offside

Тэхён проснулся от того что Тани лизал ему ухо. Не торопливо и не требовательно просто методично, как будто это было частью какого-то личного плана который он разрабатывал пока Тэхён спал. Тэхён лежал лицом в подушку и несколько секунд честно притворялся что не слышит. Тани знал этот трюк. Тани знал все его трюки, они жили вместе три года и шпицы, как оказалось, запоминали человека лучше чем человек запоминал себя сам. — Ладно, — сказал Тэхён в подушку. Тани тявкнул. Один раз, коротко, с интонацией я так и знал. Тэхён перевернулся на спину и открыл глаза. Потолок был серым от ноябрьского света который шёл сквозь незадёрнутые до конца шторы, он всегда забывал задёрнуть их полностью, каждую ночь, уже четыре года. На потолке было пятно от старого протёкшего светильника, бледное и неровное, которое он собирался закрасить ещё с прошлого февраля. Светильник он в итоге заменил. Пятно осталось. Тани устроился рядом, сунул нос под его локоть и замер там, тёплый, лёгкий, пахнущий собакой и немного его собственным пледом. Тэхён уставился в потолок и подождал. Это было его утреннее правило, особенно после проигрышей, первые десять минут не думать ни о чём конкретном. Просто потолок. Просто тепло Тани под боком. Просто серый свет. 2:3. Тэхён закрыл глаза. Десять минут, очевидно, снова не получались. Он лежал ещё минуты три, просто потому что вставать не хотелось, а не потому что это помогало, и смотрел на пятно на потолке и думал что оно немного похоже на озеро если смотреть под определённым углом. Или на каплю. Или ни на что, просто на пятно. Тани в итоге решил что три минуты это достаточно и начал тихонько поскуливать, не громко, просто напоминая о своём существовании и о том что существование требует завтрака. — Иду, иду, — сказал Тэхён и сел. Плед съехал на пол — тёмно-зелёный, толстый, который он купил в первый год в Торонто когда ещё не знал что ноябрь здесь это не просто холодно а холодно и серо одновременно и что к этому надо готовиться отдельно. Он наступил на него босой ногой когда вставал. Поднимать не стал, плед жил на полу примерно треть своей жизни и, судя по всему, не возражал. Комната в этот час выглядела как всегда, немного хаотично и при этом как-то по своему правильно. Кровать была большой, с изголовьем из тёмного дерева, и на ней никогда не было меньше трёх подушек потому что Тэхён во сне занимал всё пространство которое только мог найти. На тумбочке справа — телефон экраном вниз, стакан с водой наполовину выпитый, и маленькая баночка с мятными таблетками которые он жевал после утренних тренировок. На тумбочке слева — ничего, он всегда держал левую сторону пустой, сам не знал почему, просто так было. На стуле в углу — вчерашняя одежда, брошенная как попало. Джинсы, толстовка, один носок. Второй носок был неизвестно где. Тэхён прошёл в гостиную босиком, и пол в коридоре был холодным как всегда, тапочки пропали ещё в октябре и он подозревал что Тани имел к этому отношение, но доказательств не было. Гостиная была, наверное, самым живым местом в квартире. Диван занимал почти всю левую стену — широкий, тёмно-синий, с подлокотниками которые уже немного продавились там где Тэхён обычно на них опирался. На диване лежало четыре пледа которые технически должны были лежать в шкафу но никогда там не оказывались. Зелёный он уже упомянул. Серый привёз Намджун из Сеула в прошлом сезоне — сунул в пакет со словами тебе нужен нормальный плед и ушёл, не объясняя почему именно серый и почему именно сейчас. Третий был трофеем с выезда в Монреаль, чей-то, забытый в командном автобусе, и поскольку хозяин так и не объявился Тэхён решил что это судьба. Четвёртый он взял в магазине в прошлом месяце просто потому что проходил мимо и он был очень мягким. Намджун сказал что у него проблема с пледами. Тэхён сказал что это называется коллекция. У окна стоял широкий подоконник на котором умещались, маленький кактус в терракотовом горшке, единственное растение выжившее в его квартире за четыре года, и керамическая собака которую он купил на рынке в Бруклине потому что она была смешная и немного похожа на Тани. Между ними лежала книга которую он читал уже три недели. Не потому что неинтересная, просто он засыпал на одной и той же странице каждый раз, и страница эта была сто двенадцатой, и он уже прочитал её наверное раз семь. На стене над диваном висела одна