offside

Монреаль пах иначе чем Питтсбург и это было первое что Чонгук почувствовал когда вышел из отеля в половину девятого вечера. Питтсбург пах сталью и рекой, чем-то индустриальным и тяжёлым, и за три года Чонгук настолько привык к этому запаху что перестал его замечать. Монреаль был другим, старый камень и холодный воздух с примесью чего-то французского, хлеб из чьей-то булочной за углом и под всем этим запах снега которого ещё не было но который уже чувствовался как обещание. Он постоял на ступенях отеля минуту просто чтобы это зафиксировать, потому что в таких вещах было что-то важное которое он не умел объяснить но умел замечать. Завтра в семь вечера Питтсбург играл с Монреалем. Третья гостевая встреча за сезон, стандартная регулярка, ничего особенного по бумагам. Команда прилетела днём, тренер Коллинз провёл раскатку на сорок минут, дал общие установки на завтра и объявил отбой в одиннадцать. До одиннадцати оставалось больше двух часов и делать с ними было нечего, в номере лежал включённый телевизор на котором Чонгук провёл двадцать минут не запомнив ни одного кадра, потом встал, надел куртку и вышел на улицу без конкретного направления. Чимин написал когда он уже шёл по Сент-Катрин. мы в Apt 200 на Сент-Лоран, Сальседо нашёл столик. Там хорошая музыка говорит, хотя Сальседо говорит это про каждое место в каждом городе. Едешь? Чонгук остановился на светофоре и смотрел на сообщение дольше чем оно того заслуживало. Клуб перед матчем был не тем что он обычно выбирал, не из-за дисциплины, просто потому что голова в такие вечера работала определённым образом и громкая музыка этому не помогала. Но голова сегодня работала неправильно в любом случае, и идея сидеть в номере ещё два часа с выключенным телевизором нравилась ему не больше.

еду

Apt 200 снаружи выглядел как просто дверь в стене на Сент-Лоран, тёмная, почти без опознавательных знаков, с очередью вдоль тротуара которая в ноябрьский холод выглядела как что-то между преданностью и мазохизмом. Сальседо каким-то образом договорился о столике заранее, он делал это в каждом городе с той лёгкостью человека у которого везде есть нужные контакты, и Чонгук давно перестал спрашивать как именно это работает. Он прошёл мимо очереди следом за охранником который посмотрел на него с узнаванием которое бывает у людей когда они видят известное лицо но не хотят показывать что видят, и Чонгук ответил на это кивком и больше ничего. Внутри клуб уходил вниз двумя пролётами лестницы и с каждой ступенькой музыка становилась плотнее, телеснее, из звука превращалась в давление которое Чонгук чувствовал в грудной клетке и в подошвах. К тому моменту как он добрался до основного зала она уже была вокруг него со всех сторон, и темнота была правильной темнотой, и свет был тем фиолетовым который делает всех немного другими чем они есть. Чимин сидел за столиком у колонны в глубине зала и поднял руку когда увидел Чонгука. Рядом с ним был Сальседо с широкой улыбкой человека который правильно угадал с местом, и ещё двое парней из команды которых Чонгук видел достаточно регулярно чтобы знать по именам но недостаточно чтобы они были частью его внутреннего круга. Чонгук сел, снял куртку, повесил на спинку стула. Чимин уже двигал к нему бокал с содовой и лимоном не спрашивая. — Ты пришёл, — сказал Чимин с тем выражением которое означало что он не был уверен что Чонгук придёт и рад что ошибся. — Я честно говоря ставил на то что ты останешься в номере и будешь смотреть записи матчей до полуночи. — Я смотрел записи матчей только до девяти, — сказал Чонгук и взял бокал. — Это прогресс, — сказал Чимин серьёзно. — Для тебя это реально прогресс. Сальседо что-то сказал справа о том что место нашёл правильно и музыка хорошая как он и говорил, но Чонгук его почти не слышал потому что в этот момент позволил взгляду скользнуть по залу просто так, без цели, как делаешь когда просто смотришь на место где оказался. Зал был