Миттельшпиль

Его отвели в душ. Это был первый раз и, судя по всему, последний. Сергей усмехнулся про себя — так люди моют овощи перед едой. Видимо, диву нельзя есть грязного колдуна. После мытья ему выдали свежую робу, а потом отвели к тюремному лекарю. Он дал Мончинскому выпить какой-то настой, от которого притупилась боль, после чего заковали в кандалы и усадили в машину. — Разве казнь состоится не здесь? — спросил Сергей, но ему, разумеется, никто не ответил. В тюремном фургоне, очень похожем на тот, в котором везли Алешу Перова, помимо Мончинского, был его конвой — два боевых колдуна. Они ничего не сказали Сергею, даже не смотрели на него. Мончинский сел на лавочку вдоль стены и устало прикрыл глаза. Внутри фургона окон не было. Интересно, дадут ли ему последнее слово? Или же Кантемиров просто хочет эффектно от него избавиться? Машина остановилась, Сергея вывели наружу. Перед ним была Дворцовая площадь. Зрителей не было, зато было много репортеров. Какая пошлость, его казнят в прямом эфире. И тут колдун увидел его. Дива-палача. В алатыре, нарисованном на камнях площади, стоял Владимир. Сердце Сергея болезненно сжалось. Те несколько шагов, когда его вели на верную смерть, Сергей думал о том, что так и не успел сказать. Есть ли смысл сделать это сейчас? Что помнит Владимир? Охрана разрезала на нем рубашку и нанесла несколько порезов. Неприятно, но с болью от сломанных пальцев или ударов плети не сравнить. Чертов Кантемиров специально передал его чародею, чтобы тот более-менее привел Сергея в порядок. Чтобы народ не увидел, какая на самом деле тварь правит ими. — Ну здравствуй, — прошептал Мончинский, стоя у самого края алатыря. Владимир смотрел на него холодным взглядом своих невозможно светлых голубых глаз. Какой же он красивый… Почему Сергей никогда ему об этом не говорил? Речь Кантемирова он не слушал. Ему было не до этого. Владимир смотрел на него в упор, и как казалось Сергею, во взгляде его не было жажды. Самоконтроль у Владимира всегда был сильным. Вот и сейчас, глядя на истекающего кровью колдуна див не бросился на него. Ждет приказа? Или сдерживается из последних сил? — Мне жаль, что так вышло, — тихо сказал Сергей, зная, что Владимир его услышит, и сам сделал к нему шаг, почти перешагнув алатырь, — в нашу последнюю встречу я хотел сказать тебе кое-что очень важное, но не успел. Я скажу сейчас. Он перешагнул алатырь и замер, почти касаясь дива. — Я люблю тебя, Владимир. Сергей закрыл глаза. Он не слышал, что происходило вокруг. Весь мир словно сузился до рисунка алатыря. Словно кроме него и Владимира, больше не осталось никого. Его охватила дрожь. Это Владимир принял демонический облик. Вот и всё. Открыть глаза он не решился. Не из страха, а просто… Сергей сам не мог для себя определиться, почему. На последок ему хотелось почувствовать руку Владимира в своей ладони и понять, что Владимир помнит всё, через что они прошли вместе. А потом наступила темнота.