большая фотография в тонкой чёрной раме. Ночной Сеул, огни города, снятый с самолёта через стекло. Он сделал её в семнадцать лет когда летел на первый серьёзный турнир, телефон был дешёвый и качество соответствующее, но что-то в этих смазанных огнях было такое что он не смог не поставить на печать. Намджун когда первый раз увидел сказал что это выглядит как будто кто-то рассыпал горсть золота на чёрный бархат. Тэхён тогда ничего не ответил, просто повесил на стену. Тани уже сидел у миски и смотрел на него с тем выражением которое означало я тебя очень люблю и именно поэтому говорю тебе прямо сейчас что я умираю с голоду. — Да, да, — сказал Тэхён и взял пакет с кормом. — Ты умираешь. Я знаю. Уже насыпаю. Тани завилял хвостом с такой скоростью что казалось он сейчас взлетит. Тэхён насыпал корм, потом поставил воду на кофе и пока ждал пока закипит прислонился спиной к столешнице и просто стоял. Кухня была единственным местом в квартире где всегда было аккуратно, не потому что он убирался чаще, а просто потому что готовил редко и беспорядку неоткуда было взяться. На полке над плитой стояли специи в одинаковых стеклянных банках, их было двенадцать, он пользовался тремя, остальные стояли для симметрии или из принципа, он и сам не понял бы если спросили. Взгляд привычно остановился на холодильнике. Снаружи он был залеплен магнитами, не туристическими сувенирами, просто разными: один с логотипом какой-то кофейни в Ванкувере, один в форме хоккейной шайбы который подарил Эванс на Хэллоуин как шутку, один просто синий без надписей. А посередине всего этого, немного криво — маленькая фотография размером с ладонь. Они с Намджуном, лет по пятнадцать, в форме юниорской лиги которая была на два размера больше чем нужно. Намджун смеётся в кадр так широко что видно все зубы. Тэхён на фото смотрит куда-то в сторону, мимо объектива, мимо фотографа, куда-то в пространство которого уже нет. Он иногда смотрел на эту фотографию и пытался вспомнить что именно там было, в том пространстве куда смотрел тот пятнадцатилетний Ким Тэхён. Так и не вспомнил. Вода закипела. Он сделал кофе и пошёл к окну. За окном Торонто был серым и обычным. Парк внизу с голыми ноябрьскими деревьями, дорожка где одна женщина с коляской шла очень быстро как будто опаздывала, голуби на скамейке которые явно никуда не опаздывали. С двадцать второго этажа всё выглядело тихим и маленьким и немного нереальным. Тэхён прижал кружку к груди и почувствовал тепло сквозь фарфор. Он давно перестал злиться на то что ему это нужно это тепло, этот контакт. Омеги острее чувствовали холод, острее нуждались в близости, в чём-то тёплом и живом рядом. На льду он сжигал это в движении и адреналине и скорости. Дома оно возвращалось само, тихо, без спроса, и единственное что он мог сделать это держать кружку в ладонях и не думать об этом слишком долго. Тани пришёл и сел рядом с его ногой. Посмотрел вверх. — 2:3, — сказал Тэхён вслух. Тани моргнул. — Пятьдесят восьмая минута. Тридцать две секунды до конца. Тани наклонил голову набок. — Я знаю что ты думаешь, — сказал Тэхён. — Я тоже так думаю. Он отпил кофе и снова посмотрел в окно. Женщина с коляской уже ушла. Голуби остались. Разбор матча случился в душе, как всегда, потому что мозг ждал именно этого момента когда руки заняты и деваться некуда. Тэхён стоял под водой и смотрел в кафельную стену и прокручивал пятьдесят восьмую минуту снова и снова. Чонгук в зоне. Защитник Кэмпбелл чуть запаздывает. Бросок с угла который по всем законам физики не должен был войти. Он нашёл момент где можно было сыграть иначе. Кэмпбелл должен был пойти раньше, на полшага, на полсекунды. Тэхён мысленно отметил это и убрал в ту часть головы где хранились вещи для разбора с тренером. Потом пятьдесят четвёртая — его гол. Правый круг вбрасывания, защитник потерял позицию, окно было узким и он успел. Это он тоже прокрутил, медленнее. Хорошо. Правильно. Можно повторить при похожих обстоятельствах. Потом, и вот тут он почувствовал лёгкое раздражение именно на себя, тридцать вторая минута у чужих ворот. Штанга. И голос. Ты просто интересный. Тэхён повернул воду на холоднее и стоял так пока мурашки по спине не стали достаточно ощутимыми чтобы перебить всё остальное. Намджун написал в половину двенадцатого. ты вставал уже Не вопрос — утверждение с маленькой буквы, как он всегда писал с утра.