заполнен примерно на три четверти. Люди на танцполе двигались с той расслабленностью которая бывает когда вечер уже набрал ход и никто никуда не торопится. За ближайшим столиком компания что-то праздновала достаточно громко чтобы их смех был слышен даже сквозь музыку. У длинной барной стойки вдоль дальней стены народу было меньше и янтарный свет над ней делал это место отдельным от остального зала, теплее и тише в каком-то смысле несмотря на то что музыка там была такой же. Чонгук смотрел на бар без особой причины и его взгляд зацепился за человека который стоял у стойки вполоборота, опершись на неё левым локтем так что весь корпус чуть развернулся к залу. Светлые волосы, почти серебряные в этом освещении, убранные небрежно назад так что несколько прядей упали на шею и на висок. Чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами и закатанными до середины предплечья рукавами, и Чонгук увидел линию ключицы и то как рубашка облегала плечи, и подумал что этот человек держится у стойки с той уверенностью которая не бывает случайной. Это была не поза и не усилие, это было просто тем как он существовал в пространстве, как будто место вокруг него всегда было именно его местом и он об этом знал и не считал нужным это демонстрировать потому что демонстрировать очевидное было бы лишним. Чонгук смотрел на него и думал что что-то в этой фигуре знакомо, но не мог поймать что именно. — Чонгук, — сказал Чимин. — Что. — Ты слышишь что Сальседо говорит? — Да, — сказал Чонгук, что было неправдой. Чимин посмотрел на него с тем выражением которое означало что он понял что неправда, но решил пока не трогать. Сальседо продолжал говорить что-то о том как нашёл это место через знакомого барона что по всей видимости было его способом сказать через знакомого который работает в заведении. Чонгук кивал в нужных местах и при этом краем зрения продолжал видеть тот силуэт у бара. Человек что-то сказал бармену и тот засмеялся откинув голову назад, и в этот момент человек у стойки чуть повернулся и Чонгук увидел профиль. Высокие скулы. Прямой нос. Линия шеи уходящая под воротник рубашки и дальше, и точёная линия челюсти которую Чонгук видел в шлеме через решётку и которую совершенно иначе выглядела здесь без всего этого. Он узнал его не сразу. Потом узнал. Что-то внутри сделало то движение которое он предпочёл бы не замечать. Ким Тэхён. Левый вингер Торонто, номер семь, человек которого Чонгук анализировал по записям последние две недели и который стоял сейчас у бара в Монреале с таким видом как будто это было самым естественным местом для него в этот вечер во вселенной. Чонгук взял свой бокал и сделал долгий глоток содовой. — Ты точно в порядке, — сказал Чимин. Это уже не был вопрос. — В порядке, — сказал Чонгук. — Просто смотрю на место. Чимин проследил за его взглядом с той непринуждённостью которая была чуть слишком непринуждённой чтобы быть настоящей. — А, — сказал он. — Что а. — Ничего, просто а. — Чимин взял свой коктейль и с самым невинным видом в мире сделал глоток. — Это же Ким Тэхён. — Я вижу. — Торонто послезавтра играет с Оттавой, они тоже здесь на выезде, логично что он в городе. Монреаль хороший город для таких совпадений. — Чимин. — Что. — Ты говоришь слишком много для человека который только что сказал ничего. — Это моя природа, — сказал Чимин абсолютно спокойно. — Ты же знаешь мою природу. Чонгук поставил бокал и посмотрел обратно к бару. Тэхён всё ещё стоял там, теперь немного другой стороной, и Чонгук увидел как он берёт свой стакан со стойки двумя пальцами за верхний край, а не обхватывая ладонью, и как запрокидывает голову чуть назад когда отпивает, и как после этого проводит большим пальцем по нижней губе убирая лишнее, совершенно машинально, явно не думая об этом жесте вообще. Чонгук подумал что ему нужно ещё содовой. — Я сейчас вернусь, — сказал он Чимину. Чимин посмотрел на него. Потом на бар. Потом снова на него. И сказал: — Конечно. С той интонацией которая означала что он всё понял и всё запомнил и обязательно к этому вернётся. К бару Чонгук шёл через весь зал и всю дорогу думал что это не самая продуманная идея которая у него была. Они были соперниками. Завтра матч. Тэхён наверняка думал о своей игре и о своей команде и последнее чего он хотел это видеть Чон Чонгука в клубе в Монреале в пятницу вечером. Всё это было разумными аргументами и ни один из них не замедлил его шаг. Свободное место у стойки оказалось прямо рядом с Тэхёном, только одно место между ними которое только что освободилось потому что человек который там сидел ушёл к друзьям на танцпол. Чонгук сел и поставил свой бокал перед собой и кивнул бармену который подошёл сразу. — Виски, со льдом пожалуйста. Тэхён не повернулся. Но Чонгук видел краем зрения как он чуть изменил позу, совсем незначительно, и рука которая лежала на стойке переместилась чуть ближе к его собственному стакану как будто человек просто поудобнее устроился. Может он почувствовал что кто-то сел рядом. Может узнал. Может это вообще ничего не значило. Чонгук смотрел прямо перед собой на полки с бутылками за стойкой пока бармен не принёс виски. Взял стакан, почувствовал холод стекла, повернул его медленно между ладонями. — Монреаль, — сказал он наконец. Просто так, как начало разговора у которого не было конкретного продолжения. Тэхён повернул голову. Первые секунды он просто смотрел на Чонгука с тем выражением которое было абсолютно пустым и при этом абсолютно внимательным одновременно, как будто он видел всё и решал что именно с этим делать. Потом что-то в глазах изменилось, не потеплело и не похолодело, просто переключилось, как когда человек переходит из одного режима в другой. — Монреаль, — повторил он. И помолчал секунду прежде чем добавить. — Вы с Канадиенс завтра. — В семь вечера, домашняя для них. — Чонгук взял виски и сделал маленький глоток. — Вы с Оттавой послезавтра. — Да, выездная. Оттава сейчас ровно идёт, без сюрпризов, думаю будет управляемо. — Тэхён взял свой стакан. — Канадиенс интереснее. Я смотрел их последние три матча на этой неделе. Чонгук посмотрел на него. Тэхён говорил это спокойно, просто как человек который думал об этом и сказал то о чём думал. Но что-то в этом зацепило. — Зачем, у тебя с ними следующая встреча в январе. — Потому что ты с ними завтра, — сказал Тэхён, как будто это было единственным разумным объяснением которое существовало. Сказал и отпил из стакана и снова посмотрел на бутылки за стойкой. Чонгук некоторое время просто смотрел на его профиль и не знал что именно делать с тем что ему только что сказали. Ким Тэхён смотрел матчи его завтрашнего соперника. Ким Тэхён делал это потому что знал его расписание достаточно хорошо чтобы знать что именно завтра нужно. И говорил об этом вслух так как будто это было абсолютно нормальной вещью которую нормальные люди делают друг для друга. — Это много работы ради чужого матча, — сказал Чонгук наконец. — Не особо, — сказал Тэхён. — У Канадиенс сейчас хорошая средняя линия но правый фланг в обороне проседает если давить быстро в первые десять минут пока они не разыгрались. Если ты выйдешь сразу агрессивно и не дашь им установиться первый период может стать твоим. Это просто наблюдение, делай с ним что хочешь. Чонгук смотрел на него. Тэхён смотрел на бутылки за стойкой с видом человека который сказал что думал и теперь ждёт следующей темы разговора. — Ты анализируешь мои матчи, — сказал Чонгук медленно. — И матчи моих соперников. И знаешь моё расписание. — Я слежу за лигой в целом, — сказал Тэхён. — Но тебя отдельно. Да. — Почему? Тэхён повернул голову и посмотрел на него с той прямотой которая не давала пространства для манёвра. — Потому что ты единственный игрок в лиге которого я не могу разобрать до конца, — сказал он. — Я смотрю тебя, нахожу паттерн, думаю что понял, и в следующем матче ты делаешь что-то что в этот паттерн не вписывается. Это