. Если ты выйдешь на лёд раньше чем заживёт, микротрещина становится трещиной, трещина при нагрузке становится переломом, а перелом это уже не Бостон через восемь дней, это три месяца реабилитации. Ты сам выбираешь. Тэхён выбор не прокомментировал. Посмотрел на снимок ещё раз, на эту тонкую линию которая стоила ему матча в Бостоне, и почувствовал внутри то знакомое тупое раздражение которое всегда приходило когда тело делало что-то что ему не нравилось. Не боль, не страх, именно раздражение. Как на сотрудника который подвёл в важный момент. Намджун сидел на стуле в углу кабинета и молчал. Это само по себе было красноречиво, обычно он не молчал, обычно у него всегда находилось что добавить. Но сейчас он просто сидел со скрещенными руками и ждал. — Хорошо, — сказал Тэхён наконец. Намджун поднял голову. — Хорошо? — переспросил он осторожно, как человек который проверяет лёд ногой прежде чем ступить. — Хорошо, — повторил Тэхён и встал с кушетки, медленно, правая рука инстинктивно придерживала бок. — Что, тебе нужно чтобы я поспорил для полноты картины? — Нет. Просто ты обычно споришь. — Бессмысленно спорить с трещиной в ребре. Дэвис дал ему гелевый пакет, таблетки и распечатанный лист с режимом который Тэхён взял и сунул в карман не читая. Врач сказал всё вслух, читать распечатку было бы признанием что он недостаточно внимательно слушал, а он слушал. Просто слушал и думал о Бостоне. Они вышли на улицу в декабрьский холод, и Тэхён вдохнул воздух настолько осторожно насколько позволяло ребро, что было не очень глубоко. Намджун шёл рядом, чуть ближе чем обычно, молча. Это тоже было частью их системы, старой и давно выработанной, которую никто не формулировал вслух. Дома Тани встретил у порога с такой радостью, что Тэхён на секунду почувствовал что мир немного выровнялся. Шпиц прыгал, вилял хвостом который превратился в белое размытое пятно, принёс утку и сунул её прямо в руки как подарок. Тэхён взял утку, потрепал его по голове, и Тани немедленно решил что это приглашение лизнуть его в нос. — Да, я тоже рад тебя видеть, — сказал Тэхён. Намджун прошёл на кухню без приглашения, как делал всегда когда считал что Тэхёну нужна компания но Тэхён об этом не попросит. Звук чайника, звук чашек. Тэхён снял куртку, осторожно, левая рука сначала, и лёг на диван. Тани устроился рядом с той точностью которая казалась намеренной — с левой стороны, не с правой, как будто понял что там больно. Намджун пришёл с двумя кружками. Поставил одну перед Тэхёном на столик, сел в кресло напротив, и они молчали пока чай остывал. За окном декабрьский Торонто жил своей жизнью, серой и холодной и совершенно равнодушной к трещинам в рёбрах и пропущенным матчам в Бостоне. — Тренер звонил пока мы были у Дэвиса, — сказал Намджун наконец. — Видел пропущенный. — Перезвонишь? Тэхён взял кружку и держал её в руках, чувствуя тепло сквозь фарфор. Подумал секунду. — Не сегодня, — сказал он. — Сегодня я не хочу разговаривать про то как команда справится без меня и про то как важно восстановиться правильно. Всё это правда, я всё это знаю, просто сегодня я не хочу слышать это вслух от другого человека. Дай мне один день просто знать это молча. Намджун кивнул и не стал давить. Он умел давать именно то количество пространства которое было нужно, не больше и не меньше, и это было отдельным умением которое Тэхён никогда не формулировал вслух но всегда замечал. Они сидели. Тани засопел у тэхёнова бока. Кто-то внизу хлопнул дверью подъезда. — Намджун, — сказал Тэхён. — Что. — Есть что-то что ты не говоришь мне про олимпийский состав. Это был не вопрос, и Намджун это понял. Он поставил кружку на стол, сложил руки на коленях, посмотрел на Тэхёна с тем особым вниманием которое означало что сейчас будет разговор а не просто слова. — Есть разговоры внутри федерации, — сказал он. — Неофициальные, нигде не записанные. Просто определённые люди в определённых кабинетах говорят определённые вещи между собой. — Какие вещи? — Про тебя, Тэхён. Про то включать тебя в состав или нет. — Я понял про кого. Я спросил какие именно вещи они говорят. Намджун смотрел на него несколько секунд. Потом сказал: — Они говорят про