да

как голова Тэхён посмотрел на экран. Намджун никогда не спрашивал "как ты?" или "всё нормально?" — он спрашивал именно "как голова", потому что знал что на первые два вопроса Тэхён отвечал "нормально" не задумываясь, а на третий нужно было хотя бы секунду подумать.

нормально

Три точки. Намджун печатает. врёшь

немного

иду за кофе в то место на Блур. Идёшь? Тэхён посмотрел на Тани который лежал на диване с игрушкой-уткой и грыз её с видом человека решающего что-то очень важное.

через час

☆☆☆

Улица Блур-стрит в ноябре пахла мокрым асфальтом и чьей-то едой из открытой двери ресторана на углу и совсем чуть-чуть хвоей от раннего рождественского венка на витрине цветочного. Тэхён шёл в капюшоне, руки в карманах куртки, и смотрел под ноги, не потому что было скользко, просто привычка. Ветер дул со стороны озера, холодный и прямой, и Тэхён поднял капюшон выше. Он плохо переносил когда ветер касался шеи, всегда, с детства, и всегда немного злился на себя за это потому что ну что это вообще такое, взрослый мужчина, профессиональный хоккеист. Кофейня Broadcast была в пяти минутах ходьбы, маленькая, с деревянными столами и тёплым почти оранжевым светом который зимой был особенно заметен с улицы. Тэхён увидел её витрину издалека и немного ускорился. Не потому что спешил. Просто внутри было теплее. Намджун уже сидел у окна. В очках в круглой оправе, в сером свитере, с двумя кружками перед собой и телефоном в руке. Без очков он выглядел как капитан команды НХЛ с обложки спортивного журнала, собранный, немного монументальный. В очках, как аспирант философского факультета которому однажды случайно дали клюшку. Тэхён сказал ему это года три назад. Намджун ответил что это комплимент и с тех пор носил очки ещё чаще. — Американо без сахара, — сказал Намджун когда Тэхён сел напротив, и подвинул кружку. — Я помню. — Я знаю что помнишь. — Тэхён взял кружку сразу обеими руками. Горячая. Он выдохнул немного медленнее чем обычно. Намджун смотрел на него секунду поверх своей кружки. Не изучающе — просто смотрел. — Как спал? — Нормально. — Тэхён. — Достаточно, — поправил он. — Достаточно спал. — Это тоже не особо информативно. — Зато правда. Намджун кивнул и принял это. За окном по Блур-стрит прошла группа студентов с рюкзаками, все в одинаковых пуховиках разных цветов, как будто их кто-то специально подобрал. Тэхён проводил их взглядом пока они не завернули за угол. — Пятьдесят восьмая минута, — сказал он, не отводя взгляда от окна. — Я знал что ты к этому придёшь, — отозвался Намджун. — Кэмпбелл запоздал. Если бы вышел на Чонгука раньше на полшага — тот не успел бы выйти на бросок с той позиции. Я прогнал эпизод. — В голове. — В голове. — В душе в одиннадцать утра. — Да. И что? Намджун ничего не сказал. Просто отпил кофе с таким видом как будто сам факт этого ответа всё объяснял. Тэхён почувствовал знакомое лёгкое раздражение которое всегда возникало когда Намджун был прав и не говорил об этом вслух, молчал так что это было громче любых слов. — Он хорошо сыграл, — произнёс Тэхён после паузы. Спокойно, просто как факт. — Да, — согласился Намджун. — Три очка за матч. Гол и две передачи. — Видел. — Этот бросок на последних секундах — я не понимаю как он вогнал туда с той позиции. Угол закрыт почти полностью. Технически это должно быть невозможно. Намджун поставил кружку на стол. — Ты анализируешь его игру. — Я анализирую противника. Это называется подготовка. — Понятно, — сказал Намджун тоном который означал что ему понятно несколько больше чем Тэхён имел в виду. — Что понятно? — Ничего. Просто понятно. — Намджун. — Тэхён. — Брат посмотрел на него прямо, без улыбки. — Ты полчаса говоришь о Чон Чонгуке. Я просто отмечаю. — Я говорю о матче. — Ты говоришь о конкретном броске конкретного человека который технически не должен был войти в ворота. Это немного уже чем матч. Тэхён открыл рот, потом закрыл. Посмотрел в кружку. — Он сказал мне что я интересный, — произнёс он в итоге. Тихо, как будто это было что-то незначительное. Намджун не пошевелился. — Когда. — У ворот. После штанги. Сказал что анализирует всех и что я просто интересный. — И? — И ничего. Я уехал. — Хорошо, — сказал Намджун. — Что хорошо? — Хорошо что уехал. — Голос был ровный, без интонации. — Что ты хотел сделать? Тэхён посмотрел на него. Намджун смотрел