редкость. Обычно люди предсказуемы если смотреть достаточно внимательно. Чонгук смотрел на него и думал что это было, вероятно, самым неожиданным что он мог услышать от Ким Тэхёна в пятницу вечером в клубе в Монреале. И что он не знал что с этим делать. — Ты говоришь это как проблему, — сказал он наконец. — Нет, — сказал Тэхён. — Я говорю это как причину продолжать смотреть. Он повернул голову и посмотрел на Чонгука, и Чонгук увидел вблизи то что в клубном свете выглядело иначе чем на льду, потому что на льду был шлем и была решётка и было расстояние и была злость которая всегда была фоном когда они находились в одном пространстве. Здесь ничего этого не было. Были только глаза которые смотрели на него с тем прямым спокойным вниманием которое не давало никакого пространства для того чтобы притвориться что взгляд не попал куда попал. Они помолчали минуты две, и это молчание было странным потому что не было неловким несмотря на то что должно было быть. Музыка заполняла пространство между ними так что ничего заполнять специально не требовалось, и Чонгук пил виски маленькими глотками и думал о том что он сидит у бара в Монреале рядом с Ким Тэхёном и никуда не уходит и не особенно хочет. — Почему ты один, — спросил Чонгук. Тэхён чуть пожал одним плечом, ленивым жестом человека которому этот вопрос не кажется ни важным ни лишним. — Намджун где-то здесь, мы пришли вместе но он встретил кого-то знакомого ещё в начале вечера и мы разошлись. Это нормально, мы не договаривались провести вечер вместе, просто оба хотели выйти из номера и оказались в одном месте. — Он поставил стакан и повернулся к Чонгуку чуть больше чем раньше, не полностью, но достаточно чтобы это изменило дистанцию между ними. — Ты с командой? — Чимин и ещё несколько человек за столиком, — сказал Чонгук. — Я сказал что вернусь. — Но не вернулся. — Нет. — Почему? Чонгук смотрел на него и думал что вопрос был прямым и что у него было два варианта ответа. Первый был нейтральным и удобным и являлся ложью. Второй был правдой и не был ни нейтральным ни удобным. — Потому что увидел тебя и подошёл, — сказал он. — У меня нет более сложного объяснения. Что-то изменилось в том как Тэхён на него смотрел. Не сильно, не так чтобы это бросалось в глаза, но Чонгук был достаточно близко чтобы заметить как уголки глаз чуть изменились, как будто что-то внутри оценило этот ответ и решило что с ним можно работать. — Честно, — сказал Тэхён. — Я не вижу смысла врать о том зачем подошёл к человеку в клубе, — сказал Чонгук. — Это кажется мне избыточным усилием ради результата который мне не нужен. — Большинство людей врут именно в таких ситуациях, — сказал Тэхён. — Придумывают что шли мимо, или что место понравилось, или что просто так. — Я знаю. Я не большинство людей. Тэхён посмотрел на него несколько секунд, с той оценивающей прямотой которая на льду была частью его тактики а здесь была просто им, просто тем как он смотрел когда смотрел по-настоящему. Потом сказал: — Нет. Ты не большинство людей. И в том как он это сказал не было ни похвалы ни иронии, просто констатация которая почему-то ощущалась весомее чем если бы он сказал это с интонацией. Разговор начался с хоккея потому что между ними всегда был хоккей и это была единственная нейтральная территория которую оба знали достаточно хорошо чтобы на ней стоять не теряя равновесия. — Я пересматривал наш последний матч, — сказал Чонгук. Несколько дней с этим ждал и теперь оно вышло само, без усилия. — Я тоже, — сказал Тэхён. — Несколько раз. — Пятьдесят восьмая минута. — Я знаю о чём ты. — В голосе не было раздражения, просто спокойная усталость от конкретного факта, как от вещи которую уже проработал и убрал на место но которая всё равно иногда возвращается. — Кэмпбелл запоздал на полшага и это дало тебе окно которого без этого не было бы, и ты успел выйти на бросок с позиции которую я не могу назвать иначе как незаконно удобной с учётом того