стабильность. Говорят что Олимпиада это другой контекст, другое давление, что три недели в замкнутой среде с командой это не то же самое что клубный сезон. Что они не могут гарантировать что всё пройдёт гладко. — Он остановился. — Что они не могут гарантировать что ты будешь достаточно стабилен. Тэхён услышал это и некоторое время просто сидел с кружкой в руках. Смотрел на чай. На то как поднимается пар и исчезает в воздухе. Он слышал эту фразу раньше. Не дословно, не в таких же словах, но суть была одна и та же, и он слышал её достаточно раз чтобы она перестала резать с первого раза и начала резать иначе, медленнее, глубже, в местах которые уже были порезаны раньше. — Шесть лет, — сказал он. Тихо, без надрыва, просто факт который нужно было произнести вслух чтобы он занял правильное место. — Шесть лет я в НХЛ. Лучшая лига мира. С альфами в раздевалке каждый день, восемь месяцев в году, сезон за сезоном. И они говорят про стабильность. — Да, — сказал Намджун. — Это не про мои результаты. — Нет. — Это не про то что я показываю на льду. — Нет, Тэхён. Это не про это. — Намджун говорил ровно, без лишних слов, и именно это было тяжелее всего, что он не пытался смягчить, просто говорил как есть. — Это про то что они привыкли думать и не хотят менять потому что менять неудобно. Потому что проще держаться за старое убеждение чем пересматривать его в свете шести лет доказательств. Тэхён поставил кружку. Встал, прошёлся к окну и встал у него, глядя на улицу. Декабрь. Серо. Где-то далеко на горизонте озеро угадывалось по особому оттенку неба. — Что ты делаешь с этим, — спросил он не оборачиваясь. — Разговариваю. Спокойно, без скандала, с людьми которые имеют реальный вес там где это нужно. Привожу аргументы которые трудно проигнорировать потому что они конкретные и измеримые. Статистика. История. Сравнение с другими кандидатами. Делаю это тихо и последовательно. Тэхён обернулся. — Намджун, я не хочу скандала. — Знаю. — Я серьёзно говорю. Если это выйдет наружу, если пресса начнёт раскапывать и появятся публичные обвинения и петиции и всё то что обычно появляется в таких случаях, я хочу чтобы моего имени в этом не было. Понимаешь? Либо меня берут потому что я лучший кандидат на эту позицию, либо не берут. Но через скандал я не еду никуда. — Я слышу тебя, — сказал Намджун. — И я делаю всё без скандала. Обещаю. — Ты говоришь это и продолжаешь делать по-своему. — Иногда то что я делаю по-своему совпадает с тем что ты просишь, — сказал Намджун с тем абсолютным спокойствием которое было его главным оружием. — Это один из таких случаев. Тэхён смотрел на него. Намджун смотрел обратно, прямо и терпеливо, и в этом взгляде было что-то такое что Тэхён не мог оспорить не потому что не хотел, а потому что оно было правдой. Намджун никогда не делал вещи которые не работали. Это тоже было его отдельным качеством. — Ладно, — сказал Тэхён наконец. — Ладно что? — Ладно что я доверяю тебе разобраться с этим так как нужно. — Он помолчал. — Ты едешь на Олимпиаду, Намджун. Ты это знаешь? Что-то в лице брата изменилось. Едва заметно, просто что-то стало менее сдержанным на секунду. — Знаю, — сказал он тихо. — И ты тоже едешь. Я тебе говорю. Тэхён кивнул и вернулся на диван. Тани немедленно переполз поближе и положил голову ему на колено, тяжёлую и тёплую, и Тэхён опустил руку и почесал его за ухом машинально, думая о другом. Следующие дни были медленными. Он просыпался в обычное время, делал то что разрешил Дэвис, ходил на разборы матчей просто чтобы быть рядом с командой, возвращался домой. Тело без привычной нагрузки чувствовало себя иначе, не плохо, просто странно, как инструмент который лежит без дела и об этом знает. Хосок пришёл на третий день. Позвонил в домофон без предупреждения, поднялся с двумя стаканами кофе из кофейни на первом этаже которую оба знали достаточно хорошо чтобы там помнили их заказы. Тэхён открыл дверь и Хосок вошёл с той простой непринуждённостью которая была его природой, разулся у порога, почесал Тани за ухом, сел на диван как будто всегда здесь сидел. — Как ребро, — спросил он. — Лучше чем три дня назад. — Это хорошее направление. — Хосок протянул ему кофе