***

Аверин застыл, впившись взглядом в шипящего и тщетно пытающегося выбраться Кузю. Кантемиров растягивал рот в довольной улыбке. Охрана Кантемирова рванулась наперерез. Аверин выставил щит, увернулся, ударил Плетью. Раздался крик боли. — Убейте его! — кричал, надрываясь, Кантемиров. Страх за Кузю стал почти парализующим, но у колдуна не было времени посмотреть, что с ним. Сверкающее копье в дребезги разнесло щит Аверина. Он отпрянул, ударил снова. Плеть вращалась в его руке так быстро, словно энергетическое колесо, дробя плиты под ногами. Ударить, прикрыться щитом, увернуться. Нападающих было четверо, и с ними Аверин справиться мог, лишь бы только на помощь колдунам не пришли их дивы. Гермес чувствовал как минимум двоих, достаточно сильных как Кузя. Кот был жив, Аверин ощущал его боль и ярость. На мгновение площадь озарила вспышка пламени — Кузя применил дистанционную атаку. Где же Иннокентий?! Почему он не атакует? Аверин дернулся в сторону, чтобы удар атакующих дал ему пару драгоценных мгновений. Колдуны попались — и дорого заплатили за свою ошибку. Один из них вздрогнул, его лицо исказила гримаса боли, и он упал на колени, закрывая руками лицо. Второй, пошатнувшись, обернулся и закричал. Аверин мельком взглянул, и от сердца у него отлегло — Иннокентий, высвободив демонический облик, сожрал дива, что сражался с Кузей. Кот тут же прыгнул, увеличиваясь в размере и закрывая своим телом хозяина. Это шанс! Плеть обвила перила балкона, за которым стоял Кантемиров. Раздался хруст, Кантемиров заорал. По каменному полу пошли трещины. И в этот миг Иннокентий возник перед ним. Аверин почувствовал на мгновение, как закружилась голова. И затем вдруг стало очень тихо. Он моргнул раз, потом другой. Чьи-то руки коснулись его лица. — Кузя… — Гермес Аркадьевич, вы меня слышите? Он вцепился в худую мальчишескую кисть. Кузя поддержал его за плечи. Аверин привлек дива к себе. — Ты меня напугал. Как же ты меня напугал… Кузя в его руках чуть дрожал, но обнимал хозяина крепко и надежно. Сергей! Что с ним? Аверин обернулся и замер. Алатырь был пуст. Ни Мончинского, ни Владимира. Ничего. Пустота. Только линии алатыря выглядели так, словно их пытались стереть. Или расплавить. — Иннокентий сожрал Кантемирова! — тут же сообщил Кузя, — в прямом эфире! Колдуны-охранники, оставшиеся на ногах, подняли щиты и синхронно отступили от белого лебедя, угрожающе щелкнувшего зубастым клювом. Спустя мгновение Иннокентий, снова одетый, появился на балконе. И теперь уже его голос пронесся по площади: — Князь Кантемиров казнен. Всем дивам Петербургского Управления незамедлительно явиться на внеплановое построение для дальнейших указаний! Аверин еле слышно выдохнул. Хорошо, Иннокентий позаботится о дивах. А ему нужно немедленно созвать собрание Совета, если Кантемиров его еще не распустил. Но перед этим нужно найти Сергея, если он еще жив. — Кузя, ты чувствуешь Владимира? — спросил он тихо. Кузя на миг замер, зрачки его схлопнулись. — Неа, — замотал он головой. — А Сергей? Ты видел, что произошло? Владимир успел его… — Аверин не договорил. К нему под ноги стремглав метнулось что-то рыжее. Савелий! Див выпрямился. Выглядел он перепуганным, но целым. — Сергей Дмитриевич жив! Я его чувствую! Аверин почувствовал вдруг, как всё тело словно налилось свинцом. Напряжение последних дней держало его в тонусе, а теперь словно источник энергии отключился. Хотелось спать. Или хотя бы чашку кофе. — Кажется, я пропустил самое интересное, — раздался за спиной голос Меньшова. Аверин вздрогнул. — Вы знали! Брови Алексея Витальевича поползли вверх. — Не понимаю вас, Гермес Аркадьевич… — Вы знали, что Владимир жив! Ведь это к нему летал ваш див второго класса?! Меньшов чуть прищурился. — Гермес Аркадьевич, и снова вы подозреваете меня… Нет, я не знал наверняка. Но кое-какие мысли по этому поводу у меня были. Подумайте сами, ведь нам постоянно помогали. Наших шпионов столько раз могли поймать, но они всегда возвращались целыми и приносили важные новости. Конечно, в окружении Кантемирова были люди, несогласные с его политикой. Но вряд ли бы они стали так рисковать вас или меня. Нет, это был кто-то очень терпеливый и осторожный. Рядом с Меньшовым появился Иннокентий. — Я сохранил память князя. Мне нужно отлучиться на построение, после чего я незамедлительно доложу всё, что удалось выяснить. — Да, Иннокентий, спасибо тебе, — кивнул Меньшов. Див исчез. Аверин оглядел площадь, на которой виднелись следы ударов. Ряды журналистов поредели, но кто-то продолжал вести трансляцию. Кузя бесцеремонно выхватил у него камеру и рявкнул: — Конец эфира! — Зефира, — усмехнулся Аверин и впервые за долгое время улыбнулся. Теперь нужно отыскать Сергея и Владимира. — Я думаю, Владимир скоро вернется, — заметил Меньшов, — а нам с вами нужно во Зимний дворец. Что думаете по поводу регентства? — Боже упаси, — вздохнул Аверин, — полагаю, этим займется Совет. — Но для мальчика нужен наставник. — Там и без меня претендентов на эту должность больше, чем пальцев на руках, — отмахнулся колдун. Меньшов обвел площадь пристальным взглядом. — Владимир забрал Сергея. Ошейника на нем больше нет. — А что, если… — в груди кольнуло неприятное чувство, — если Владимир всё же потерял память в Пустоши… Меньшов в поддерживающем жесте сжал его локоть. — Тогда он бы сразу сожрал Сережу. Идем-те во дворец, Гермес Аркадьевич. Пора наводить порядок.