угла. — Незаконно удобной, — повторил Чонгук. — Это интересная формулировка. — Это точная формулировка. Нормальный человек с той позиции не бросает туда. Ты бросил и попал, и я сидел на скамейке и смотрел на это и думал о том что Кэмпбеллу повезло что я не мог в этот момент ничего сделать физически. Чонгук почувствовал что-то похожее на тепло где-то в области рёбер, что было неожиданным потому что они говорили о моменте который принёс ему победу а Тэхёну поражение, и тем не менее в том как Тэхён об этом говорил не было горечи, была только та злость которая является формой уважения к самому себе. — Ты злился не на Кэмпбелла, — сказал Чонгук. — Нет, не только на него. На себя тоже, потому что моя смена закончилась за тридцать секунд до этого и если бы я принял другое решение в начале периода по сменам я был бы на льду в тот момент а не на скамейке. Это моя ошибка, не только его. — Тэхён взял стакан и на несколько секунд просто держал его в руках не отпивая, и Чонгук заметил как пальцы обхватывают стекло, длинные, уверенные, и поймал себя на том что заметил это, и вернул взгляд на бутылки за стойкой. — Ты тоже это знаешь, что это была моя ошибка. — Знаю, — сказал Чонгук. — Я видел как ты реагировал на скамейке. Не злость на Кэмпбелла, злость на себя. Это разные позы. Тэхён посмотрел на него с тем выражением которое Чонгук уже начинал узнавать, когда что-то попадало точно и Тэхён решал не притворяться что мимо. — Ты читаешь позы, — сказал он. — Я читаю игроков, — ответил Чонгук. — На льду это самое важное что умеет делать нападающий, понять состояние человека напротив до того как он сделал движение. Ты когда злишься на себя становишься другим игроком чем обычно. Более открытым, берёшь риски которые в спокойном состоянии не берёшь, и иногда это работает на тебя а иногда против. — Это наблюдение или анализ уязвимости, — спросил Тэхён, и в голосе было что-то острое, не враждебное, скорее заинтересованное, как у человека который видит куда идёт разговор и пока не решил уходить. — Наблюдение, — сказал Чонгук. — Если бы это был анализ уязвимости я бы не говорил тебе об этом вслух перед нашей следующей встречей на льду. Я говорю потому что это правда и потому что у тебя достаточно ума чтобы с этим что-то сделать. Тэхён молчал несколько секунд, и Чонгук смотрел на него и ждал, и думал что в этом молчании было что-то в котором Тэхён его взвешивал. Потом Тэхён повернулся к нему чуть больше и сказал: — Хорошо. Тогда моя очередь. — Твоя очередь что. — Ты сказал мне что-то правдивое про мою игру. Теперь я скажу тебе что-то правдивое про твою. Это честный обмен. Чонгук смотрел на него. Отказываться было бы странно, соглашаться было немного тревожно потому что Тэхён смотрел на него с тем выражением которое говорило что он уже знает что именно скажет и что это будет точно. — Говори, — сказал Чонгук. Тэхён чуть развернулся к нему корпусом и облокотился на стойку иначе чем раньше, свободнее, как человек который принял решение говорить прямо и устроился для этого поудобнее. — Ты думаешь перед броском, — сказал он. — Не всегда, не в стандартных ситуациях, но когда позиция нестандартная или момент неожиданный, ты секунду думаешь вместо того чтобы просто бросать. Я видел это в трёх матчах из четырёх наших встреч, и я видел это в записях других твоих игр тоже. Тот бросок на пятьдесят восьмой минуте который тебе засчитали, ты взял его потому что у тебя не было времени думать. Времени не было и ты просто бросил и шайба вошла туда куда ты бил, и это был лучший бросок который ты сделал против меня за весь сезон. Чонгук почувствовал что-то похожее на то ощущение когда тебя читают точнее чем ты рассчитывал быть прочитанным, и это было некомфортно не потому что было неприятно, а потому что было правдой которую он знал про себя, но никогда не слышал от другого человека сформулированной так чётко. — Ты смотришь мои матчи достаточно внимательно чтобы видеть такие