и откинулся на спинку дивана. — Ты приходил на разбор вчера. Сидел в углу и молчал и смотрел на нас так как смотришь на лёд когда не можешь выйти на него. — Я смотрел на схемы. — Ты смотрел на нас. — Хосок сказал это без осуждения, просто как наблюдение. — Это нормально, Тэхён. Ты здесь давно, это твоя команда, смотреть на неё когда не можешь быть на льду это нормальная реакция. Тэхён отпил кофе и промолчал. Хосок не ждал ответа, просто сидел рядом и тоже пил кофе, и между ними было то комфортное молчание которое возникает между людьми которые не чувствуют необходимости его заполнять. — Хосок, — сказал Тэхён наконец, — ты слышал про олимпийский состав. — Слышал что есть какие-то разговоры, да, — сказал Хосок. — Намджун ничего не говорил конкретного, но я видел как он разговаривает по телефону в коридоре после тренировок. У него такое лицо когда он решает что-то важное. Я это лицо знаю. — И что ты об этом думаешь. Хосок повернулся к нему. Не резко, просто так что стало понятно что он говорит напрямую. — Я думаю вот что, — сказал он. — Я два года твой вратарь. Это значит что я смотрю на тебя с позиции человека который защищает ворота пока ты атакуешь, и это другой угол зрения чем у всех остальных, ты понимаешь? Я вижу тебя в моменты которые решают матч. Я вижу тебя когда ты устал и когда злишься и когда всё идёт против. И вот что я скажу тебе честно, потому что ты заслуживаешь честного разговора, а не осторожного. Он сделал паузу. Тани поднял голову и посмотрел на него, как будто тоже слушал. — За два года я ни разу не подумал о тебе как о слабом звене, — продолжил Хосок. — Ни разу, ни в одном матче. Я думал о тебе как об игроке который видит поле иначе чем другие и от этого иногда непредсказуем даже для своих. Я думал о тебе как о человеке который берёт на себя больше чем нужно когда злится, и это его проблема, а не сила. Но слабее себя — никогда. За два года ни разу. — Он посмотрел на Тэхёна прямо. — И я говорю это не чтобы тебя поддержать. Я говорю это потому что это правда и потому что ты должен это знать. Тэхён держал стакан и смотрел на Хосока и думал что тот говорил это без обиняков и без украшений, просто факт который считал важным назвать вслух. Это было одним из качеств Хосока которые Тэхён ценил, он не говорил приятных вещей чтобы сделать лучше, он говорил правдивые вещи потому что считал что человек имеет право на правду о себе. — Люди которые сомневаются в тебе сейчас, — продолжил Хосок, — они делают это не потому что видели что-то что даёт им основание сомневаться. Они делают это потому что никогда не пересматривали то во что привыкли верить. Это их проблема, Тэхён. Не твоя. Твоя проблема это ребро и десять дней, и у этой проблемы есть конкретное решение. А у них в голове — не знаю, это сложнее лечится. Тэхён почти улыбнулся. Не совсем, но почти. — Ты злишься за меня больше чем я злюсь за себя, — сказал он. — Возможно, — согласился Хосок без смущения. — Мне можно. У меня нет правил про то как правильно реагировать на эту ситуацию. У тебя есть, и ты им следуешь, и это правильно. Но иногда полезно знать что кто-то рядом злится в полную силу пока ты держишься. Тэхён посмотрел на него. Хосок сидел и пил кофе с тем простым открытым видом человека который сказал что думал и не ждёт особой реакции. Просто сказал. — Спасибо, — сказал Тэхён. — За кофе или за остальное. — За остальное тоже. Хосок кивнул и почесал Тани за ухом снова, и они допили кофе в тишине, и это было именно то что нужно было в этот день. На шестой день Тэхён лежал на диване с телефоном и читал Твиттер. Намджун прислал ему с утра сообщение с одним словом — “не читай” — и это разумеется означало что читать нужно было обязательно, потому что Намджун достаточно хорошо его знал чтобы понимать что именно этот способ работал безотказно. Тэхён открыл и начал листать. Первое что он увидел было в тренде. Хэштег с его именем и словами про олимпийский состав, и под ним тысячи твитов которые обновлялись так быстро что он просто держал экран неподвижно и читал то что появлялось. Кто-то из спортивных журналистов накануне выпустил материал. Осторожный, весь в формулировках вроде “по имеющимся