обратно, спокойно, терпеливо, с тем абсолютным терпением которое было у него всегда и которое иногда было хуже любого давления. — Ничего я не хотел сделать, — сказал Тэхён. — Он просто хорошо играет. Это всё. — Конечно. — Не делай это лицо. — Какое лицо. У меня просто такое лицо. — У тебя нет просто такого лица. У тебя есть конкретное лицо которое ты делаешь когда думаешь что знаешь что-то чего я тебе не говорю. — И ты это лицо видишь? — Намджун. — Тэхён. Они смотрели друг на друга. Потом Тэхён первым отвёл взгляд , в окно, на улицу, на мужчину в жёлтом пуховике который вёл на поводке огромного лохматого пса явно счастливого несмотря на ноябрь и холод и серость. — Нам через два дня в Бостон, — сказал Тэхён. Намджун позволил смене темы. Это тоже было частью их договора. — Вылет в семь утра, — подтвердил он. — Ты уже собрал вещи? — Нет. — Я тоже. — Намджун поднял два пальца бариста который уже шёл к ним с кофейником, они бывали здесь достаточно часто чтобы не объяснять. — Тани оставишь Сокджину? — Если возьмёт. — Всегда берёт. — Он погрыз его наушники в прошлый раз. Тэхён почувствовал что-то тёплое где-то в груди, не от кофе, просто так. Намджун говорил о его собаке с той же будничной серьёзностью с какой говорил о тактике и предстоящих матчах, и в этом была какая-то простая надёжность которую Тэхён не умел описать словами но всегда чувствовал. — Спасибо, — сказал он. Намджун посмотрел на него с лёгким удивлением, Тэхён редко говорил это вот так, просто и прямо. — Не за что, — сказал он наконец. — За что вообще. — Просто. Намджун кивнул и не стал развивать. За окном Торонто шёл своим ноябрьским днём, витрина книжного через дорогу, красный трамвай вдали, кто-то с кофе на вынос идущий быстро против ветра. Внутри было тепло и негромко и пахло кофе и немного корицей от чего-то выпеченного на стойке. Тэхён сидел и держал кружку в ладонях и слушал как Намджун рассказывает что в прошлый раз в Бостоне Эванс чуть не подрался с болельщиком прямо у раздевалки и что тренер запретил Эвансу отвечать на любые провокации с трибун что само по себе была задачей примерно невыполнимой. — Он же всё равно ответит, — сказал Тэхён. — Конечно ответит. — Зачем тогда запрещать. — Чтобы потом было что предъявить, — сказал Намджун философски. — Тренер думает на три хода вперёд. Тэхён хмыкнул. Это было почти смешно — именно почти, именно то количество смешного которое было у него с утра после проигрыша. Он допил кофе. Кружка сразу стала просто кружкой, без тепла внутри. Он поставил её на стол и посмотрел на неё секунду, на белый фарфор, на маленький скол на ручке который был здесь, наверное, года три. Снаружи ветер качнул рождественский венок на витрине цветочного. Ещё ноябрь до Рождества полтора месяца, но Торонто всегда начинал готовиться заранее, как будто торопился к чему-то тёплому. — Намджун, — сказал Тэхён. — Что. — Ничего. Просто. Намджун посмотрел на него. Ничего не спросил. — Пойдём? — сказал Тэхён и встал. На улице было холодно и ветер сразу нашёл шею несмотря на капюшон. Они пошли по Блур-стрит в сторону метро, плечом к плечу, молча — тем молчанием которое не требовало заполнения. Где-то на половине пути Намджун сказал что видел прогноз и в Бостоне обещают снег. Тэхён сказал что Бостон со снегом хуже чем Бостон без снега. Намджун согласился. Они расстались у входа в метро. Намджун уже спускался по лестнице когда Тэхён окликнул его. — Эй. Намджун обернулся. — Спасибо что пришёл. Намджун смотрел на него секунду снизу вверх, с лестницы, в очках, с тем спокойным лицом которое было его обычным лицом и одновременно чем-то большим чем просто лицо. — Ты бы написал если бы не пришёл? — спросил он. — Нет. — Я знаю. Поэтому и пришёл. — Он повернулся и пошёл вниз. — Возьми Тани на прогулку, он сегодня мало двигался. Тэхён смотрел как он исчезает в переходе. Потом повернулся и пошёл обратно к дому. Ветер всё так же дул со стороны озера. Тэхён поднял капюшон выше и сунул руки глубже в карманы и думал о том что дома его ждёт Тани и что нужно зайти за едой потому что в холодильнике было пусто и что в Бостоне обещают снег. Слово интересный всё ещё крутилось где-то на краю тихо, как фоновый шум который не мешает но и не уходит. Тэхён не стал его трогать. Просто шёл, и Торонто шёл вместе с ним, серый и холодный и по-своему надёжный.