вещи, — сказал он. — Да, — сказал Тэхён просто. — Это много работы. — Не больше чем ты делаешь, — сказал Тэхён и взял стакан. — Ты же смотришь мои матчи. Иначе бы ты не знал про мои смены в конце третьего периода. Чонгук не ответил потому что отвечать было нечего. Они оба это делали и оба это знали и называть это вслух было немного странным, как говорить вслух о чём-то что существовало между ними как факт но которому ни один из них не давал имени. — Ты думаешь перед броском потому что боишься что не войдёт, — сказал Тэхён, и голос стал тише не потому что клуб стал тише, просто иначе. — Не потому что хочешь сделать правильно и не потому что анализируешь позицию. Именно потому что боишься промахнуться. И этот страх занимает ровно столько места сколько нужно чтобы потерять долю секунды которая иногда решает всё. Чонгук долго молчал. Музыка. Голоса вокруг. Лёд в его стакане который уже почти растаял. — Это очень конкретное наблюдение, — сказал он наконец. — Потому что это правда, — сказал Тэхён. — Я не говорю это чтобы тебя задеть. Я говорю это потому что ты был честен со мной, и это требует того же в ответ. — Ты не знаешь, что я чувствую когда бросаю. — Нет, — согласился Тэхён. — Но я вижу что происходит снаружи. А снаружи это выглядит именно так. Чонгук взял стакан и сделал долгий глоток виски и думал о том что Ким Тэхён только что сказал ему правду которую он сам про себя знал но никогда не формулировал именно так, и что это было неудобно и при этом ощущалось как что-то важное, как будто кто-то взял вещь которая лежала в темноте и вынес её на свет не для того чтобы ткнуть в неё пальцем, а просто чтобы она была видна. — Спасибо, — сказал он. Тэхён кивнул коротко, принял это и убрал. После этого разговор сдвинулся куда-то в другую сторону, не резко, постепенно, как смещается центр тяжести когда долго сидишь в одной позе. Они заказали ещё, Тэхён что-то тёмное снова, Чонгук второй виски, и темы стали другими. — Ты давно в Торонто, — сказал Чонгук. Не вопрос, просто начало. — Шесть лет в основном составе, до этого год в фарме, — сказал Тэхён. — Итого семь лет в этом городе. Это больше чем я жил в любом другом месте кроме Сеула. — Тебе нравится Торонто. — Торонто честный, — сказал Тэхён, и в этом слове было что-то что явно означало больше чем просто характеристику города. — Он не притворяется тёплым когда холодно и не обещает лето когда идёт дождь. Ты получаешь именно то место которое видишь и это мне подходит. — Ты любишь когда всё как есть, без обёртки, — сказал Чонгук. — Я плохо переношу когда что-то обёрнуто во что-то другое, да. Это утомляет. — Тэхён взял стакан и снова сделал тот жест, пальцем по нижней губе, машинально, не думая, и Чонгук снова это увидел и снова убрал взгляд. — Питтсбург другой? — Питтсбург рабочий, — сказал Чонгук после секунды. — В хорошем смысле. Там нет пафоса, люди приходят на матчи и орут и знают хоккей по-настоящему, не как в некоторых городах где это просто светское мероприятие. Но он не мой город. Я это знаю. Он мне подходит сейчас но я не думаю о нём как о своём. — Пусан твой, — сказал Тэхён. Не вопрос. — Да. Хотя я там не был уже больше года. — Скучаешь? Чонгук подумал секунду по-настоящему, не для вежливого ответа. — По запаху моря, — сказал он. — Это звучит странно. — Нет, — сказал Тэхён, и в голосе было что-то такое что Чонгук понял что он имеет в виду что нет в смысле "я понимаю", а не в смысле "не страшно что звучит странно". — Я скучаю по запаху Сеула. Там есть что-то в воздухе вечером в октябре, что-то конкретное что я не могу описать точнее чем просто октябрь в Сеуле, и иногда я ловлю себя на том что пытаюсь найти этот запах где-то в Торонто и не нахожу. Это немного как искать в чужой квартире вещь которую ты оставил дома. Чонгук смотрел на него. В фиолетовом свете клуба платиновые волосы Тэхёна были почти серебряными и несколько прядей упали на лоб пока он говорил, он не убрал их, и это было