данным” и “источники сообщают”, о том что внутри федерации существуют разногласия по поводу его включения в состав. Причины не назывались. Просто разногласия, просто вот так. Этого оказалось достаточно. Тэхён читал и думал что интернет в состоянии коллективного гнева был отдельным живым существом со своей температурой которую он сейчас буквально чувствовал сквозь экран. Ким Тэхён 22 гола за 28 игр. Кто-то объясните мне по какой логике человека с такой статистикой вообще можно не брать. Я жду объяснений. Серьёзно. Я не знаю причины и честно говоря не хочу её знать потому что не существует причины которая была бы достаточной. Это просто несправедливо и этого достаточно чтобы орать. Назовите мне хоть одного корейского игрока в НХЛ с лучшими цифрами на этой позиции в этом сезоне. Буду ждать. Очень долго буду ждать. Если Тэхён не едет я не смотрю. Это не угроза это логика. КОМУ ЗВОНИТЬ КУДА ПИСАТЬ ЧТО ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ Шесть лет. Человек шесть лет в НХЛ. Если это недостаточное доказательство то что вообще является доказательством. Тэхён читал это медленно, твит за твитом, и чувствовал внутри что-то многослойное и неоднозначное. Была злость, старая и давняя, та которую он носил в себе столько лет что она стала частью фона. Злость на то что ему нужно было доказывать одно и то же снова и снова людям у которых было достаточно власти чтобы их предубеждения что-то значили. Эта злость никуда не делась, просто сейчас она была ближе к поверхности чем обычно, и от тысяч чужих голосов которые называли её правильным словом она стала острее, точнее, менее одинокой. И под злостью было что-то ещё, неожиданное и от этого немного обезоруживающее. Что-то похожее на тепло которое он не умел назвать более конкретно чем просто тепло. Двадцать тысяч незнакомых людей орали за него в интернете просто потому что считали это несправедливым. Они не знали настоящей причины. Они просто видели что кто-то с этой статистикой стоял перед вопросом который не должен был существовать, и решили что это неправильно, и говорили об этом так громко что Тэхён чувствовал это сквозь экран телефона лёжа на диване в своей квартире в Торонто. Он этого не просил. Но оно было там, и от этого что-то внутри, что обычно стояло прямо и жёстко, чуть-чуть отпустило. Потом он увидел твиты от спортсменов. Несколько корейских игроков из разных лиг написали что-то осторожное, но недвусмысленное про состав и про то что решения должны основываться на результатах. Кто-то из хоккейного сообщества поставил лайк на твит который был достаточно красноречивым чтобы лайк что-то значил. Всё это было в рамках приличий, всё это было тихим, и всего этого было достаточно чтобы создать давление которое не называло себя давлением. А потом Тэхён увидел твит Чонгука. Аккаунт был верифицированным, имя латиницей, фотография на аватарке знакомая. Тэхён остановился на нём и прочитал несколько раз просто чтобы убедиться что читает правильно. Твит был коротким. Без хэштегов, без упоминаний, без ничего лишнего. Статистика не лжёт. Состав должен формироваться на основе игры, а не чего-то ещё. Под ним было уже больше ста двадцати тысяч лайков и репостов которые продолжали прибавляться пока Тэхён смотрел на экран. Он лежал и смотрел на этот твит и думал о нескольких вещах одновременно. О том что Чонгук написал одно предложение и не объяснил ничего и не стал ни в чём участвовать дальше, просто сказал и замолчал. О том что это было точно так же как он говорил в Монреале у бара, прямо и без украшений и без ожидания одобрения. О том что “состав должен формироваться на основе игры, а не чего-то ещё” было написано человеком который понимал что такое это “чего-то ещё”, который сидел в той же лиге и в той же системе и знал о чём говорит, и именно поэтому это весило иначе чем если бы это написал кто-то другой. Тэхён закрыл Твиттер и положил телефон на грудь и уставился в потолок. В то пятно которое было там всегда и которое он так и не закрасил. Тани сдвинулся ближе и положил голову на его руку, тёплую и тяжёлую, и Тэхён некоторое время просто лежал так и дышал, осторожно с правой стороны. Потом написал Намджуну.