☆☆☆

Медиа-день НХЛ начинался в девять утра и заканчивался когда заканчивался. Это было официальное объяснение в расписании, и Тэхён за шесть лет так и не понял почему нельзя просто написать "до обеда" или "пока все не устанут", потому что по факту это было именно так. Он приехал в восемь пятьдесят, не потому что хотел приехать раньше, а потому что пробки на Гарднер-экспрессвей оказались неожиданно мягкими и такси довезло его на десять минут раньше чем он рассчитывал. Постоял у входа в арену, посмотрел на серое ноябрьское небо над Лейк-Шором, подумал что надо было попросить водителя ехать медленнее, и зашёл внутрь. В коридоре у раздевалки уже был Эванс. В костюме, что само по себе было зрелищем, потому что Эванс в костюме выглядел как человек которого насильно одели в костюм и который об этом знает и хочет чтобы все тоже об этом знали. — О, Ким, — сказал он, разворачиваясь. — Ты рано. — Пробок не было. — Мне надо было ехать через Гарднер. Я поехал через Дон-Вэлли и застрял на двадцать минут. — Эванс посмотрел на него с искренним страданием человека принявшего неправильное решение утром и живущего с последствиями. — Ты всегда угадываешь с дорогой. Как ты это делаешь вообще? — Не угадываю. Просто выезжаю заранее. — Это звучит как что-то что говорят люди у которых всё в порядке с самодисциплиной. — Эванс произнёс это без осуждения, просто как наблюдение. — Мне бы так. — Джейк. — Что. — Ты галстук неправильно завязал. Эванс посмотрел вниз, потом снова на Тэхёна. — Ты мог бы сказать это как-то помягче. — Мог бы, — согласился Тэхён и пошёл дальше по коридору. За его спиной Эванс что-то говорил про галстук и про то что медиа-день в ноябре это чья-то личная месть всей лиге, но Тэхён уже толкал дверь в помещение где PR-команда расставляла оборудование, и остановился на пороге. Помещение было большим, с несколькими съёмочными зонами, белый фон у одной стены, тёмные панели с логотипом НХЛ у другой, в углу кресла для видео-интервью с кольцевыми лампами. Народу было много и все двигались с той особой суетой которая бывает перед началом когда ещё ничего не началось но уже всё должно быть готово. И посреди всей этой суеты стоял Чон Хосок и разговаривал сразу с тремя людьми одновременно. Тэхён остановился на секунду. Хосок был в костюме который сидел на нём идеально, в отличие от Эванса он явно знал как носить костюм и получал от этого удовольствие. Рыжеватые волосы, широкая улыбка которую Тэхён за два года в одной команде так и не научился считать показной потому что она никогда не была показной, Хосок улыбался именно так всегда, на льду и вне льда, на тренировке и после поражения. Это было немного неестественным и при этом абсолютно настоящим, и Тэхён до сих пор не понимал как одно совмещалось с другим. Хосок заметил его через всё помещение, как он всегда замечал всех, с той антенной которая, кажется, работала в триста шестьдесят градусов и помахал рукой так энергично что один из людей с которыми он разговаривал невольно отшатнулся. — Тэхён! Иди сюда, я тебя жду! — Ты не знал что я приеду раньше времени, — сказал Тэхён, подходя. — Я всегда тебя жду. Это моя жизненная позиция. — Хосок развернулся к трём людям рядом с тем же энтузиазмом. — Это Ким Тэхён, номер семь, лучший левый вингер лиги. Он выглядит так как будто ему всё равно но на самом деле ему не всё равно, просто он так устроен. — Потом снова к Тэхёну: — Это ребята из производственного отдела НХЛ, они делают что-то про закулисье медиа-дня. Тэхён посмотрел на троих людей с камерами и блокнотами. — Привет, — сказал он. — Вот видите, — сказал Хосок производственному отделу с видом человека доказавшего важный тезис. — Он очень общительный. Соджин поймала Тэхёна через три минуты с планшетом и видом человека у которого всё под контролем и который намерен его там удержать любой ценой. — Отлично что рано, у нас небольшая перестановка. Фотосессия для НХЛ.com сначала, потом видео, потом пресса. Одиночные кадры прямо сейчас, потом совместные с Хосоком. Стилист у третьего кресла слева. — Хосок? — переспросил Тэхён. — НХЛ хочет вратаря и лучшего нападающего вместе, классика. — Соджин уже смотрела в планшет. — Иди к Марку, он ждёт. Тэхён пошёл к третьему креслу слева и по пути поймал взгляд Хосока который стоял уже у