таким маленьким и конкретным наблюдением что Чонгук не знал почему именно оно зацепилось. — Ты редко так говоришь, — сказал он. — Как. — Вот так. О том что чувствуешь. Тэхён посмотрел на него секунду, и Чонгук ждал что он скажет что-то закрывающее, что-то нейтральное которое обозначит что разговор зашёл туда куда не планировался. Но Тэхён сказал: — Ты спросил конкретный вопрос и это был честный вопрос. Я отвечаю на честные вопросы честно. Это просто принцип. — У тебя есть принципы про то как отвечать на вопросы, — сказал Чонгук. — У меня есть принципы про большинство вещей, — сказал Тэхён совершенно серьёзно. — Это не делает меня скучным, это делает меня предсказуемым для людей которые потрудились понять принципы, и непредсказуемым для остальных. — И к какой категории я отношусь. Тэхён посмотрел на него с тем выражением которое было почти улыбкой но ещё не совсем, что-то тёплое и острое одновременно промелькнуло в глазах и исчезло прежде чем Чонгук успел прочитать его полностью. — Пока не определился, — сказал он. Чонгук почувствовал что-то в груди которое было лучше не называть. Взял виски и сделал глоток. В какой-то момент который Чонгук не мог зафиксировать точно потому что не следил за временем, люди вокруг них у стойки сменились, стало немного свободнее и тише в непосредственной близости, и музыка изменилась на что-то более медленное и глубокое. Тэхён заказал воду, просто воду без льда, и когда взял стакан немного сдвинулся вперёд опираясь на стойку иначе, и это движение сократило расстояние между ними на несколько сантиметров которых Чонгук не должен был замечать но заметил. Вместе с этим пришёл запах. Не парфюм, вернее не только парфюм, что-то под ним, глубже, что-то тёплое и лёгкое с чем-то таким под поверхностью что Чонгук не мог назвать точнее чем просто тепло. Он почувствовал это и что-то в нём среагировало раньше чем голова успела это обработать, просто физически, на уровне ниже мыслей. Он взял свой стакан и сделал глоток виски и сосредоточился на холоде льда в горле. — Ты думаешь о завтрашнем матче, — сказал Тэхён, не поворачиваясь. — Нет, — сказал Чонгук. — Тогда о чём. Чонгук посмотрел на него. Тэхён смотрел прямо на бутылки за стойкой, профиль в фиолетовом свете, прядь волос на виске. — О том что мы с тобой второй раз оказываемся у бара в разных городах и разговариваем, и каждый раз я не понимаю как именно это происходит. Это не жалоба, это просто наблюдение. Я наблюдаю. Тэхён медленно повернул голову и посмотрел на него, и теперь они были достаточно близко чтобы это было другим разговором чем тот которым он начался час назад. — Ты подошёл, — сказал Тэхён. — Я остался. Вот как это происходит. — Ты мог уйти. — Мог, — согласился Тэхён без паузы. — Не ушёл. — Почему? Тэхён смотрел на него несколько секунд, и в этом взгляде было что-то такое что Чонгук почувствовал как будто его читают, не поверхностно, а глубже, туда где он обычно никого не пускал просто потому что никто не спрашивал именно так. — Потому что ты единственный человек с которым мне интересно говорить о хоккее без того чтобы это было про схемы и тактику и что нужно сделать по учебнику, — сказал Тэхён. — Ты говоришь о том что видишь на самом деле. Не о том что должен видеть по должности. И это редкость такая что я не собираюсь от неё уходить только потому что ты из другой команды. — Ты тоже так говоришь, — сказал Чонгук. — Я знаю. Именно поэтому это работает. Они смотрели друг на друга и между ними было меньше пространства чем должно было быть между двумя людьми которые формально были соперниками, и Чонгук это чувствовал физически, как температуру, как давление, и думал о том что нужно либо что-то сказать либо отодвинуться, и не делал ни того ни другого. — Чон, — сказал Тэхён. — Что? — Ты боишься промахнуться, и это мешает тебе бросать так как ты умеешь. Я говорил это раньше сегодня и я говорю снова не потому что хочу давить на это место, а потому что думаю