я читал

я же сказал не читать

ты знал что я прочитаю. Ты специально написал не читай.

Три точки. Намджун думает. да. Как ты? Тэхён смотрел на этот вопрос. Подумал честно, не для правильного ответа а для настоящего.

Злюсь. Не сейчас и не на них конкретно. Просто давно, и сегодня это было ближе к поверхности чем обычно. Видеть как это называют правильным словом незнакомые люди это странно. Странно в хорошем смысле.

Долгая пауза. Это нормально. Злость это правильная реакция на несправедливость. Ты слишком долго держишь её тихой.

Так надо.

Не всегда. Тэхён перечитал это и ничего не ответил. Потом написал:

Чонгук написал твит.

Видел. Сто тридцать тысяч лайков уже.

Он написал одно предложение. Ничего не объяснял и ни во что не вступал.

Это и есть самый правильный способ. Чем меньше слов тем больше они весят когда они точные. Тэхён положил телефон рядом и смотрел в потолок. Думал о том что Чонгук написал чего-то ещё и не расшифровал что именно это ещё, и не нужно было расшифровывать потому что все кому нужно было понять поняли. Думал о том что это было то же самое что в Монреале у бара когда Чонгук говорил прямо и не ждал ответа и не нуждался в нём. Что-то в этом было таким что Тэхён не знал куда положить. Не потому что было неприятным. Потому что было неожиданным в том смысле в котором неожиданными бывают вещи которые оказываются важнее чем ожидал. Он потянулся за пакетом льда и приложил к боку и закрыл глаза. За окном начинал идти снег. Первый за этот декабрь, поздний, мелкий, почти незаметный. Торонто в снегу был немного тише чем обычно. Тани спал. Где-то в телефоне продолжали приходить уведомления. Статистика не лжёт. Тэхён лежал и думал что да. Не лжёт. И что кто-то это сказал вслух, коротко и точно, и что это весило больше чем должен весить один твит. И что он не был уверен что знал что именно это значило, но что-то это значило, и он пока просто жил с этим знанием как с чем-то что требует времени чтобы стать понятным.