другого стилиста через зал. Хосок показал большой палец вверх с улыбкой которая означала "отлично, мы вместе, это будет весело". Тэхён не ответил на улыбку, но кивнул, что для него было примерно тем же самым. Марк работал молча как всегда, убрал пару прядей платиновых волос со лба, поправил воротник, отступил, осмотрел результат с профессиональной придирчивостью. — Хорошо, — сказал он наконец. — Форма своя? — Своя. — Правильно. Иди к Тревору, он у белого фона. Тревор был тем же фотографом что снимал Торонто уже несколько сезонов подряд, канадец лет сорока с профессиональной экономностью в движениях и без лишних слов. Он посмотрел на Тэхёна, кивнул на позицию, проверил свет. — Смотри чуть левее. Стоп. Вот так. Щелчок. Тэхён смотрел в камеру так как умел смотреть только в камеру, с тем присутствием которое никуда не пускало. Это не было позой. Это было просто тем как он смотрел когда не думал о том как смотрит, и он это понял лет в девятнадцать на первом серьёзном медиа-дне когда фотограф попросил его быть естественным и он не знал что это значит и поэтому просто смотрел. Потом увидел снимки и понял что естественным у него выходит именно это, взгляд который смотрит на тебя и при этом никуда тебя не пускает. — Поверни корпус вправо, — сказал Тревор. — Да. Одну руку в карман. — Серия щелчков. — Ты никогда не улыбаешься на съёмках? — Редко. — Работает, — сказал Тревор коротко. — Большинство игроков когда просишь не улыбаться делают лицо человека у которого болит живот. У тебя нет. — Польщён, — сказал Тэхён ровно. Тревор опустил камеру и посмотрел на него с чем-то похожим на профессиональное любопытство. — Ты умеешь принимать комплименты? — Умею. Просто не всегда знаю что с ними делать. — Большинство людей говорят спасибо. — Спасибо, — сказал Тэхён. Тревор хмыкнул и снова поднял камеру. Через несколько минут попросил снять джемпер, для серии которую назвал более живой. Тэхён снял не думая об этом, бросил на стул рядом. Тревор сделал новые настройки, но пауза перед этим была. Тэхён её заметил и не прокомментировал. Он знал как выглядел. Не как тщеславие, просто как факт который он принял примерно тогда же когда понял что умеет смотреть в камеру. Тонкая талия, пресс под тонкой тканью футболки, линия плеч, тело созданное для скорости и гибкости, с той эстетикой которая была отдельной от хоккейной. Он знал что фанаты писали об этом в интернете. Иногда читал. — Хорошо, — сказал Тревор наконец. — Одиночные готовы. Зову Хосока. Хосок появился через минуту, уже без пиджака, в форме Торонто, с тем же выражением человека которому везде хорошо. Он был чуть выше Тэхёна, широкий в плечах как и положено вратарю, и рядом с ним Тэхён всегда немного острее чувствовал разницу в комплекции, не неприятно, просто как факт пространства. — Готов? — спросил Хосок, вставая рядом. — Всегда. — Это прозвучало как "нет но я не скажу об этом вслух". — Хосок повернулся к нему с улыбкой которая была немного тише обычной. — Ты нормально? — Нормально. Почему спрашиваешь. — Просто спрашиваю. Тревор позвал их к белому фону и разговор прервался, но Тэхён почувствовал то что всегда чувствовал когда Хосок вот так спрашивал просто, что-то слегка неудобное, как будто кто-то осторожно нажал на точку которая не болела но была чувствительной. Хосок умел так. Это было его отдельное качество, спрашивать просто и при этом спрашивать ровно то что нужно. Тэхён за два года так и не понял как именно это работает и поэтому просто принял как данность. — Плечом к плечу для начала, — сказал Тревор. — Смотрите оба в камеру. Они встали рядом. Хосок был тёплым, буквально физически, от него шло тепло как от человека который много двигается и у которого хороший метаболизм. Тэхён это чувствовал краем плеча и отметил и убрал. — Тэхён, — сказал Хосок вполголоса пока Тревор проверял свет. — Что. — Ты видел коллаж который выложили вчера? Тот хоккейный аккаунт с миллионом подписчиков. — Нет. — Тебя с Чон Чонгуком из Питтсбурга. Рядом. Подпись была что-то про новые лица НХЛ. Тэхён смотрел прямо перед собой на объектив Тревора который ещё не был готов. — Не видел, — повторил он. — Там было много комментариев. — Хосок говорил спокойно, без интонации которая означала бы что-то конкретное. — Люди спорили кто лучше играет. И