что ты знаешь это про себя и думаю что это важно сказать вслух ещё раз чтобы оно перестало быть тем что лежит в темноте. Вещи которые лежат в темноте всегда больше чем они есть на самом деле. Чонгук смотрел на него. На то как Тэхён говорил это совершенно прямо без той осторожности которую большинство людей включали когда говорили что-то важное, без обёртки и без смягчений, просто слова которые были точно тем что он имел в виду и ничем кроме этого. И в этом не было жестокости, было что-то прямо противоположное жестокости, было что-то что Чонгук не умел назвать но чувствовал как тепло в груди которое совсем некстати появилось именно сейчас. — Ты говоришь мне правду потому что я сказал тебе правду, — сказал он. — Я говорю тебе правду потому что ты её заслуживаешь, — сказал Тэхён. — Долг платежом красен это просто удобное объяснение. Чонгук долго молчал. Потом сказал: — Следующий раз когда мы встретимся на льду я забью тебе. Тэхён посмотрел на него секунду. Потом улыбнулся, не широко, не для кого-то, просто для себя, и в этой улыбке было что-то такое что Чонгук физически почувствовал как у него сбилось дыхание на долю секунды, что было совершенно неприемлемо и при этом совершенно очевидно произошло. — Попробуй, — сказал Тэхён. Он допил воду, поставил стакан, встал. Одёрнул рубашку, и когда поднимал руки чтобы поправить воротник манжет поднялся и Чонгук увидел запястье и часть предплечья под светом стойки, тонкое и с той рельефностью которая бывает у людей чьё тело работает правильно, и убрал взгляд снова. Тэхён посмотрел на него сверху вниз потому что стоял а Чонгук сидел, и это давало несколько сантиметров которые при других обстоятельствах ничего бы не значили. — Спокойной ночи, Чон, — сказал он. — Спокойной ночи. Тэхён пошёл через зал к выходу, прямо, не торопясь, с тем же движением которое было на льду, та же уверенность что место есть и оно его. Платиновые волосы в фиолетовом свете. Рубашка которая облегала плечи именно так. Он не оглянулся. Чонгук смотрел пока не потерял его в темноте у лестницы. Потом сидел ещё три минуты один со своим стаканом и думал о том что сказал Тэхён про вещи которые лежат в темноте, что они всегда больше чем есть на самом деле. Думал что это было про бросок и про страх промахнуться. Думал что возможно это было про что-то ещё тоже. Не знал про что именно и не был уверен что хочет знать прямо сейчас. Чимин появился из темноты зала с видом человека который ждал именно этого момента и шёл к нему намеренно. — Ну, — сказал он и сел на соседний стул. — Не начинай, — сказал Чонгук. — Я ничего не начинаю, — сказал Чимин с той искренностью которая была либо настоящей либо очень хорошей актёрской игрой, и Чонгук никогда не был уверен что именно. — Я просто хочу сказать что наблюдал последние минут двадцать и что я видел как он тебе улыбнулся перед тем как уйти, и что Ким Тэхён которого все в лиге называют человеком без мимики улыбнулся именно тебе в маленьком клубе в Монреале в пятницу вечером, и я считаю что это заслуживает хотя бы упоминания. Чонгук посмотрел на него. — Это был обычный разговор, — сказал он. — Конечно, — сказал Чимин. — Обычный разговор длиной в час с человеком которого ты анализируешь по записям две недели подряд. — Откуда ты знаешь про записи. — Потому что я живу через стенку от тебя в командном отеле и слышу как ты включаешь их по ночам, — сказал Чимин совершенно спокойно. — И потому что я твой друг и замечаю вещи. Это моя работа как друга. Чонгук не нашёлся что ответить. Взял свой почти пустой стакан и допил остатки виски. — Поехали в отель, — сказал он. — Завтра матч. — Да, — согласился Чимин и встал. — Поехали. Они вышли из клуба в монреальскую ночь. Снег начал падать пока они ждали такси, мелкий и почти невидимый, тот который чувствуешь на лице раньше чем видишь глазами. Чонгук поднял лицо вверх на секунду. Вещи которые лежат в темноте всегда больше чем они есть на самом деле. Возможно.