☆☆☆

Физиотерапевт которого Дэвис к нему прикрепил звали Марко, он был итальянцем лет сорока с тихим голосом и руками которые знали своё дело. Тэхён ходил к нему каждый день в десять утра, и каждый день это было примерно одним и тем же, сначала ультразвук, потом лёгкий массаж вокруг травмы, потом упражнения на дыхание которые звучали просто но при выполнении напоминали что ребро ещё не забыло о себе. Марко не разговаривал лишнего. Это было его главным достоинством. В первый день он спросил как это произошло и Тэхён сказал борт и Марко кивнул и больше не спрашивал. В последующие дни они работали в почти полном молчании, только изредка Марко говорил что-то про дыхание или про то что мышцы вокруг травмы держат напряжение и нужно постараться отпустить. Тэхён старался. Получалось не всегда. На четвёртый день, когда Марко работал с тканями вокруг рёбер и Тэхён лежал на кушетке и смотрел в потолок, он поймал себя на том что думает о своём теле иначе чем обычно. Обычно он думал о нём как об инструменте, что оно может, что не может, что нужно сделать чтобы оно работало лучше. Это было практичным и удобным способом думать о теле и он пользовался им шесть лет. Но сейчас, когда инструмент лежал без дела и чужие руки работали с ним аккуратно и методично, что-то в этой практичности давало трещину. Омежье тело было другим. Он знал это с пятнадцати лет и принял это как факт, как что-то что просто было и с чем нужно было работать а не бороться. Гибче. Восстанавливалось иначе. Реагировало на стресс иначе. В раздевалке с альфами держало всё внутри потому что выпустить наружу было нельзя, и это требовало отдельного постоянного усилия которое было таким привычным что он почти перестал его замечать. Почти. Сейчас, в тишине физиотерапевтического кабинета, пока Марко работал молча и за окном шёл снег, Тэхён замечал это усилие. Замечал как тело под руками Марко постепенно отпускало что-то что держало со времён матча с Питтсбургом, и это было неожиданным потому что он думал что уже отпустил. Оказывается не совсем. Запах кедра и смолы который он чувствовал весь третий период несмотря на нейтрализатор. Момент у борта, физический, конкретный, когда Чонгук оказался слишком близко и что-то в нём среагировало раньше чем он успел это остановить. Слова ты злишься сказанные тихо и точно прямо в ухо в момент когда это было правдой и именно поэтому было хуже всего. Тэхён выдохнул медленно и почувствовал как правый бок откликается на это напоминанием о себе, тупым и привычным уже. — Стараешься не дышать, — сказал Марко негромко. — Я вижу. Дыши нормально, при правильном дыхании это не так больно как кажется. — Знаю, — сказал Тэхён. — Просто привычка. — Какая привычка, не дышать? — Контролировать дыхание. Марко не ответил на это, просто продолжал работать, но Тэхён почувствовал что тот понял о чём речь. Или не понял, но это было неважно. Важно было что он сказал это вслух, в пустой комнате, и это куда-то ушло. Он лежал и дышал и думал что десять дней без льда это было достаточно долго чтобы начать замечать вещи которые обычно не замечал потому что был слишком занят движением. На восьмой день, когда Тэхён вернулся с физиотерапии и кормил Тани, в телефоне появилось сообщение. Он не сразу понял от кого. Номер не был сохранён, сообщение было коротким, и первые несколько секунд он просто смотрел на экран и думал кто именно пишет ему с незнакомого номера в половину двенадцатого дня. Слышал про ребро. Ты как? Тэхён перечитал это. Потом посмотрел на номер снова. Потом что-то в голове сложилось и он понял что это Чонгук ещё до того как это стало логически очевидным, просто почувствовал по тому как была написана фраза, коротко и без лишнего и без вопросительного знака, как будто спрашивал не для вежливости а просто потому что хотел знать. Он поставил миску с кормом перед Тани и сел на диван и смотрел на сообщение ещё минуту. Потом написал:

Откуда у тебя мой номер.

Ответ пришёл быстро. Хосок дал. Я спросил. Тэхён смотрел на это и думал, что Хосок дал Чонгуку его номер и не предупредил его. Это было отдельной темой для разговора с Хосоком. Потом он подумал что Чонгук спросил номер у Хосока, что означало, что он намеренно хотел написать, это не было случайным совпадением, и что-то в этом знании требовало куда-то себя деть.

Микротрещина. Десять дней без нагрузок. Уже восьмой день.

Больно? Тэхён почти написал нет и не написал потому что это была бы неправда и Чонгук почему-то казался человеком которому неправда была бы заметна даже через текст.

Терпимо. Физиотерапия каждый день.

Борт был жёстким. Это было написано просто, без извинений и без оправданий, просто констатация. Тэхён смотрел на эти три слова и думал что не знал как именно на это реагировать. Это было не прости и не я не хотел, это было что-то точнее чем оба варианта. Просто признание факта.

Да. Был.

Несколько минут ничего. Тани закончил есть и пришёл к нему на диван, ткнулся носом в руку. Тэхён машинально почесал его за ухом и смотрел на экран. Ты злился. Я видел. Это я сказал тебе об этом и ты толкнул меня. Я не говорю что ты не должен был злиться. Тэхён прочитал это несколько раз. Думал что Чонгук писал так же как говорил в Монреале, прямо и без обёртки, и что это было одновременно простым и сложным потому что требовало такого же ответа.

Ты был прав. Я злился. И ты был прав что я злился. Это и бесило.

Я понимаю.

Ты понимаешь что именно?