кто лучше выглядит. В примерно равных пропорциях. — Интересная расстановка приоритетов у людей. — Это НХЛ, — сказал Хосок философски. — Здесь всегда так. — Пауза. — Ты нормально к этому относишься? К сравнениям. — Хосок. — Просто спрашиваю. — Ты второй раз за десять минут просто спрашиваешь. — Потому что мне интересно, — сказал Хосок просто. Без извинений, без отступления. — Ты не обязан отвечать. Тревор поднял камеру. — Готовы? — Готовы, — сказал Хосок. Тэхён не ответил вслух — просто посмотрел в объектив. Совместная съёмка шла легче чем Тэхён ожидал, не потому что Хосок был прост в работе, а потому что с ним не нужно было думать о том как выглядишь в кадре. Хосок просто существовал рядом и это каким-то образом делало существование рядом проще. — Смотри на него, — сказал Тревор в какой-то момент. — Не в камеру. Просто на него. Тэхён посмотрел на Хосока. Хосок смотрел на него уже, с той внимательностью которая в его случае никогда не была давящей, просто присутствующей. — О чём ты сейчас думаешь, — сказал Хосок. Не вопрос — просто слова. — Об архитектуре, — ответил Тэхён. Хосок моргнул. — Что? — Ничего. Не важно. Тревор щёлкнул несколько раз подряд. — Вот это, — сказал он. — Вот это хорошо. Не двигайтесь. Пресс-конференция была последней частью медиа-дня и самой предсказуемой. Вопросы стандартные, лица знакомые, кофе на столе давно остывший. Тэхён сидел между Намджуном и Хосоком и отвечал коротко и точно. Журналистка из The Athletic — молодая, с диктофоном и блокнотом одновременно — подняла руку. — Ким Тэхён, двадцать два гола за двадцать восемь игр — один из лучших темпов в лиге. При этом вы редко говорите о личной статистике в интервью. Почему? — Потому что статистика это следствие, — ответил Тэхён. — Если думать о том сколько голов забьёшь — начинаешь играть для цифр а не для команды. Это разные вещи. — Вы думаете о личных рекордах вообще? — Думаю. Но не во время матчей. — А когда? Пауза. Тэхён посмотрел на неё — прямо, ровно. — После. В душе. — И добавил совершенно нейтрально — Там хорошая акустика для подобных мыслей. Где-то за столом тихо засмеялись. Намджун рядом не шелохнулся, но Тэхён краем зрения поймал как уголок его рта дрогнул вверх. Хосок справа вообще не сдержался и коротко фыркнул, быстро прикрыл рот рукой, но было поздно. Журналист постарше с логотипом Sportsnet: — Ким, Питтсбург выиграл у вас обе встречи в этом сезоне. Как оцениваете их на оставшуюся регулярку? — Сильная команда с хорошей системой. Мы детально разбираем каждую встречу. У нас ещё две игры с ними. — Чон Чонгук набрал против вас четыре очка в двух матчах. Что скажете о его игре конкретно? Тэхён взял паузу, ровно столько сколько нужно. — Хороший игрок, — сказал он. — Читает поле быстро, пробивает с неудобных позиций. Сложно нейтрализовать. — Пауза. — Но не невозможно. — Это звучит как вызов. — Это звучит как оценка. Вызов будет на льду. Хосок справа чуть заметно кивнул, не для камер, просто так. Тэхён это увидел и не прокомментировал. После пресс-конференции они с Хосоком вышли в коридор одновременно, так получилось, не по договорённости. Хосок шёл рядом и молчал, что само по себе было редкостью. — Но не невозможно, — сказал он наконец. — Хорошо звучало. — Это правда. — Знаю. Именно поэтому хорошо звучало. — Хосок остановился у окна которое выходило на парковку и на серое ноябрьское небо. — Слушай, можно я скажу кое-что и ты не будешь делать то лицо? — Какое лицо. — То которое означает, я слышу тебя, но не собираюсь это обсуждать. — Хосок повернулся к нему. У него было открытое лицо, всегда, даже когда говорил что-то неудобное, он смотрел прямо и без обиняков, и это было одновременно его главным достоинством и главной сложностью в общении с ним. — Я два года с тобой в одной команде. Я вижу как ты играешь против всех и как ты играешь против Питтсбурга. Это разные вещи. — Я всегда играю одинаково. — Тэхён. — Хосок. — Против Питтсбурга ты злее, — сказал Хосок спокойно. — Не лучше. Злее. Иногда это одно и то же, иногда нет. — Пауза. — Я не говорю что это проблема. Я просто говорю что вижу. Тэхён смотрел на него секунду. Хосок не отводил взгляд и не улыбался, стоял и ждал, с тем терпением которое у него тоже было, просто обычно не было так заметно за улыбкой. — И что ты