Пауза. Длиннее обычного. Что иногда самое неприятное это когда кто-то видит тебя точно. Это труднее чем когда не видит. Тэхён сидел с телефоном и думал что это была очень точная формулировка того что он чувствовал в тот момент и что он сам бы так не сформулировал. Что Чонгук увидел это и назвал, и что это было неожиданным качеством для человека с которым он виделся четыре раза на льду и один раз у бара в клубе.

Да. Именно так.

Снова пауза. Тэхён встал, прошёл на кухню, налил воды. Вернулся. Телефон лежал на диване и молчал. Тани улёгся рядом с ним и смотрел на Тэхёна с тем своим серьёзным видом. — Не смотри так, — сказал Тэхён. Тани моргнул. Телефон завибрировал. Когда выйдешь на лёд?

Снимок послезавтра. Если хорошо заживает, через два-три дня.

Хорошо. Тэхён смотрел на это короткое хорошо и думал что не мог прочитать что именно оно означало. Просто информацию принял. Или что-то ещё. Это была проблема переписки в отличие от разговора у бара, там было лицо и голос и то как человек держал стакан, и это давало контекст. Здесь был только текст.

Чонгук

Что

Зачем ты написал?

Долгая пауза. Дольше всех предыдущих. Тэхён ждал и не торопил и думал что ответа может не быть или ответ будет таким же коротким как всё предыдущее. Не знаю. Узнал про ребро и написал. Нет более сложного объяснения. Тэхён читал это и думал что это была точная копия того что Чонгук говорил ему в Монреале когда объяснял зачем подошёл к нему у бара. Увидел тебя и подошёл. Нет более сложного объяснения. Одна и та же структура, одна и та же прямота, как будто у него был единственный способ говорить о вещах которые он делал не думая заранее, просто называть их как есть.

Ты часто делаешь вещи без объяснений?

Только когда объяснение сложнее чем само действие. И только с тобой почему-то. Тэхён смотрел на последнее сообщение. Тани лёг ему на ноги и засопел. За окном снег который шёл несколько дней наконец перестал и Торонто был белым и тихим и неожиданно красивым в этой тишине. Он думал что Чонгук написал только с тобой почему-то и что это было написано без кокетства и без расчёта, просто потому что это была правда которую он решил назвать вслух, и что именно это качество в нём было тем что Тэхён не знал куда класть.

Это странно

Мы соперники.

Я знаю кто мы.

И?

Пауза. И ничего. Просто факт. Ты соперник. Я всё равно написал. Оба факта правда одновременно. Тэхён отложил телефон и некоторое время сидел в тишине. Тани спал. Торонто был белым за окном. Где-то на кухне капал кран который он давно собирался починить. Он думал о том что Чонгук написал оба факта правда одновременно и что это было именно так. Они были соперниками и это было правдой. И что-то ещё происходило и это тоже было правдой. И оба знали про оба факта и никто из них не называл второй потому что называть его было бы означать что он существует, а это было больше чем оба были готовы к этому. Он поднял телефон. Восстанавливайся нормально. Я хочу тебя обыграть когда ты снова на льду. Не пока ты сидишь с трещиной. И вот в этом было что-то такое что Тэхён почувствовал как что-то тёплое и острое одновременно поднялось откуда-то из середины груди, не из того места где болело ребро а чуть выше, и он не стал это анализировать потому что анализировать это было бы как разбирать часы чтобы понять который час.

Удачи. Тебе понадобится.

Посмотрим И больше ничего. Тэхён сидел с телефоном в руках и смотрел на экран на котором больше ничего не появлялось. Тани проснулся, потянулся, лизнул его в руку и снова закрыл глаза. Кран на кухне всё ещё капал. Он убрал телефон и лёг на диван и смотрел в потолок в то пятно которое давно нужно было закрасить и которое каким-то образом всегда оказывалось именно тем на что смотришь когда нужно о чём-то подумать. Соперник. Это было правдой. И что-то ещё. Это тоже было правдой. Оба факта одновременно. Он закрыл глаза и дышал медленно и осторожно и думал что у него ещё было два дня до снимка, и он уверен снимок покажет, что ребро заживает правильно и что потом будет лёд, и снова матчи, и снова всё встанет на своё место. Может быть.