хочешь мне сказать, — произнёс Тэхён наконец. — Ничего конкретного, — сказал Хосок. — Просто что вижу. На случай если тебе важно знать что кто-то видит. Тэхён ничего не ответил. Хосок не стал ждать ответа, кивнул, как будто разговор был закончен именно там где нужно, и пошёл обратно в зал. Тэхён постоял у окна ещё минуту. За стеклом парковка, серое небо, один одинокий голубь на бортике. Ноябрь. Просто что вижу. На случай если тебе важно знать что кто-то видит. Он забрал куртку и пошёл к выходу. Домой он приехал в начале третьего. Тани встретил у двери с уткой в зубах, торжественно, как дар. — Привет, — сказал Тэхён, наклонился и почесал его за ухом. Тани уронил утку и лизнул его в нос. — Я тоже рад. Он скинул кроссовки у порога, повесил куртку, прошёл в гостиную и упал на диван. Зелёный плед оказался под рукой, он его не искал, просто оказался там. Тани запрыгнул следом и устроился на ногах. Тэхён взял телефон. Уведомлений было много — он поставил всё на беззвук ещё утром. Сообщения от Намджуна, одно от Эванса, три от Соджин. Он открыл инстаграм команды. Они уже выложили фотографию с медиа-дня — он в форме, взгляд прямо в камеру, платиновые волосы убраны со лба. Подпись: №7. Ready. Лайков было за сорок тысяч за два часа. Тэхён пролистал комментарии по диагонали. он вообще живой человек или голограмма мне нужен врач почему он смотрит так как будто знает все мои секреты ТЭХЁН В ФОРМЕ ЭТО ПИЗДЕЦ платиновые волосы это преступление против человечества я требую ареста Тэхён читал это с дистанцией, персонаж по имени Ким Тэхён номер семь существовал в интернете отдельно от него, и это было удобно. Он пролистал дальше и нашёл то о чём говорил Хосок, коллаж который репостнул какой-то крупный аккаунт. Два фото рядом. Слева он — белый фон, форма, сегодняшняя съёмка. Справа Чонгук. Тёмный фон, тёмные волосы, руки скрещены на груди, взгляд прямо в объектив. Подпись: The new faces of NHL. Who's your pick? Тэхён посмотрел на это. Потом ещё раз. Снимок Чонгука был сделан так что тату на правой руке была видна почти целиком, чёрное, сплошное, от запястья вверх, уходящее под рукав. Тэхён видел только часть на льду, когда тот снимал перчатку между сменами. Здесь было больше. Линии были плотными и детальными и Тэхён не мог разобрать что именно там изображено с размера телефонного экрана. Он закрыл инстаграм и положил телефон экраном вниз. — Маркетинг, — сказал он вслух. Тани поднял голову. — Просто маркетинг. Тани опустил голову обратно. Тэхён уставился в потолок. В пятно которое так и не закрасил. Подумал что надо поесть. Подумал что надо взять Тани на прогулку. Подумал что Хосок сказал я вижу таким тоном каким обычно говорят вещи которые имеют в виду что-то большее чем сами слова, и что это было неудобно именно потому что было точным. Потом вспомнил про статью и открыл сообщение от Соджин. Она прислала ссылку с пометкой просто чтобы ты знал. The Athletic. "Два лица нового НХЛ". Он читал медленно. Про себя там было много — статистика, стиль игры, "способность читать поле не поддаётся стандартному тактическому объяснению", "переопределяет что значит быть нападающим в современной лиге". Это он прочитал дважды и решил что это комплимент. Потом дошёл до Чонгука. "Если Ким это интуиция и непредсказуемость, то Чон Чонгук это архитектура. Каждое его движение на льду выглядит как часть плана составленного несколькими ходами вперёд. В свои двадцать три года он уже демонстрирует тот тип игрового мышления который обычно приходит с десятилетием опыта." Тэхён перечитал это. — Архитектура, — сказал он вслух. Тани открыл один глаз. — Мне написали интуиция. Ему — архитектура. — Пауза. — Хотя интуиция лучше на самом деле. Архитектуру можно разобрать по кирпичикам. Интуицию — нет. Тани закрыл глаз. — Я просто говорю, — добавил Тэхён. Он закрыл статью и открыл сообщение от Намджуна которое пришло час назад. видел статью

и?

ничего. просто видел

намджун

тэхён

не начинай

я ничего не начинаю. спокойной ночи Тэхён посмотрел на экран. Поставил телефон заряжаться и закрыл глаза. За окном Торонто был тёмным и тихим. Тани спал у его ног, тёплый и настоящий. — Архитектуру можно разобрать, — подумал Тэхён ещё раз. Потом подумал что это глупая мысль и что завтра тренировка в восемь. И заснул.